Ася договорилась с Чемпоешем с утра пораньше прогуляться по тому самому лесопарку, где исчезла велосипедистка. Она боялась проспать, но игуана исключительно своевременно организовала погром на кухне, скинув с электроплиты пустую кастрюлю и полную напрасных надежд на долгую жизнь сахарницу. Воспитательную беседу, ввиду отсутствия времени, непедагогично пришлось заменить обильным завтраком. Перед уходом, предотвращая безобразие, Ася закрыла Блюму в туалете.
Город просыпался. Воздух был бодряще-прозрачным. Ася с удовольствием прохватила на своем «рыжике» по еще свободной дороге до Бирюлевского лесопарка. В памяти всплыл разговор местных пенсионерок о том, как окультурили западную часть парка – дендрарий: привели в порядок дорожки, убрали сухостои, высадили тысячи деревьев и кустов. Женщины ломали голову, почему не прижилась сибирская пихта, вспоминали, как розовым нежным облаком расцвела в конце апреля сакура, в мае вспыхнула алым японская айва, а в июне порадовал белоснежными ароматными цветами чубушник.
Молодой человек уже ждал Асю на геоточке. Они поздоровались, и Ворожцова попросила:
– Саша, твоя задача – воспроизвести все, что в этот день ты чувствовал, какие эмоции переживал. Не бойся ошибиться, не оценивай, правильно или неправильно то, что приходит тебе в голову. Буду помогать вопросами и записывать все на диктофон.
– Попробую.
– Представляй, что ты едешь на велосипеде. Начни с погоды.
– Тепло… Уже с утра было тепло. Народу в парке немного. Помню, собачники мелькнули, бегунов видел, рабочего в желтом жилете.
– Запахи какие-то сохранились в памяти?
– Не знаю, может… листвы, влажной земли. Я ехал довольно быстро, по обыкновению, в наушниках.
– Что слушал?
– Включаю свою подборку для настроения.
– Хорошо.
Шли бодро, но Ася не запыхалась.
– Здесь… Здесь я ее увидел, – Чемпоеш остановился, – а она во-о-он там гнала, где кусты заканчиваются. Буквально пара минут – и выедет из лесопосадки. Ну и я поднажал.
Мимо них пробежал мужчина. Сзади слышался звонкий лай. Город просыпался.
– Что ты почувствовал? Закрой глаза, вернись в тот день.
– Хм… Энергию, прилив сил.
– Хорошо, сейчас зафиксируй картинку. Приблизь ее мысленно. Рассмотри детали: как девушка одета, какой у нее велосипед?
– Как это?
– Представь, что ты ее сфотографировал на телефон. Подвигай изображение туда-сюда. Уменьши, увеличь снимок. Глаза не открывай. Так мозг работает эффективнее.
– Она едет на велосипеде, я не знаю, что это за модель. Подождите… Черного цвета, крыла заднего нет, – удивился Саша. – Работает приближение!
– А девушка?
– Собранная, как на тренировке. Фигура зачетная. Розовый верх, темный низ, облегающее все…
Они вышли на открытое пространство. «Пожалуй, прав Чемпоеш, он должен был ее видеть».
– На этом месте я остановился, осмотрелся. – Ася отметила, что молодой человек побледнел. – Нет ее нигде. Ну и порулил домой. Это все. Вы извините. Мне пора.
– Подожди… Попробуй еще раз мысленно вернуться сюда. Закрой глаза. Утро. Погода прекрасная. Ты на парах, заряженный, предвкушаешь ее увидеть. А тут неожиданность. Что чувствуешь?
– Растерянность и разочарование. Сначала. А потом что-то такое накатило… – Саша не мог подобрать слов.
– Никого не заметил поблизости?
– Никого не видел, но это возможно… Еле заставил себя поехать, ощущение неприятное, как будто к земле прибило.
– Хорошо. На сегодня достаточно. Спасибо. На связи.
Ася заметила, что Чемпоеш замялся.
– Что-то еще?
– Как-то стремно оставлять вас одну. Я тогда такое почувствовал… аж «шерсть на загривке встала».
– Понимаю. Не переживай, я справлюсь.
На всякий случай Ася осмотрелась, опасения Чемпоеша вполне обоснованны. Хорошо, что утро. Вечером она бы точно здесь не осталась. Есть тропинки, которые вертятся около огромных труб теплоцентрали, стелются вдоль старого металлического забора, да и в центре дендропарка имеются укромные места, куда одной забредать не хочется.
В отличие от ухоженнего дендрария, до лесопарковой зоны деятельные руки мэра еще не дотянулись. Немудрено. Площадь огромная: между музеем-заповедником «Царицыно», Шипиловским проездом в Орехове, МКАД, Лебедянской и Липецкой улицами района Бирюлево Восточное. Интроверты частенько выбирают для прогулок наиболее «дикие» части парка, например по направлению к холмам Орехова. Ни асфальтовых дорожек, ни освещения, ни гламурной стрижки кустов. Хотя кое-какие работы все же проводились. Время от времени окашивали тропинки и, судя по рассказам Чемпоеша, через овражки и ручьи проложили, правда довольно давно, мостики.
Ворожцова решила сойти с дорожки. Ничего особенного найти она не рассчитывала. Чувствовала волнение Чемпоеша, фиксировала его воспоминания. Однако, чтобы объяснить другим, почему она взяла заявление, этого мало.
«А кстати, Ася, почему? – обратилась она к себе. – Потому что поняла: молодого человека беспокоит не столько пропавшая девушка, сколько осознание встречи со злом. Нет. Не так… Осознание того, что он оказался бессилен перед страхом. Или так… Что его обратил в бегство древний инстинкт самосохранения, даже не сама опасность, а ее ощущение. Надо взять на заметку, интуиция у заявителя развита превосходно, можно сказать, по женскому типу».
Ася шла по влажной траве и пыталась на месте понять, что парализовало волю молодого мужчины и заставило почувствовать свою слабость.
Нет, ничего такого. Она почти вернулась на тропинку, как вдруг в небольшой ложбинке заметила пару стеклышек-осколков от катафота. Порылась в сумочке, нашла пакетик, забрала находку с собой, зафиксировала в телефоне геоточку. Ася попыталась рассуждать. «Мог ли Чемпоеш не заметить здесь девушку? Небольшое углубление рельефа скрыло бы ее, если бы она упала с велосипеда. Потеряла сознание? Почему она вообще съехала с тропинки? Возможно, хотела уединиться от посторонних глаз. По траве катить – не вариант. Допустим, на нее напали: сбили с велосипеда или уронили вместе с ним».
Ася осмотрелась. В зоне видимости только один человек. Он глянул на нее и равнодушно потрусил дальше по тропинке в соседний район. «В любом случае время от времени люди здесь появляются. Вроде не самое тихое место для нападения, но… и не проспект. При этом исключить такой вариант нельзя».
Ася села по-турецки, закрыла глаза, настроилась на место и время исчезновения девушки. Ее словно выдернуло из настоящего, и она провалилась в такой липкий густой туман, что едва видела свои руки, лежащие на коленях. «Покажи, покажи, что здесь случилось», – просила она.
Где-то нехорошо завыла собака. На миг ткань тумана стала тоньше, и внимание Аси приковала змея, которая, высоко подняв голову, то неторопливо покачивалась из стороны в сторону, то медленно сворачивалась причудливыми кольцами.
Послышался женский окрик: «Фу, Найда, фу! Нельзя!» Ася не огорчилась, что ее прервали, видение растревожило, да и времени до начала рабочего дня оставалось в обрез. Ворожцова отряхнула брюки и поспешила домой.
Надо же Асе было появиться в тот самый момент, когда в кабинет зашел подполковник.
– Не люблю я опаздывающих, – поморщился начальник.
– Я тоже, – горячо поддержала Ворожцова, заметив, что Свистушкина еще не появлялась, а вот отутюженные шторы уже висят.
Саринян только крякнул.
– А что вы с кабинетом сделали?
– Как просили, Петрос Багдасарович, выполнила указания Елены Борисовны. Порядок навела, материалы и дела подшила, заявления разобрала, прием населения провела.
– Что ты провела, Ворожцова? – изумился начальник. – Хотя нет, молчи!
Петрос Багдасарович достал телефон.
– В засаде лежишь? Я хотел бы, Лена-джан, видеть тебя, если уж не в твоем, то в своем кабинете. Нет, Лена, с краской на голове не надо. В одиннадцать ноль-ноль. Точно поняла? – нажал отбой и добавил: – Обе в одиннадцать у меня!
Подполковник Саринян разговаривал по телефону и наблюдал, как настойчиво бьется о грязное стекло окна кабинета осенняя муха и как потешно семенит к проходной запыхавшаяся Свистушкина.
– В отдельной миске смешаешь сок пары мегринских гранатов. Добавишь по две столовые ложки оливкового масла и лимонного сока. Записал? Мелко порежешь четыре дольки чеснока. Потом понадобятся специи: столовая ложка мяты от Ашота Карапетяна, чайная – сумаха, кориандра и кумина. Соль и перец по вкусу. Хорошо перемешаешь. Па-анимаешь, да-а-а? Все. Отбой.
– Можно? – спросила Свистушкина.
– Можно арбу – на ходу или овец – под крестец, а у нас раз-ре-ши-те, – строго заметил начальник и снова ответил на звонок: – Приветствую, дорогой. Да-а-а, слышал про твою беду. Хорошо, замолвлю словечко. Как зовут твой персик? О… Мне надо записать. Готов, диктуй. Мех-ри-бо-ну Ка-мы-шо-ва. Узбечка? Русская. Понял, да-а-а. Хорошо, дорогой. Позвони мне завтра после шестнадцати, да-а-а.
– Здравствуйте, Петрос Багдасарович!
– Здравствуй, дорогая, здравствуй. Вижу, что не зря время потратила. Красавица! С какой стороны ни посмотри… Да-а-а. Хотел тебя побранить, но как ругать такую, да? Тем более что я оценил твои командирские навыки. Как грамотно ты новенькой задачи поставила, да? Она за один день сделала больше, чем ты за все время работы отдела. Хвалю!
Свистушкина заерзала на стуле, но промолчала.
– Давай, Ворожцова, докладывай. Сначала по старым заявлениям.
Ася изложила свое мнение:
– Считаю, что тридцать пять заявлений надо отписать участковым. В основном это склоки между соседями и родственниками, мелкие претензии собственников автомобилей. Только одно заявление требует пристального внимания, но оно уже не относится к компетенции нашего отдела. Это заявление о пропавшем партнере.
– На чем же основаны умозаключения? – вставила шпильку Свистушкина.
Ася задумалась. Она и сама не понимала, откуда берется глубокая внутренняя уверенность, что действуешь правильно. Как описать способ получения информации, если не знаешь, кто или что дает подсказки? Как объяснить, что прямые ответы приходят редко, чаще видишь выдернутый из общей картины пазл, смысл которого порой еще и расшифровать нужно? Когда-нибудь Ася сможет это аргументировать, не зря же она собирает и систематизирует свой и чужой опыт, ищет упоминания о похожих феноменах в научной и профессиональной литературе, но пока…
– Я проанализировала это заявление. Если правильно поняла, дознание провели, признаков преступления не обнаружили, но и партнер не объявился. Заявителю это только на руку, но именно он показывает заинтересованность в розыске. Почему? Мне бы хотелось понять. Правда, кажется, что мы опоздали.
– Что ж… Елена Борисовна, сама просмотри все тридцать шесть, да-а-а. Сутки тебе даю, чтобы принять решение, что с ними делать.
– Есть, – уныло ответила Свистушкина.
– Теперь расскажи, как вчера прошел прием граждан.
Ася доложила. Предположила, что один случай, возможно, недоразумение, а вот другой – надо расследовать.
– Александр Чемпоеш заявил об исчезновении молодой велосипедистки. Считает, что она пропала в лесопарковой зоне утром девятнадцатого августа. На месте предполагаемого происшествия я уже побывала, с заявителем еще раз побеседовала. Что-то там действительно произошло.
– Когда же ты все успела, Ворожцова?
– Утром вместе с заявителем сбегали в парк.
– Что думаешь, Елена Борисовна?
– Что у нас появилась новая головная боль. Ворожцова, ты психолог, а не следователь. Куда ты лезешь?
– Подожди, Лена, – остановил следователя Саринян и снова обратился к Асе:
– Почему ты решила, что это наше дело? Есть у тебя факты, да-а-а?
– Фактов нет. Петрос Багдасарович, вот представьте, готовит ваша жена курочку. Судя по времени и размеру курицы, блюдо еще не должно быть готово, но вы уверены в обратном. Почему? Возможно, об этом вам говорит запах умягченного мяса, распаренной приправы или цвет запеченной корочки. Вы не знаете точно почему, но убеждены, что блюдо пора доставать. Вот и я не могу объяснить.
– Ишь ты, Ворожцова. Ладно, напросилась. Отрабатывай заявление сама, но под руководством и при содействии Елены Борисовны. Пока у тебя три дня, потом по результату посмотрим, да-а-а.
– Петрос Багдасарович, а можно я поработаю и с пенсионеркой? По крайней мере, так мы покажем нашу заинтересованность и неравнодушие. Нам же нужно репутацию зарабатывать.
– Действуй, Ворожцова, но у тебя на все три дня. Па-анимаешь, да-а-а? Все, я тебя больше не задерживаю. Лена, останься.
Они дождались, пока за Асей закроется дверь.
– Что, Лена-джан, не нравится тебе новенькая?
– Выскочка малолетняя. Я справки навела. Она с коммерсом жила – как у Христа за пазухой. Полтора года стажа в пиар-агентстве, а зарабатывала в три раза больше, чем здесь со всеми доплатами. Хапнем мы с ней неприятностей.
– Вот и про тебя всегда так говорили: «Зачем тебе, Петрос, эта заноза со вздорным характером, она и себя, и тебя потопит». Нет, Лена, я хоть звезд с неба не хватаю, да и на погоны они мне редко падают, но вижу, чего тот или иной человек стоит. Присмотрись к ней, помоги. От предпринимателя сбежала, говоришь? Значит, на себя рассчитывает. Тебе, кстати, встряхнуться пора, а то, смотрю, задница отяжелела. Разленилась ты, капитан Свистушкина. Еще чуть-чуть, и останется от умного и проницательного следователя в самом деле только дурной характер.
Ты пойми, ми одно дело делаем. Будто не знаешь, что отдел экспериментальный. Бюджет на год выделен. Хорошая идея заложена: Отдел странных случаев должен самые запутанные дела расследовать, которые в рамки системы не укладываются, а поэтому либо игнорируются, либо закрываются от бессилия. Именно поэтому ми и «межведомственный» отдел. Считай, независимый.
Свистушкина в этом месте выразительно хмыкнула, намекая, что такая «независимость» при двух руководителях разных ведомств и условна, и опасна.
– Только, как обычно, на деле идея превращается… в пшик. Па-анимаешь, да-а-а? Если ми, Лена-джан, за год ни одного серьезного дела не поднимем, будем с тобой чурчхелой на рынке торговать.
Ох и задели Свистушкину слова подполковника. Вылетела из кабинета начальника, закрылась в туалете и отвела душу. Наревелась, как никогда раньше.
На Сариняна она не обижалась. Они друга друга много лет знали. Когда ее «попросили» на выход из отдела дознания, спас ее именно Петрос. Пристроил к себе, в Управление морально-психологического обеспечения. Когда самого подполковника сослали досиживать до пенсии в новый, но, как считали, бесперспективный Отдел странных случаев, он, понимая, что без его прикрытия Свистушкину выживут, предложил ей место следователя в ОСС.
Рыдала она, потому что попали слова подполковника точно в цель: куда-то испарился ее задор следователя, перестали интересовать чужие судьбы. Постарела, что ли… «Задница отяжелела». Подошла к зеркалу, глянула на себя, нервно засмеялась. Привела лицо в порядок. Отошла от зеркала подальше, повернулась туда-сюда: «Нормальная задница, мы с ней еще повоюем!»
В кабинете Ася просматривала свои записи.
– Так, Ворожцова, давай мне старые заявления, буду изучать. Покажи, что ты вчера напринимала. Хорошо, что не со всего города юродивых собрала. Скоро все сумасшедшие будут в очередь в наш отдел стоять.
– Елена Борисовна, не преувеличивайте. Обычные люди, обеспокоенные, немного напуганные. Например…
Свистушкина слушала Асю и закипала. «Жизненного опыта – ноль, а туда же. Золушка… И заявления проанализировала, и документы разобрала, и порядок в кабинете навела, и придурков выслушала. Петрос на нее смотрит одобрительно. Не помню я, чтобы он такими авансами разбрасывался».
– Как отсмотреть видео с камер наблюдения?
– Чего тебе отсмотреть?
– Видео с камер наблюдения, – повторила Ворожцова.
– Значит так… – Свистушкина уже готова была назвать известный каждому россиянину адрес следования, но передумала. – Зайди с утра в семьсот пятьдесят четвертый, сошлись на меня, объясни там, что тебе нужно.
– Можно я к заявителям съезжу?
– Ворожцова, делай что хочешь, отчитываться передо мной за каждый шаг не надо. Тебе Петрос Багдасарович задачу поставил, сроки ты знаешь. Нужна будет помощь – скажешь.
Стоило Асе выйти, Свистушкина набрала по внутренней связи семьсот пятьдесят четвертый кабинет.
– Привет! Да, давно не виделись. У меня просьба. Завтра к тебе наш сотрудник подойдет – Ворожцова. Да, новенькая. Попросит найти информацию по видеокамерам. Ты ей видео на нужные даты предоставь, но пусть сама ищет, что нужно. Да, надо учить. Нет, не следователь. Психолог. А я о чем! Скоро воспитатели детских яслей преступления раскрывать начнут. Спасибо. Обняла! Пока.