Глава 5



Иден

Твердый, неумолимый металл холодил ухо. За дверью проносился приглушенный гул голосов — кто-то переговаривался, проходя мимо моей комнаты. Тяжелые шаги вторили им: одни быстрые, другие медленные. Каждый удар сердца сдавливал легкие, выжимая из меня остатки надежды.

Сколько я уже здесь?

Шесть недель?

Пять уж точно.

Без окон и связи с внешним миром понять трудно. Дни смешивались с ночами, а ночи с днями, единственным мерилом времени служили подносы с едой. Овсянка, блины или гренки означали утро. Но что, если у них принято подавать завтрак на ужин? В таком случае любые приметы теряли смысл.

Я толкнула дверь плечом, прекрасно зная, что это пустая трата сил, сколько бы я их ни прикладывала.

Код по ДНК.

Слова Мелека преследовали меня каждый раз, когда я дергала ручку.

Он подходит к ней, она открывается.

Когда подхожу я, механизм не работает.

Что будет, если мы подойдем к ней одновременно, объяснить было несложно: я побегу, он бросится следом, а в итоге даст голосовую команду, и имплант-транквилизатор меня вырубит. Через несколько часов я проснусь с жуткой головной болью и снова по ту сторону этой проклятой двери.

Три такие головные боли у меня уже были.

Четыре, если считать ту, с которой я очнулась здесь впервые.

Если бы дверь открылась сейчас, я бы увидела бесконечный коридор. Белые стены по обе стороны, по структуре напоминающие медовые соты… дышащие. Они расширялись в мягком ритме, словно были органическими.

— Иден, пожалуйста, отойди от двери, — протрещало из динамика. — У меня нет настроения бегать за тобой по коридору сегодня.

Я послушно отошла к кровати, буркнув под нос:

— Я и не стояла у двери.

С шипением она ушла в стену, и в мою тюрьму вошел Мелек с синей коробкой в руках.

— Все комнаты под наблюдением. И не нужны камеры, чтобы понять: ты проводишь уйму времени у входа. Пятна на стене говорят сами за себя.

Я ответила лишь невнятным хмыканьем, глядя, как он ставит коробку на стол.

— Что там?

— Еще масляная пастель, чтобы тебе было чем заняться, — подмигнул он через плечо. — Бумага еще осталась?

— Вроде да.

Мелек навещал меня ежедневно. Или нет? Я обернулась и пересчитала черточки, нацарапанные на стене. Каждый день я вонзала ноготь в штукатурку, и белая пыль липла к кончикам пальцев. Я насчитала восемь групп по пять, плюс две одиночные линии. Возможно, это было точно. Скорее всего — нет.

Мелек постучал пальцем по одному из рисунков, украшавших стену над столом.

— У Иден начался «голубой период». Хижина в верхней части штата Нью-Йорк?

— Это Апстейт, и у меня просто осталась только синяя пастель.

— Я знаю! Поэтому принес тебе желтую, оранжевую и красную. Твои любимые. — Он жестом велел мне встать. — Ты знаешь правила.

Я вздохнула и встала перед ним, расставив руки и ноги, чтобы он мог просканировать мои жизненные показатели. Опять.

— Вчера я была здорова, и позавчера тоже. Уверена, что и сегодня не умираю.

Он провел рукой в перчатке над моим телом, прищурившись и сосредоточившись.

— Очень остроумно. Мы пытаемся составить целительские карты на каждого. К тому же три дня назад ты получила последнюю порцию вакцин, и нам нужно убедиться, что нет побочной реакции. Ледяная лихорадка джал’заров — это тебе не шутки.

— Как там дела с твоим повышением?

Удивительно, что делает с человеком изоляция. С чего бы мне вдруг беспокоиться? Но Мелек был моим единственным собеседником, и то лишь на несколько минут в день. Плохая компания лучше, чем мучительное одиночество.

— Продвигается, — ответил он, снимая перчатку. — Сама понимаешь, еще нужно поучиться. Скажешь, какой сегодня день?

— Вторник.

— Даже не близко.

Мелек пристально наблюдал за мной. Я вздрогнула — может, слегка, а может, и всем телом. Я была готова поклясться, что сегодня вторник. Но жалость в его глазах сказала все за него. Бедная, запутавшаяся Иден совсем потеряла счет времени. От этой мысли внутри все сжалось в тугой неприятный узел.

— Это ожидаемо, что ты путаешь дни, — произнес он, и мне стало противно от того, как легко он считал мое замешательство. — Если бы ты не разбила часы, которые я тебе дал, о стену, ты бы знала, что сегодня суббота. Старайся придерживаться расписания. Это поможет. Еще мы сегодня загрузили новые фильмы.

— Мне не нужны новые фильмы, — мой голос перешел в предупреждающее рычание. — Я… хочу… уйти… вон… отсюда!

— Хорошая новость в том, что симптомов реакции на последнюю вакцину нет. Угадаешь плохую?

Он просто проигнорировал мою вспышку. Гнев разливался по жилам. Мне нужно выбраться. Нужно…

— Иден? Хочешь угадать?

Я перевела взгляд на поднос с завтраком, стоящий на столе за его спиной.

— Я похудела, — пробормотала я.

— Прости?

— Я похудела! — крикнула я, чувствуя, как раздражение царапает горло.

Он тяжело вздохнул и на мгновение сжал губы. Вытянул стул и сел. Закинув ногу на ногу, он сложил руки «домиком» перед грудью.

— Почему ты так все усложняешь?

Я бы швырнула в него настольную лампу, если бы она не была намертво привинчена к тумбочке, как и все остальное, что можно было бросить. Но кто тогда будет со мной разговаривать? Отвлекать от сводящего с ума однообразия моей тюрьмы?

Я проглотила гнев, отчаянно стараясь заставить его остаться еще хоть на немного. Но крик все равно вырвался из легких:

— Я хочу выйти!

— Тогда ешь, перестань громить комнату и бросаться на массивную металлическую дверь! — крикнул он в ответ. Его челюсть напряглась, а глаза сузились в щелки. — Знаешь, что с тобой не так? У тебя тяжелый случай упрямства и чувства собственной исключительности!

Я уставилась на него, делая вид, что меня не задело то, как он впервые повысил на меня голос.

— Пошел ты!

— О, как благородно, Иден.

Щеки обжег жар.

— Ты говорил, что это временно, чертов лжец.

— А ты обещала, что перестанешь пытаться сбежать, когда я поймал тебя в первый раз. Но вот я здесь, работаю в две смены, потому что… почему?

Я процедила слова сквозь зубы, будто их произнесение причиняло физическую боль:

— Потому что я бежала.

— Потому что ты бежала, — повторил он, в порыве отчаяния хлопнув ладонями по бедрам. — Трижды! Еще немного, и тебе назначат другого целителя, потому что я явно не справляюсь с твоей адаптацией. Ты ставишь под удар мое назначение.

Его назначение. Он вечно об этом талдычил, будто мне не плевать. Кого волнует, что он потеряет возможность захватывать планету и порабощать людей?

— Ты держишь меня в плену!

— В комнате, которая в два раза больше моей каюты, с трехразовым питанием, ежедневной сменой полотенец и чистой постелью раз в неделю. Прости, что не рыдаю над твоими «ужасающими» условиями жизни.

Снова захотелось что-нибудь в него кинуть… Но я сидела неподвижно.

— Клетка остается клеткой, какой бы красивой она ни была!

Тишина затянулась до неприятного предела. Мы сверлили друг друга взглядами. Его глаза — зеленые с синими прожилками, мои — обычные карие. Кто-то должен был сдаться первым, и я не против была стать той, кто отпустит язвительный комментарий.

— Полагаю, Ветусианская Империя предпочитает держать своих племенных кобыл в золотых клетках.

— Ненавижу, когда ты используешь это слово. — Он встал и небрежно задвинул стул под стол, направляясь к выходу.

— Подожди! — крикнула я, ненавидя горький вкус отчаяния на языке. — Ты не можешь… остаться еще ненадолго?

Я превратилась в жалкую попрошайку. Умоляю врага уделить мне внимание.

— Тебе, может, и нравятся перепалки, а мне — нет. У меня есть другие женщины, и, поверь, с ними гораздо проще.

Я вскочила с кровати, внезапная паника заставила меня переминаться с ноги на ногу.

— Мелек…

Услышав свое имя, он обернулся, вздохнул, запустил руку в светлые волосы и посмотрел на меня.

— Еще десять минут. Начнешь спорить — я уйду. Бросишь что-нибудь в меня — я уйду.

— Хорошо.

Он отодвинул поднос с завтраком и присел на край стола, скрестив руки на груди.

— Ты не племенная кобыла. И я терпеть не могу, когда ты так говоришь, потому что я бы отдал все, чтобы мне назначили пару, Иден. Все. Свою жизнь, вечную верность, преданность. Я бы убил за свою суженую. Я бы умер за нее. — Его взгляд потерялся где-то на вытоптанной мной дорожке в ковре, он едва заметно покачал головой. — Мы хотим любить вас, посвятить себя воспитанию детей с вами. Разве это так плохо?

— Только если для этого нужно захватить планету и красть женщин, заставляя их рожать. — Заметив его взгляд, я тут же вскинула руки. — Не спорю. Просто констатирую факты.

— Факты? — усмехнулся он. — Когда в последний раз кто-то из наших мужчин врывался сюда и насиловал тебя? Ты здесь две недели, и мы даже не внесли твой генетический профиль в базу, потому что сейчас тебя считают непригодной для подбора пары.

Невидимый удар в живот заставил мой желудок сжаться, я обхватила себя руками.

— Две недели? Я здесь всего две недели?

Он прижал ладонь к губам, так что слова вышли глухими.

— Прости. Я не знал, что твоя потеря ориентации во времени зашла так далеко.

Дыхание стало коротким, воздуха не хватало. Я вскочила и заметалась перед кроватью, каждый шаг в такт колотящемуся сердцу. Мне нужно выйти. Нужно… взгляд метнулся к двери.

— Помни: код по ДНК — только мой и охраны.

— Я даже не смотрела на дверь, — пробормотала я. — А что, если я перестану ломать вещи, плевать в тебя и…

— Начнешь вести себя как вменяемая, зрелая, взрослая женщина?

Он так выделил эти слова, что мой язык будто приклеился к деснам. Кто мог винить меня за то, что рассудок пошатнулся? Сотрудничество всегда казалось… неправильным. Будто облегчить жизнь Мелеку и себе — это то же самое, что государственная измена. Предательство человечества.

Прежде чем я успела что-то сказать, Мелек нанес еще один удар.

— Сейчас у нас не хватает жилых модулей для людей из-за некоторых…инфраструктурных проблем. — Последние слова он произнес так невнятно, будто за ними крылась какая-то грязная тайна. — Даже если бы ты наконец адаптировалась, места для тебя нет. Пока ты не примешь суженого, который сможет обеспечить достойные условия, боюсь, ты застряла здесь.

Отчаяние заставило тело дрожать.

— На сколько?

Он пожал плечами.

— Трудно сказать. По земным меркам месяцев шесть, может, больше. Я не особо посвящен в работу инженеров.

Полгода?

В комнате четыре на четыре метра?

Одна?

Знакомое беспокойство захлестнуло меня, вымывая кровь из вен, оставляя лишь холод и оцепенение. Я застряла, и осознание этого ударило меня под дых.

Но раздвинуть ноги перед одним из них?

Ни за что!

Снова взгляд на дверь.

— Не заставляй меня вводить седативное!

Слова Мелека вырвали меня из мыслей, и я коснулась резинового круглого импланта на шее.

— Перестань вести себя так, будто я собираюсь бежать.

Я должна была бежать.

Должна была выйти за эту дверь еще раз.

Сколько именно ДНК нужно, чтобы она открылась?

Частички кожи? Кровь? И то, и другое?

Поскольку все было прикручено к мебели, бросать в Мелека было особо нечего. С тех пор как я пыталась ткнуть его вилкой, мне приносили только еду, которую едят руками, так что ничего похожего на оружие в комнату не попадало. Не то чтобы я хотела ранить своего целителя. Но разве я не должна была этого хотеть?

Я отмахнулась от этого вопроса.

Уверена, есть психологическое объяснение тому, что я не желала ему смерти. Но пара царапин? С этим я могла бы жить.

Достаточно ли будет кожи и крови под ногтями, я не знала, но это не мешало мне попробовать. До сих пор я всегда пыталась выскочить в тот момент, когда он подходил к двери, из-за чего мы сталкивались лбами при моем старте. А что, если обеспечить себе фору?

В голове созрел простой план: «Царапай и беги».

Я подошла к столу и указала на поднос.

— Если я сейчас поем, ты будешь доволен? В знак доброй воли?

— Я буду очень доволен. — Он прислонился к столу и ободряюще улыбнулся. — Послушай, я правда хочу, чтобы ты смирилась с ситуацией.

— Угу. — Я взяла поднос.

— Мы ведь не ходим и не насилуем всех подряд, понимаешь.

— Ага. — Я сделала выпад.

— Ветусианец полностью предан своей единственной суженой, и… какого хрена!

Поднос врезался ему в висок, наполнив мою крошечную комнату грохотом и звоном. Тарелка соскользнула, миска с кашей вылилась на его униформу.

Я мгновенно вонзила ногти в его плоть, раз за разом проводя ими по шее. Влево, вправо, влево, вправо. Царап. Царап. Царап. Затем я рванула к двери; краем глаза я видела, как ошеломленный Мелек пошатнулся в углу.

Превозмогая страх и слабость в ногах, я неслась по коридору, высоко подняв руки. Я бежала и надеялась, почти ничего не видя — кажется, я зажмурилась от напряжения.

Под ногами мягкий ворс ковра сменился чем-то гораздо более твердым и холодным. Прежде чем я успела сообразить, что произошло, мои голые ступни зашлепали по металлическому полу белого коридора. Получилось! Я вышла!

Я резко свернула направо, яркий свет слепил глаза. Я опустила голову, глядя, как темно-серый металл под ногами, прошитый серебром, превращается в расплавленный свинец по мере того, как я набирала скорость.

Сзади донеслось мое имя, а следом — мольбы Мелека вернуться. На долю секунды мне стало его почти жаль.

Но только почти.

Мимо проносились другие ветусианцы. Белая форма. Черная форма. Армейские ботинки. Платформы с медикаментами. Улыбающиеся мне дроиды.

Я оглянулась через плечо.

Черт, черт, черт.

Мелек мощными рывками сокращал дистанцию. Его губы шевельнулись. И тут я услышала:

— Сай’дат!

Один укол импланта, и бег замедлился. Сколько бы я ни приказывала ногам бежать, они становились ватными и подкашивались. Еще мгновение, и я рухну на металлический пол.

Я не хотела возвращаться.

Не могла…

Слезы застилали глаза. Скоро веки станут такими тяжелыми, что закроются. А когда я их открою, то снова буду пялиться в потолок своей тюрьмы.

Мелек что-то крикнул на ветусианском, и солдаты с целителями бросились ко мне. Ноги будто разъехались. Я потеряла равновесие и начала падать назад.

Руки, ставшие слишком тяжелыми, безвольно повисли вдоль туловища. И вдруг что-то коснулось моей поясницы. Рука?

Кто-то подхватил меня, уложив мою голову в широкую ладонь и прижимая к своей твердой груди. От черной униформы исходил едва уловимый аромат розмарина.

Сердце бешено заколотилось от этого запаха, будто воспоминание пыталось пробиться сквозь действие транквилизатора. Я подняла взгляд и увидела пару полных шока изумрудных глаз.

— Почему ты снова прыгаешь ко мне в объятия, — услышала я голос ветусианца, — хотя я дал тебе шанс держаться от меня подальше?