Глава 32



Иден

Мелек стоял в дверях домика, не обращая внимания на то, как снег залетает ему под ноги.

— Она трижды сказала тебе, что знает, как пользоваться синтезатором.

— Не торопи меня. — Я влезла в ботинки и схватила брошенное на стойку рядом с Анной пальто. — Подгузники в ванной. Следи, чтобы его нейропластина не намокла и не испачкалась.

Анна поправила комбинезон Габриэля и выгнула бровь.

— Если все совсем пойдет прахом, я просто сверюсь с той двухстраничной инструкцией, которую ты оставила у кофеварки. Просто иди!

— Ладно.

Я последовала за Мелеком в морозную стужу, крупные хлопья снега быстро прятали контуры его белой формы. Мы пробрались через сугробы по колено к скайкару. Кончик носа закололо в ту же секунду, как я скользнула внутрь, в поток нагнетаемого тепла.

Мелек отряхнул снег со свитера.

— В Имперскую Ассамблею. Быстро!

— Слушаюсь, господин.

Скайкар поднялся высоко над нашим районом, и здания вскоре скрылись за белой пеленой метели.

— Офицер Каэль дежурит снаружи ассамблеи, — сказал он. — По его словам, Командор Торин инициировал голосование по изменению текущей структуры страт.

Мое сердце физически взлетело в груди вслед за машиной.

— Он говорит, среди ветусианской общественности царит полный хаос.

Затем оно рухнуло.

— Почему?

— Многие боятся, что мы не выживем в случае нового столкновения с джал'зарами, если не будем восполнять наши силы быстро и адекватно. Мы в мире всего три года, и политический климат все еще… напряженный.

— Все было гораздо проще, когда я весь день сидела в своей комнате. — Мой вздох затуманил окно, которое пискнуло, когда я вытерла его рукавом. — Но решение все равно за Хранителями, верно?

— Угу. Это выносится на публику только тогда, когда изменения касаются всей Империи. Голосуют Хранители, но существует такое понятие, как общественное давление. И, похоже, оно сейчас не на его стороне. Многие ветусианцы до сих пор без пар, так как мы сильно отстаем от графика, и у них нет причин заботиться о чем-то, кроме немедленной угрозы.

В кабине на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом фьюжн-панели. Хотел ли Торин изменить страты ради меня или потому, что понял, как это неправильно — вырывать детей из семей, я не знала. В любом случае, мне не следовало выставлять его за дверь. Теперь это моя жизнь, и я должна перестать притворяться, что это не так, каждый раз, когда становится трудно.

Он был отличным отцом, который изо всех сил старался научиться вещам, с которыми никогда не сталкивался. И, смею сказать, он был фантастическим суженым. Каждая клеточка моего тела покалывала от желания снова прижаться к нему.

— Как дела с Кэти?

Мелек поморщился и тут же сунул большой палец в рот, кусая его.

— Не буду врать. Это гонка со временем. Я понимаю, что у тебя своих проблем выше крыши, но мне нужно, чтобы ты спросила его прямо сейчас. Сказали, что подождут до полудня, прежде чем получить ответ от Командора. После этого департамент сопоставит ее с гребаным Д’галом.

— Ты его знашь?

— Достаточно хорошо, чтобы сказать: я не хочу, чтобы моя пара оказалась в его руках. — Он повернул голову, продолжая грызть ноготь. — Она моя анам гайл, Иден. Я был бы так добр к ней.

Я кивнула, игнорируя то, как сжался желудок от безоговорочной преданности в его глазах женщине, которую он даже никогда в глаза не видел. Анам гайл. Древнее выражение, достаточно мощное, чтобы направлять целую Империю, раскинувшуюся на галактики, — и все это заложено в нашем генетическом коде.

Поездка заняла от силы минут двадцать, но когда скайкар наконец начал снижаться, мне показалось, что прошла целая вечность. Внизу колыхался океан голов — от блондинов до брюнетов и всех промежуточных вариантов. Ветусианцы стояли плечом к плечу. Они во все глаза смотрели на массивные голографические колонны, взмывающие из земли, а на их лицах читались немые вопросы.

Мелек открыл дверь, и донесшиеся снаружи гул и выкрики подстегнули мой адреналин.

— Держись рядом со мной, ладно?

Я пересела на его сторону и вылезла следом, буквально приклеившись к нему. Он проталкивался сквозь толпу ветусианцев, обступивших меня плотной стеной.

Хотя мы были на открытом пространстве, воздух на моем уровне быстро стал спертым. К нему примешивался запах пота и те самые угольные нотки, которыми пахла форма Торина после долгого дня.

Через каждые пару шагов Мелек оглядывался, проверяя меня, а затем кивнул в сторону каменной лестницы. Там толпа редела. Я вцепилась в перила по пути к Имперской Ассамблее — массивному зданию, где вогнутые колонны сливались с каменными стенами, а единственным окном была куполообразная стеклянная структура, венчающая закругленный зиккурат.

Торин был где-то за этой дверью, сражаясь в моих битвах вместо меня.

Но с этим покончено. Я сделала твердый шаг вперед. Протянула руку.

— Людям нельзя. — Голос охранника прозвучал с глубокой властностью, парализуя мои мышцы.

Паника подступила к горлу.

Я уставилась на него, его взгляд был направлен строго вперед, а пальцы отмахнулись от меня из-под скрещенных на груди рук, как от назойливого насекомого.

— Простите?

Мелек указал на дверь:

— Нам нужно немедленно поговорить с Командором Торином. Эта женщина — его пара.

Охранник оглядел Мелека с ног до головы, его зрачки эффективно считывали все, что выдавала ветусианская форма: страту, ранг, положение.

Он цокнул языком, снова уставившись в пустоту.

— Людям нельзя. И уж тем более никаким сгу’далам-целителям второго ранга.

Я обернулась к Мелеку, но на его лице не было решения. Только прищуренные глаза и глубокие морщины на лбу от беспокойства и жалости к самому себе.

Паника в пищеводе разбухла, разливаясь по языку тошнотворной горечью. Мне нужно было попасть в это здание. Не только ради Мелека, но и для того, чтобы быть там, где я должна быть. Черт, возможно, даже там, где мне суждено быть. Рядом с Торином.

Я проигнорировала нарастающее чувство беспомощности. Я не бываю беспомощной. Не была в прошлом, и уж точно не буду в этой новой жизни.

Я расправила плечи и выпрямилась так, что мои пять футов семь дюймов [прим. 170 см] достали ровно до уровня сосков охранника.

— Меня зовут Иден из дома Л'нагал, и вы отойдете в сторону и пропустите меня вместе с моим другом-целителем.

Силой своего приказа я заставила его встретиться со мной взглядом. Он смотрел на меня. И пока его взгляд не дрогнул, мой тоже не дрогнул.

Спустя одно безмолвное фырканье его глаза опустились на вышитый герб на моем пальто. Вот тогда он отступил. И не только это — он открыл перед нами дверь.

— Вот это та Иден, которую я знаю, — сказал Мелек, его голос эхом отразился от белых мраморных стен зала.

Если снаружи царил хаос, то здесь было так тихо, что я могла сосчитать каждый выдох Мелека. У этого места не было запаха. Ни единого звука. Только изобилие света, льющегося из стеклянного купола сверху.

— Где они?

Мелек почесал затылок, переминаясь с ноги на ногу и оглядывая коридор, огибающий внутренний зал.

— Я никогда здесь не был, Иден. Это уровень не для меня.

Я пошла вдоль изогнутой стены, стук ботинок Мелека подсказал, что он идет следом. Наконец я дошла до арки с небольшим переходом. В его конце послышались напряженные голоса, агрессия в тоне которых была неоспоримой.

Торин то появлялся, то исчезал из поля зрения, расхаживая влево-вправо. По рукам, сцепленным за спиной, я видела, что он нервничает.

— Он здесь, — прошептала я, махнув Мелеку, чтобы он отступил. — Иди сядь на ту скамью, а я проверю, можно ли с ним поговорить. Я сделаю все возможное, ладно?

Он просиял, и вся жалость к себе исчезла с его лица.

Медленные, тихие шаги вели меня по коридору, мрамор холодил руки, не предлагая ни утешения, ни поддержки. Но чем ближе я подходила к Торину, тем меньше я в них нуждалась, потому что внутри меня согревало само мое существо.

Хрусть.

Лодыжка предала меня на следующем шаге, заставив Торина резко развернуться. Его поза была напряженной — не застывшей, а скорее пружинистой, он слегка присел, словно напрягая мышцы для атаки. Или защиты?

— Иден…

Услышав свое имя, я ускорилась и бросилась к нему. Но как только внутренний зал открылся мне полностью, я поняла, что вляпалась во что-то, из чего могу не выйти. По крайней мере, на своих двоих.

Ладони мгновенно стали влажными, во рту пересохло, кровь прилила к конечностям. Пока кожа покалывала от бури в венах, я едва заметила, как Торин обхватил меня за талию.

Он притянул меня к себе, отрывая мой взгляд от двух других Хранителей, стоявших напротив, перед которыми живым щитом застыли двое массивных ветусианских охранников. Это еще можно было счесть обычным делом.

Но тот парень, стоящий на коленях в центре зала? С руками, скованными лазерными наручниками за спиной, с темными волосами, прилипшими к сочащейся ране на виске? Это не было нормой. Это было чертовски плохо.

Торин молча задвинул меня себе за спину, положив руку мне на живот. Стоило моей ладони накрыть его руку, как по залу разнесся громкий издевательский смешок.

— Я ждал этого больше десяти лет, — произнес один из Хранителей. — Но вместо того, чтобы пустить себе пулю в лоб или устроить кровавую бойню, ты, Торин из дома Л'нагал, взял себе пару. И, судя по тому, как вы оба держитесь за ее живот, я полагаю, она уже понесла твоего наследника.

— Она ни в чем не виновата.

Хранитель саркастически рассмеялся.

— Но разве не в этом как раз и проблема? От невинных душ трудно избавиться. Легальными способами, разумеется. Особенно если они отказываются поступать так же, как остальные из его урожая, и позволять проблеме решиться самой собой. Закройте двери.

Охранники бросились закрывать обе двери, запирая нас внутри.

— Отошли своих воинов, Марис, — сказал Торин, и то, как его пальцы ласкали мой живот, почти не успокаивало мое сердце. — Им не место здесь.

— Ему тоже! — Хранитель Марис указал на парня в центре. — Ты правда думал, что сможешь привезти его на Землю незамеченным?

Сделав три шага к центру, Хранитель со всей силы пнул связанного ветусианца в живот. Мужчина хрипло выдохнул и повалился на бок, его тело содрогнулось, а из уголка рта вытекла красноватая слюна.

— Зэвис из дома Брокнар, — прорычал Хранитель, и это имя расставило все по местам. — Одиннадцать лунных циклов побега от правосудия ничуть не умерили твое раздутое эго. Шлялся по борделям. Совокуплялся со всеми видами, у которых была хоть сколько-нибудь подходящая дырка. Ты позор нашего рода.

Сердце колотилось в груди с такой силой, что я ждала, когда ребра начнут трещать одно за другим. Торин привез Зэвиса сюда, чтобы переломить ход голосования.

— Не пойму, на что ты жалуешься, Марис, — выдавил Зэвис придушенным голосом. — В конце концов, это я оплачиваю твои гребаные счета. Каждый раз, когда я вставляю член в одну из твоих шлюх, ты становишься богаче.

Хранитель Марис сложил руки на груди и направился к нам, но остановился, как только Торин издал предупреждающий рык.

— Какое прекрасное создание. На Одхейме за нее дали бы целое состояние, особенно когда ее живот раздуется от плода. Ветусианцы отдали бы все, чтобы спариться с ней, держа руку на ее животе и притворяясь, что она носит их дочь.

— Не смей говорить о ней так, или я клянусь…

— Клянешься чем? — Марис развернулся на каблуках и отошел к другому, казалось бы, немому Хранителю. — Ты убьешь Хранителя? Какой был бы благословенный день, у нас наконец-то появился бы повод казнить двух последних истинно рожденных Хранителей Ветусианской Империи. Избавиться от власти, передаваемой по праву рождения. Взять его!

Один из охранников схватил Зэвиса за волосы и рывком поднял его. Несмотря на то, что его тело качалось, удерживаемое лишь натяжением кожи на черепе и кончиками пальцев ног, его смех разбился о голые стены.

— Вот чем закончится это голосование, — отрезал Марис. — Страты продолжат свою работу, потому что мы не можем позволить себе слабость. Любое восстание будет подавлено быстро и, если потребуется, кроваво. Ты, Торин, отступишь, как и обещал, ибо я знаю, что ты — мужчина чести, если в тебе вообще осталось хоть что-то еще. После голосования Зэвиса будут судить и казнят.

Зэвис издал дикий крик, слюна блеснула в его бороде.

— Помни, кому ты присягнул на верность, «золотой мальчик». Я и так уже мертвец.

В зале воцарилась мертвая тишина.

Торин повернулся ко мне лицом, в его глазах вспыхнула темная искра. Он опустил взгляд на свою грудь, где под черной тканью воротника начала формироваться нано-броня.

— Я люблю тебя, — прошептала я, прекрасно понимая, что броня означает одно: сейчас начнется заваруха.

Он улыбнулся и переплел свои пальцы с моими — чешуйки были твердыми и холодными, когда броня покрыла его костяшки. Другой рукой он прикрепил что-то к моей шее сзади, и липкое ощущение воскресило воспоминания о транквилизаторе.

Он наклонился к самому моему уху, коснулся его губами и произнес:

— Тебе не следовало сюда приходить.