Глава 23



Иден

— Вот так. — Лезвие ножа скользнуло сквозь луковицу, и резкий запах тут же ударил в ноздри. — Старайся резать ровно, иначе кусочки не подрумянятся одновременно. И ради всего святого, не вздумай трогать глаза.

Торин взял нож и принялся шинковать лук, в кухне нашего нового дома он смотрелся совершенно чужеродно.

— Мне никогда не приходилось задумываться о том, откуда берется еда.

— Что ж, самое время начать. Как насчет того, чтобы добавить те штуки, похожие на перцы, которые ты привез из Одхейма?

— Ягоды агнолианского солнцестояния, — ответил он. — Наверное, они будут слишком сладкими для этого блюда.

Я поставила кастрюлю на плиту и включила огонь, щедро плеснув масла. Затем запрыгнула на столешницу из белого камня и уселась рядом, любуясь обнаженным торсом Торина. Спортивные штаны, которые я ему купила, низко сидели на бедрах, открывая отличный вид на этого великолепного мужчину.

— Не уверена, что на свете есть парень сексуальнее тебя.

Он усмехнулся, бросив на меня взгляд своих зеленых глаз, которые почти утратили прежнюю ярость.

— Жаль, что ты не заметила этого раньше. Возможно, это уберегло бы меня от пулевого ранения.

— Я выстрелила в тебя не потому, что ты был уродлив. Я выстрелила, потому что ты гнался за мной.

Нож звякнул о столешницу. Торин сделал шаг в сторону, втиснулся бедрами между моих колен и накрыл мой рот своим.

— И я бы сделал это снова, если бы пришлось.

Дрожь прошла через тело, каждая клеточка ныла от желания быть обласканной. Хотелось, чтобы Торин взял меня прямо здесь. В нашей новой хаотичной жизни это стало редкостью: усыновление Габриэля, создание агентства, переезд в этот прекрасный дом.

Я провела пальцами по его лбу и бровям, чувствуя, как между ног становится влажно, пока он покусывал мои губы. Мы застонали, теряясь в поцелуе и прекрасно понимая, что нас могут прервать в любой момент.

Бросив взгляд на качели, я увидела, что Габриэль проснулся, но вел себя спокойно — он завороженно следил за мерцающей туманностью под потолком.

— Он отвлекся, — прошептала я, запуская руку ему в штаны. Его плоть уже ждала, твердая и горячая. — Может, по-быстрому, прямо здесь?

Торин неуклюже возился с кнопками на плите.

— Где эта штука выключается?

Я отпихнула его руку и сама повернула ручку, пока он задирал мою юбку и стягивал белье. Холодная и твердая столешница обжигала задницу, но мне было плевать.

Его руки метались от моих бедер к груди и плечам, но в итоге неизменно оказывались на моем животе. Он погладил его, улыбаясь.

Я задрожала от вожделения, направляя его, чтобы он коснулся головкой моей щели.

Торин простонал мне в ухо и прошептал:

— Я не могу перестать хотеть тебя, анам гайл.

Я вцепилась в его ягодицы, обтянутые тонкой тканью штанов, притягивая к себе и уже начиная стонать, хотя он еще даже не вошел.

Но он замер.

— Чего ты хочешь?

— Пожалуйста, Торин, — взмолилась я, извиваясь на камне от похоти. — У нас нет времени на игры.

— Это не игра. — Он провел большим пальцем по влажным складкам, коснулся клитора и глубоко погрузил пальцы внутрь. — Скажи мне, чего ты хочешь.

Его длинные пальцы двигались во мне, основание ладони терлось о лобковую кость, заставляя меня всхлипывать.

— Я хочу, чтобы ты взял меня.

Он вцепился в мои бедра мертвой хваткой. Одним резким толчком он вошел до самого конца, вырвав крик из моего горла.

— Черт, я и забыл, как тесно ты меня обхватываешь, — выругался он вполголоса, пригвоздив меня взглядом к кафельному фартуку. — Хочу видеть, как мое семя капает из твоей…

— Киски.

Он тихо хмыкнул.

— Хочу видеть твою киску, полную моей влаги, что течет по внутренней стороне бедер. Смотри, как я тебя беру. Смотри.

Я опустила взгляд, губы сами собой приоткрылись. Его напряженный член скользил по моим стенкам, у основания собиралась белая пена нашей страсти⁸.

Его дыхание стало тяжелым и хриплым в такт мощным толчкам.

— Ты моя, а я твой. Ты понимаешь это?

— Да!

Я принадлежала ему целиком, больше, чем кому-либо когда-либо. Все это было неправильно, но никогда еще ничто не казалось более верным.

И в тот момент, когда он вошел еще глубже, в дверь позвонили.

Торин выдал десяток ветусианских ругательств, вышел из меня и быстро заправил член обратно в штаны.

— Это уже издевательство. Если не комлинк, то ребенок. Если не ребенок, то дверь. Или агентство.

Я соскользнула со столешницы, натянула белье и расправила юбку, прежде чем идти открывать.

На пороге стояла молодая женщина. Ее коричневые волосы были собраны в хвост, а щеки растянулись от улыбки.

— Привет! Я Анна. Живу прямо через дорогу. Видела, вы переехали пару дней назад?

— О… да. Соседка! — Я простояла в дверях слишком долго, внезапно забыв, каково это — просто общаться, как до появления Гарнизона Земли.

Сейчас встречи между людьми часто проходили именно так. Нужно ли кивать? Пожимать руки? Обниматься? Никто не знал, какой вопрос может всколыхнуть воспоминания, которые лучше хранить в самом дальнем уголке памяти. У каждого из нас теперь две жизни: «до» и «после». И никто не знает, о какой из них можно говорить.

Анна посмотрела на меня, слегка склонив голову.

Точно. Нужно пригласить войти.

— Хотите зайти?

— С удовольствием!

— Я Иден, — сказала я, отступая и закрывая за нами дверь. — Моя пара на кухне. Мы как раз собирались вместе готовить обед.

Анна последовала за мной через гостиную. Белые бревна стен высились рядом с огромными окнами.

— Надеюсь, я не помешала.

— Да нет, все в порядке, правда. Торин, это Анна, наша соседка.

Торину хватило мудрости остаться за стойкой. Он успел натянуть футболку и теперь просто поднял руку в знак приветствия.

— Привет. Я Торин. Рад знакомству, Анна.

— Командор Первой бригады, — произнесла она, кивнув и потирая покрасневшие кончики пальцев. — Мой муж — первый офицер Дайнал. Он был в восторге, когда узнал, что вы переезжаете в тринадцатый сектор.

— Я служил с твоим мужем во время вторжения джал’заров, — отозвался Торин. — В следующий раз приходите вместе.

— Он сейчас на «Хелиар-5». Дайнал почти не бывает на Земле. Вечно мотается по вселенной. — Улыбка на мгновение скользнула по ее лицу и исчезла. Она кивнула на качели: — У вас малыш. Усыновленный, да? Я видела интервью.

— Хотите кофе? — спросил Торин, оглядывая мелкую бытовую технику на столешнице. — Я понятия не имею, какая из этих штук варит кофе, но мне сказали, что одна из них на это способна.

— Торин не знает назначения половины этих приборов, — подмигнула я.

— Не хочу навязываться, вы же как раз готовили. Просто зашла познакомиться и, честно говоря, очень хотела посмотреть дом изнутри. Он так отличается от всех остальных.

— Да, Торин спроектировал его по образцу домика, в котором я бывала в детстве. — Наши взгляды встретились, и на миг показалось, что мы одни. Только он и я в этом доме, а тот рисунок, что он забрал из моей комнаты, теперь висит в нашей спальне наверху.

Судьба. Слово, которое я старалась не использовать с тех пор, как пришли ветусианцы, теперь то и дело прокрадывалось в мысли и разливалось теплом в груди каждый раз, когда я смотрела на Торина.

— Он огромный, — заметила Анна. — Сколько тут спален?

— Э-э, четыре?

— Пять, — поправил Торин, подходя ко мне сзади и обнимая за талию. — Для целой кучи детей.

— Не слушай его. Через пару лет он, скорее всего, решит, что и двоих достаточно.

Взгляд Анны опустился на мой живот.

— О, вы беременны?

— Угу.

— Как здорово. Я работала арт-терапевтом с детьми… раньше. — Наступила обязательная пауза на несколько неловких секунд, прежде чем она сделала то же самое, что и все мы: вернулась к настоящему. — В общем, сейчас я работаю в лазарете, провожу терапию для раненых воинов и целителей. Но если вам когда-нибудь понадобится няня, — она указала на себя, — я к вашим услугам. Детей нет, муж вечно в разъездах, так что я с радостью помогу.

— Это очень мило с твоей стороны, — ответила я. — Останешься на обед?

— О нет, я просто зашла поздороваться. Не буду вам мешать.

Я проводила Анну до двери, не забыв упомянуть, что ей стоит зайти на кофе на днях… совсем как в прежние времена. Дверь еще не успела закрыться на замок, как Торин снова обхватил меня руками.

Я вскрикнула:

— Ты что творишь?

— А сама как думаешь? — Он подхватил меня, отнес обратно на кухню и снова усадил на столешницу. — Я вижу по глазам, он сейчас закричит. Раздвигай ножки, красавица. Если надо, я умею действовать быстро.

— Да, я помню.

Он бросил на меня насмешливый взгляд и ущипнул за сосок.

— Еще одно подобное замечание, и я перестану быть таким милым и не дам тебе вздремнуть, когда он уснет. Буду трахать тебя два часа напролет.

Я снова спустила трусики, уперлась ступнями в край столешницы и откинулась на руки.

— А как же я?

— О, ты кончишь, не сомневайся. — Его член вошел в меня одним мощным толчком. Он лихорадочно двигался внутри, будто понимая, что это гонка со временем. — Я очень внимательно наблюдал за тобой все те разы, когда ты отказывалась принимать от меня удовольствие. Я двигался в том ритме, от которого твои губы приоткрывались. Выбирал те углы, от которых ты стонала вопреки своей воле.

Я откинула голову и подавалась тазом навстречу каждому удару.

— Это было неправильно.

— Упрямая женщина. — Он сорвал футболку, схватил мои руки и прижал их к своей груди, словно мое прикосновение было ему жизненно необходимо. — Мы оба с самого начала чувствовали, что между нами что-то есть. Просто оба это игнорировали. Ты — чуть дольше, чем я.

Я вонзила ногти в его кожу, кончики пальцев утонули в шрамах от былых сражений. Еще несколько толчков, и я бы кончила. Обязательно бы кончила.

Если бы Габриэль внезапно не издал пронзительный вопль — такой громкий, что даже бревна не смогли поглотить его отчаяние.

— Не останавливайся! Быстрее!

Но Торин уже прижался своим лбом к моему, тяжело вздохнув.

— Не могу, когда он так плачет. У меня сердце разрывается.

Его член снова исчез, а вместе с ним и мой мужчина. Он вымыл руки, включил синтезатор молока и на ходу поправил волосы, направляясь к качелям.

— Ладно, давай так… — Натянув белье, я повернула ручку плиты и схватила лопатку. — Ты кормишь его и пытаешься уложить. Я довариваю обед. Как только он уснет, мы наконец доведем дело до конца, на голодный желудок или нет — мне уже плевать.

Лук зашипел, едва коснувшись масла, и по кухне повалил пар. Пока я помешивала его, дожидаясь золотистого цвета, Торин баюкал Габриэля на одной руке, другой придерживая бутылочку.

— Он стал есть гораздо больше, — заметил он. — Вчера вечером пришлось делать дополнительную порцию. С таким аппетитом и характером из него выйдет отличный воин.

Я добавила перцы и бульон, затем накрыла крышкой, чтобы все потомилось.

— Возможно. С подходящей бионикой.

Я подошла к нему и прислонилась лбом к его лбу; Габриэль под нами жадно глотал смесь.

— Ты ведь не этого ожидал, верно? Ночные кормления, подгузники и полное отсутствие времени на себя…

— Нет, не этого, — прошептал он, целуя меня в висок. — Это превзошло все мои ожидания. Настолько мне это нравится. И я всегда буду любить тебя.

В груди будто что-то взорвалось от его слов, рассыпавшись миллионом искр. Наш путь не был легким, он заставил нас обоих выйти за пределы своего вида и забыть о прошлых страданиях.

— Я посижу с ним на диване. Может, он там уснет, обложим его подушками.

Я смотрела, как он выходит из кухни, как улыбается Габриэлю и что-то шепчет ему на ветусианском. Сердце сжалось. Меня переполняло такое счастье, что я больше не могла чувствовать за него вину.

Казалось, я наконец обрела себя и примирилась с тем, что теперь это моя жизнь. И это чертовски хорошая жизнь. Через несколько дней я начну работать в агентстве, помогая другим малышам найти семьи.

Торин часто бывал в разъездах. Его это беспокоило, хотя я не раз уверяла его, что мне не привыкать. Отец уезжал на задания и возвращался. Торин уезжает и возвращается. Для меня это не проблема.

— Я сейчас быстро доделаю соус! — крикнула я в гостиную. — А крупу отварим позже.

Я выключила синтезатор молока. Как бы трудно ни давались Торину первые дни, он стал потрясающим отцом. Он гулял с Габриэлем, рассказывал ему истории, а иногда вставал к нему по утрам, чтобы дать мне выспаться.

Несмотря на всю его жесткость и формализм в роли Хранителя и Командора, с нами он был открытым и добрым. Мы были парой. Семьей.

— Он уснул? — спросила я.

Тишина. Ни звука.

Я выключила плиту, добавила в соус сливки и вышла из-за стойки в гостиную.

На диване лежал мой суженый. Он крепко спал, закинув одну руку на лицо, а другой надежно прижимая Габриэля к груди.

Наш маленький мальчик, подтянув ножки к животу, смешно морщил носик, его ручка упиралась в грудь Торина, а нейропластина касалась старого шрама.

Волна блаженства и умиротворения накрыла меня, заставив лишь покачать головой. Я взяла вязаный плед и осторожно накрыла их обоих. Я любила этого ребенка как своего. И как бы я ни обещала себе этого не делать, я всем сердцем влюблялась в мужчину под этим пледом.