Глава 9



Торин

Спаривание с Иден не было до конца осознанным решением.

Но когда я прижал ее обнаженное тело к себе, коснувшись груди, которая вскоре вскормит моего ребенка, остатки самоконтроля были уничтожены. Я должен был обладать ею любой ценой.

И цена оказалась действительно высокой.

В конечном счете реальность не совсем соответствовала моим фантазиям. В отличие от дроидов, у которых предусмотрена автоматическая смазка, у Иден ее не было. Чтобы войти в нее, потребовалась значительная сила. То, как она реагировала на каждое мое движение, на каждое смещение центра тяжести… сбивало с толку. Это привнесло неожиданные вопросы, к исследованию которых я не был готов. Впрочем, времени на это у меня все равно бы не нашлось.

Дрожь пробежала по позвоночнику при воспоминании о том, как ее лоно обхватило мой член. Трение было невыносимым, и я быстро излился у входа в ее матку.

«По крайней мере, ты справился быстро».

Ее слова все еще витали в воздухе, их смысл оставался туманным.

Сколько бы земных языков ни преподал мне наставник Нифал с самого детства, то, как ее тело отвечало моему, ускользало от моего понимания. Но имело ли это значение?

Технически спаривание прошло успешно.

Желать больше нечего.

Теперь пришло время держать слово.

— Не двигайся, — сказал я, прикладывая руку Иден к панели молекулярного кодирования в моем кабинете. — Ты почувствуешь укол в каждый кончик пальца.

Разумеется, она дернулась.

Что бы я ни приказывал, она делала наоборот.

Но к тому времени, как Иден отдернула руку, резко вдохнув, на кончиках ее пальцев уже выступили крошечные капельки крови.

— Теперь у тебя есть доступ ко всем зонам «Ардев-5», если мы не ограничим сектор. — Достав из кармана платок, я вытер кровь с ее руки. — Для шлюзовых камер требуется дополнительный код, которому я научу тебя, когда ты сможешь распоряжаться такой свободой, не совершая глупостей.

Она ответила пожатием плеч, но не простым. Нет, это было уже восьмое по счету с тех пор, как она спустилась вниз. Поведение моей пары внешне казалось спокойным, но в глубине ее глаз кипела ярость, какой я никогда прежде не видел. Она изливалась на меня холодными взглядами и режущими взорами, отчего в груди росло беспокойство.

— Ты плохо спала?

Опустив глаза, она выдала девятое пожатие плеч.

— Трудновато спать, когда всю ночь горит свет и гудит этот белый шум.

— Я не люблю спать в тишине.

Как и в темноте.

Эту часть я оставил при себе, прекрасно понимая, как нелепо это прозвучит из уст взрослого мужчины. Но темнота хранила воспоминания, к которым у меня не было желания возвращаться.

Вернувшись в холл, я указал на главную дверь.

— Подойди к ней.

Она недоверчиво посмотрела на меня, но ее лицо быстро смягчилось, когда перед ней открылась дверь. Она сжала кулаки, и сквозняк в коридоре заиграл тканью стандартного черного платья, которое я ей дал. Хотя цвет отражал мое сословие, материал был жестким, а качество — ниже ее статуса. Но после нашего неожиданного спаривания у меня было слишком мало утренних часов. Тороксианский портной еще спал, когда я проснулся. Теперь на ней было платье, которое не указывало на мой ранг, но не несло герба моего благородного дома.

— Мы перекусим в общей зоне и заодно заглянем к портному.

— Меня устраивает то, что на мне надето, — бросила она, и резкость ее голоса подчеркнула непростой характер. Однажды эта женщина выносит мое семя, но я ожидал, что она будет бороться со мной на каждом шагу. Именно это я и предсказал в тот день, когда поймал ее.

Я подвел ее к транспортной трубе у противоположной стены.

— Так как ты не умеешь читать на нашем языке, тебе придется быть очень внимательной. Вот код общей зоны. Абайд, олгем, абайд, ньор. Вверх, вниз, вверх, вправо. Сможешь запомнить?

Она широко открытыми глазами уставилась на панель и несколько раз серьезно кивнула.

— Да, я не забуду.

— Держись за меня. — Я обхватил ее за талию, но в ответ получил лишь взгляд, острый как кинжал. — Или отказывайся и ломай кости, леска, потому что твое тело не привыкло к перегрузкам в этих трубах.

Она выругалась достаточно тихо, чтобы я не разобрал слов, но в итоге подчинилась. Мне было противно, как она уперлась ладонями в мою грудь — ее прикосновение было настолько невыносимым, что под ребрами вздулось отвращение. Так быть не должно, но я ничего не мог с собой поделать.

Мгновение, и после короткого вскрика я отстранился, разжимая объятия. Ее ноги дрожали.

— Привыкнешь.

Я уже почти дошел до портного, когда понял, что торопливый стук… стук… стук ее шагов исчез. Оглянувшись через плечо, я увидел Иден с разинутым ртом: она крутила головой, рассматривая все вокруг.

— У меня позже важная встреча, — сказал я, и этого хватило, чтобы она снова пошла за мной.

— Это место было здесь все время? Пока я сидела в своей конуре, здесь кипела жизнь прямо за стенкой? Ты серьезно?

Сцепив руки за спиной, я пошел по красной дорожке вдоль края общей зоны, минуя группы смеющихся ветусианцев. Иден плелась сзади.

— Моим войскам нужен отдых. Стимуляция помимо службы.

— Н’ич, — произнес целитель.

Я ответил на его поклон коротким кивком, как и всем остальным. Это одна из причин, по которой я ненавидел появляться в общественных местах — от этого обычно начинала болеть шея.

— Еще бы. Знаешь, кому тоже не помешала бы стимуляция? — Она остановилась и уставилась на выставленную в витрине тороксианскую выпечку, покрытую звездной пылью, сушеными ледяными ягодами и орехами кивей. — Всем тем женщинам, которых вы держите здесь под замком. Если бы я могла приходить сюда, это бы все изменило.

— Ты хочешь сказать, что не пыталась бы сбежать четыре раза, будь у тебя доступ в этот сектор?

— Нет, я бы все равно пыталась сбежать, но делала бы это в гораздо лучшем настроении. — Она одарила меня ироничным взглядом, но, по крайней мере, перестала играть в молчанку. — Почему все кланяются?

— Хочешь кофе?

На ее лице отразилась внутренняя борьба: она отчаянно пыталась отказаться принимать что-либо от меня, кривя губы.

— Да, — выдавила она сквозь зубы, а затем добавила едкое: — Пожалуйста.

— Хорошо.

Я подошел к торговцу, ответил на его поклон очередным кивком и сделал заказ. Когда я протянул Иден теплую кружку, она с опаской принюхалась.

— Все синтезировано, мы можем имитировать более трех миллионов земных рецептов. Ты голодна?

— Нет, — отрезала она, делая оценивающий глоток кофе.

— Тебе нужно поесть, Иден.

— Я вчера весь день ела, — буркнула она, следуя за мной через арку в ателье. — К тому же, меня немного подташнивает.

— Хочешь, я позову целителя?

— Мелека?

— Я не хочу, чтобы ты общалась с представителями его сословия, — резко бросил я. — Он ниже нас. Если тебе нездоровится, я вызову своего личного целителя.

— Ниже нас? Да что это вообще…

— Командор! — Из-за уходивших под потолок стопок ткани вышел тороксианский портной, лениво волоча одну ногу. — Что я могу сделать для благородного дома Л’нагал?

— Говори на английском, — приказал я и указал на Иден, которая в шоке уставилась на шестирукого мастера. — Моей паре нужен новый гардероб. Думаю, для начала десять комплектов из «шелка трех солнц». Ткань поплотнее для холодного времени, так как осень уже близко. Один комплект нужен прямо сейчас. Остальное доставить в мои покои завтра.

Портной низко поклонился, разглядывая Иден поверх крошечных очков.

— Прошло много десятилетий с тех пор, как я одевал человека, но для меня будет честью нарядить нареченную достопочтенного Торина да тайг Л’нагала.

Прижав пальцы к приоткрытым губам, Иден отступила на несколько шагов, и я положил руку ей на поясницу, прежде чем она врезалась в стеллажи за спиной.

— Тебе не по себе? — спросил я, переходя на шепот у ее уха. — Этот портной — тороксианец. Они маленькие. Безвредные. Но лучшие мастера во всей вселенной по вполне очевидным причинам.

Из всего, что она могла сказать, из всего, что могла спросить… Она повернулась ко мне и прошептала:

— Кто такой Торин да тайг Канагал?

Кровь в моих жилах словно загустела.

— Ты хочешь сказать, что вчера ночью связала себя с ветусианцем, даже не запомнив его имени?

— Это ты?

— Клянусь Тремя Солнцами… да! — Я уставился на нее в недоумении, изумление сдавило горло. — Я назвал тебе свое имя после того, как ты сбежала из приемного модуля.

— И ты думал, что я это запомню? Я знала только то, что ты Командор. И я ни с кем себя не связывала.

Я не понимал, что делать с этой информацией.

Во время нашего короткого спаривания прошлой ночью я сдерживался, чтобы не стонать имя Иден, пока привязывал себя к ней. А она не знала даже моего имени?

— Торин. Скажи это.

Она оскалилась, а затем выдавила:

— Торин.

Звучание моего имени из ее уст пробудило во мне желание спариться с ней снова.

— Да тайг Л’нагал, — медленно произнес я, выделяя каждый звук. — Из дома Л’нагал. И теперь ты — Иден да тайг Л’нагал.

— С чего это у меня новая фамилия? Надеюсь, ты не пытаешься сказать, что я случайно вышла за тебя замуж или вроде того!

— У нас нет браков, мы…

— Вот и отлично, потому что это, — она ткнула указательным пальцем между нами, — просто сделка, ясно? Мне плевать, кто ты. Плевать, есть ли у тебя титул. И меня устраивает платье, которое на мне надето.

Ее внешнее спокойствие рухнуло в самый неподходящий момент, заставив портного отступить на шаг и наблюдать за сценой с понимающей улыбкой. Я винил во всем кофе.

Тяжело вздохнув, я сел на диван у окна, забрав напиток из ее рук.

— Снимай мерки.

На миг меня охватило беспокойство, но Иден стояла смирно, позволяя маленькому тороксианцу делать свою работу и осыпая меня холодными взглядами. Она могла ненавидеть меня сколько угодно, пока соблюдала условия нашего договора. Мне не нужна была ее привязанность. Ее мнение заботило меня еще меньше.

— Это не займет много времени, — сказал портной, ставя на столик у дивана поднос с драгоценными камнями и украшениями. — А пока, возможно, ваша суженая захочет выбрать то, что ей по душе.

Он исчез в одной из задних комнат, и вскоре по лавке разнесся стрекот машин.

Я окинул взглядом витрину с пурпурными арозитами, вырезанными в форме лепестков, сверкающими камнями и позолоченными листьями. Но вместо этого я зажал пальцами бледно-голубой камень и поднес его к своей паре.

— Мы называем это «Слеза Матери». — Я приложил камень в форме капли к ее ключице. — Думаю, этот цвет подойдет к твоей бледной коже.

— Ну да, так бывает, когда не видишь солнца больше двух недель.

— Неужели все, что вылетает из твоего рта — либо нытье, либо провокация? — Я запустил руку в ее мягкие волосы, наматывая рыжую прядь на палец. — Разве мы не договорились? Зачем усложнять себе жизнь? Я пытаюсь быть щедрым.

— Щедрым? — В ее глазах зародилась буря, настолько неистовая, что даже то, как я крепче сжал ее волосы, не могло ее сдержать. — Учитывая, как по-скотски ты трахнул меня вчера ночью, могу гарантировать, что в нашей сделке нет ничего щедрого. В мире не хватит вещей, которые я могла бы попросить, чтобы компенсировать эту боль и… это унижение.

— Боль? Какую боль?

Она усмехнулась.

— Как будто ты сам не знаешь…

Я не знал.

Как я мог знать?

И все же ее резкие, тяжелые слова словно выкачали воздух из моих легких, заставив меня бояться худшего. Неужели я настолько испорчен и неполноценен, что не способен даже на спаривание?

— Ты хочешь сказать, что наше спаривание причинило тебе боль?

— Спаривание? — Она оттолкнула мою руку, и камень с кликаньем отлетел на кафельный пол. — Ты швырял меня и крыл как чертову кобылу, втыкаясь в меня как безумец. Да, это было ахренеть как больно!

Напряжение поползло по позвоночнику.

— Не пойми меня превратно, Иден, но в это трудно поверить. Учитывая, как ты поднимаешь шум по любому поводу, ты наверняка что-нибудь бы сказала.

— Ты не дал мне и шанса что-то сказать, потому что отшвырнул мои руки! Я опомниться не успела, как уткнулась лицом в простыни! — закричала она, на ее лбу вздулись синие вены.

— Я несколько раз просил тебя не касаться меня! Ты лжешь! — Пожалуйста, пусть она лжет. Моя осанка потеряла всю твердость, я словно рассыпался, пока в груди боролись вина и ярость. — Покажи, где я пустил тебе кровь. Где оставил синяки. Сломал кость.

Она сделала шаг ко мне и резко вскинула ногу. А затем пнула меня в пах.

— Хргх!

Мучительная боль пронзила меня, едва не сбив с ног. Я вскрикнул, заставив тороксианца захлопнуть дверь в мастерскую.

— Кровь идет? — спросила она, и ее глаза светились неприкрытой ненавистью. — Я тебе кость сломала?