Майлз Грин был моим лучшим другом.

Майлз Грин убил мою сестру.

Но ещё задолго до этого я успела разбить его сердце.

Я никогда не была примерной девочкой. Даже в лучшие времена меня было трудно любить, ведь я постоянно попадала в неприятности, словно сама их искала. Моя сестра, напротив, была воплощением всего того, чем не являлась я. Она была той, о ком родители с гордостью рассказывали всем своим знакомым, и я знала, что никогда не смогу с ней сравниться. Раньше меня беспокоило то, что я отличалась от своей семьи, но встреча с Майлзом сделала эти переживания несущественными.

Мы познакомились, когда мне было восемь. Я заметила его в бинокль, пока висела вниз головой на ветке рядом со своим домиком на дереве. Он только что переехал вместе с мамой в большой белый дом по соседству, который выглядел так, будто сошёл со страниц романа эпохи Регентства, а не стоял на той же улице, что и наш. Его мама была поразительно красива, но у него не было ни отца, ни братьев, ни сестёр. В своём огромном доме они жили вдвоём.

Майлз стоял у подножия дерева, и его личико было похоже на рыбу фугу: глаз почти не было видно за надутыми щёчками. Его вьющиеся тёмные волосы были так сильно намазаны гелем, что каждый завиток стоял торчком, как пик застывшего безе.

— Что случилось? — крикнула я.

— Мой пёс пропал. Я не могу его найти.

Моё любопытство тут же разгорелось. Я любила животных, но мы не могли их завести, потому что у мамы аллергия.

— Как его зовут?

— Дюк, — шмыгнув носом, ответил мальчик.

— Забавное имя, — усмехнулась я, подтянулась, встала на ветку и, балансируя босыми ногами, пошагала обратно к домику на дереве. Высунула голову из окна и крикнула: — Забирайся, посмотрим, сможем ли мы его увидеть.

— Мне правда нужно лезть наверх? — уточнил он и вытер глаза рубашкой, оставив мокрые пятна на груди. — А вдруг я упаду и поранюсь?

Я высунулась из дверного проёма домика на дереве и уставилась на забавного мальчишку в шортах-бермудах.

— Ты ведь хочешь найти Дюка, да?

Честно говоря, я знала, что есть множество других способов найти его собаку, но мне так захотелось, чтобы он забрался туда. Я хотела, чтобы у меня был друг, и подумала, что, если бы мне удалось убедить его подняться хотя бы раз, то, возможно, только возможно, он вернулся бы и поиграл со мной.

Мальчик сглотнул, зажмурился и ухватился за верёвочную лестницу. Его руки дрожали, и хватка была слишком слабой.

— Тебе, наверное, стоит открыть глаза, — подсказала я.

Он прикусил губу и оглянулся:

— А если я посмотрю вниз и испугаюсь?

Этот мальчик — как я вскоре узнала — боялся всего.

Наклонив голову и тряхнув спутанными каштановыми волосами, я улыбнулась ему своими кривыми зубами:

— Тогда не смотри вниз. Смотри на меня.

Он открыл глаза и вытянул шею. В тот момент я впервые увидела, как улыбался Майлз. Это была не широкая улыбка, а робкая, едва заметно приподнявшая уголки его рта, но она была.

Он поджал губы, словно улыбаться было преступлением, и кивнул:

— Хорошо, — затем потянулся к следующей перекладине, неотрывно глядя на меня с каждым движением вверх.

Мне нравилось, когда на меня смотрели так, словно я была кем-то важным. Нравилось, что этот мальчик улыбался, когда я говорила с ним, потому что обычно меня просили помолчать. И мне нравилось, что он поверил мне, когда я сказала, что мы сможем найти его собаку, если он поднимется. Моя идея была не такой уж глупой, и то, что Майлз меня послушал, служило доказательством.

Мальчик так крепко вцепился в деревянные половицы моего домика на дереве, что костяшки его пальцев побелели. Он подтянулся, но потом посмотрел вниз на свои ноги и, как только поднял одну, зашатался.

— Помоги мне! — замахав руками, как лопастями ветряной мельницы, он качнулся назад.

Я схватила его за рубашку обеими руками, потянула на себя, и мы рухнули на дубовый пол.

— Поймала, — выдохнула я, уставившись в его огромные испуганные глаза.

Он вскочил на ноги, тяжело дыша. Я застыла, боясь, что мальчик снова заплачет, но на его лице появилась слабая улыбка.

— Вроде цел, — заключил он, оглядев свою одежду, руки и ноги.

— Конечно, цел, — улыбнулась я и тут же поняла, что хочу, чтобы Майлз приходил сюда снова и снова. — Я не дам тебе пораниться.

— Обещаешь? — Его взгляд потеплел, когда он посмотрел на меня.

— Клянусь! — торжественно ответила я, словно у меня была сила предотвратить любое несчастье, которое могло с ним случиться, и он мне поверил.

Возможно, если бы Майлз не поверил, всё было бы иначе.

Я помогла ему найти собаку (большого лохматого золотистого ретривера, который лизнул меня в лицо, пока я хихикала) и проводила домой.

На следующий день я зашла к нему, но его мама сказала, что он не выйдет гулять, так как учится. Майлз был всего на год старше меня, и я не могла понять, зачем девятилетнему ребёнку заниматься в пятницу, когда он должен был исследовать свой новый двор и греться на солнышке.

Вместо того чтобы вернуться домой, я побродила по их двору в поисках глупого мальчишки в шортах-бермудах. Поддавшись любопытству, я начала осматриваться, заглядывая в окна и прячась при этом от его мамы.

Я заметила его сидящим за столом с карандашом в руке в их большой столовой, подошла к стеклянным раздвижным дверям, выходящим на террасу и занимающим всю стену напротив него, постучала по стеклу и яростно замахала руками, чтобы привлечь его внимание.

Майлз вытаращил глаза, огляделся, а потом на цыпочках подошёл и приоткрыл стеклянную дверь.

— Привет, — проговорила я с улыбкой, слишком широкой для моего лица.

— Что ты здесь делаешь? — прошептал он, приподняв бровь, отчего казался намного старше, чем был.

Я схватила его за руку:

— Спасаю тебя.

Майлз замялся, отступая.

— Меня не нужно спасать. Я изучаю лунные циклы.

Я поморщилась, драматично нахмурившись:

— Значит, тебя точно нужно спасать! — и указала на холмики зелёной травы на его заднем дворе и ярко-голубое небо с солнцем, греющим мою спину. — Посмотри на это. Я знаю, что нам нужно сделать.

— Что?

— Доверься мне, — я потянула его за руку. — Будет весело.

Майлз оглянулся через плечо, словно боялся, что ему влетит за то, что он последовал за мной. И, честно говоря, я знала, что так и будет, но также знала, что, сидя в этой комнате, он никогда не испытает радости. Ему нужно было понять, что мир не ограничивается чтением книг и изучением лунных циклов. Ему нужен был друг, и я так сильно желала стать той, кого он выберет.

— Смотри на меня, помнишь? Всё будет хорошо. Обещаю тебе.

Майлз взглянул на меня, и на его лице снова появилась робкая улыбка. Она мне нравилась не меньше, чем вчера. Я не хотела, чтобы эти глаза отрывались от меня.

Мы выбежали с террасы, и я повела его туда, где их двор уходил вниз под углом, как пологий холм, и остановилась наверху.

— Что мы будем делать? — спросил Майлз.

Я поднесла руки к лицу и взволнованно похлопала себя по щекам.

— Кататься!

— По траве? — ахнул он.

— А где же ещё?

Я опустилась на землю, вытянув руки над головой, чтобы стать как можно длиннее и уже, и покатилась вниз по склону. Ветер обдувал меня, а тёплые травинки щекотали кожу рук и ног. У подножия холма моё тело замедлилось.

— Ты в порядке? — донёсся сверху голос Майлза, звучавший немного нервно.

Я вскочила и, сложив ладони рупором у рта, крикнула:

— Тебе стоит попробовать! Это весело!

— Я не уверен.

— Просто попробуй один раз. Если не понравится, займёмся чем-нибудь другим.

— Ладно.

Последовав моему примеру, он опустился на землю и вытянул руки над головой, затем крепко зажмурился и покатился вниз. Его тело кувыркалось, скатываясь в мою сторону, пока не врезалось в мои ноги.

Майлз распахнул глаза и уставился на меня.

— Ну как? — спросила я, склонившись над ним, и затаила дыхание, ожидая, что он скажет, что ему не понравилось.

Майлз был тихим мальчиком, но его робкая улыбка говорила сама за себя:

— Можно ещё раз?

Моё сердце наполнилось радостью. Я кивнула, стряхивая травинки со своих волос.

— Давай наперегонки! — крикнула я и изо всех сил побежала вверх по холму.

— Так нечестно! Ты начала раньше! — поднявшись, возмутился он.

— Очень даже честно! У тебя ноги длиннее!

Мы смеялись и играли, пока нас не обнаружили и Майлза не заставили вернуться домой. Его мама выбежала, встревоженная, схватила его за руку и потащила прочь, опасаясь, что его ужалит пчела, замеченная ею в траве.

— Я в порядке, — успел лишь сказать он.

— Ты взял с собой свой «ЭпиПен»[1]?

Майлз отрицательно покачал головой, опустив взгляд.

— Что мне с тобой делать? — вздохнула она.

Я побежала за ними:

— Мы можем поиграть завтра?

— Да, — улыбнулся он.

— Нет, — отрезала его мама.

Однако вскоре наши семьи поняли, что им не удастся разлучить нас. На следующие пять лет мы с Майлзом стали неразлучными, как сиамские близнецы.

Мы были вместе в хорошие времена: например, когда он победил на школьной олимпиаде по правописанию в пятом классе, или когда я потеряла два передних зуба и настояла на походе в кафе, чтобы выпить молочный коктейль через соломинку, просунутую в щель между зубами.

Мы поддерживали друг друга и в плохие времена. Он подписал мой гипс, когда я сломала руку в свои девять лет, а два года спустя я прокралась в его комнату, когда у него случилась сильная аллергическая реакция. Его лицо так сильно отекло, что не было видно глаз, и я рыдала, когда его мама отвезла его в больницу.

В тот день я не спала до глубокой ночи, наблюдая за их домом из своего окна, ожидая возвращения Майлза. Когда они вернулись, было уже далеко за полночь, поэтому я вылезла из своего окна, пересекла двор, забралась по решётке, ведущей к окну его спальни на втором этаже, и стучала, пока он меня не впустил.

Я села рядом с его кроватью, поджав колени к груди, и положила на них голову.

— Сколько ещё будешь пялиться на меня? — усмехнулся Майлз.

— Вечно.

— Это невозможно, — возразил он, и его губы тронула лёгкая улыбка.

Я широко распахнула глаза, глядя прямо на него.

— Для меня — возможно.

Майлз взял свою подушку и положил её рядом со мной на пол.

— Это для чего?

— Ты устала. — Он протянул мне плед. — Тебе нужно поспать.

— Нет. Я хочу не спать и убедиться, что ты в порядке.

Он засмеялся как-то по-дурацки, будто стесняясь этого.

— Всё хорошо. Честное слово.

— Я не устала, — продолжала сопротивляться я, хотя при этих словах мои веки уже слипались.

— Я расскажу маме, что ты здесь, и она заставит тебя пойти домой…

Я плюхнулась на пол, положила голову на подушку и вытянула ноги под пледом.

— Всё, я сплю.

— Хорошо, — прошептал он, ложась на край кровати и поворачиваясь ко мне лицом, чтобы я по-прежнему видела его.

Но я не хотела закрывать глаза, потому что боялась, что снова увижу его опухшим. Это меня пугало.

— Майлз?

— Что?

— Можно взять тебя за руку?

Он не спорил и не спрашивал, зачем мне это нужно, а просто опустил руку.

Это были мы. Вот какими мы были.

Майлз следовал за мной повсюду и делал всё, что я просила. Ему было всё равно, что я странная, не имело значения, насколько глупыми были мои идеи. Он оставался рядом со мной, пока не произошли те страшные события.

Моя мама ушла, когда мне было тринадцать. В том же году Майлз перестал со мной общаться, потому что из-за меня погиб Дюк.

Мы превратились в незнакомцев, которые даже не разговаривали друг с другом, но именно этого я и хотела. Я заслужила это после того, что сделала. Его заплаканные глаза навсегда врезались в мою память. Я понимала, что ничем не смогу искупить свою вину, поэтому позволила ему ненавидеть меня.

Когда я перешла в старшую школу, наши пути больше не пересекались: он избегал меня, а я не искала с ним встреч. И всё же я почему-то всегда слышала его голос или смех вдалеке, и каждый раз это разбивало моё сердце. Я понимала, что Майлз больше никогда не будет моим другом, и это ранило больнее всего.

Однако спустя три года он изменился. Я больше не узнавала его. Когда-то он был добрым и нежным, тем самым мальчиком, который плакал при первом просмотре «Бэмби», а зимой держал меня за руки, чтобы они не мёрзли.

Майлз не мог быть убийцей.

Если бы кто-нибудь рассказал мне, что это совершил он, я бы ни за что не поверила. Я верила в это только потому, что сама стала свидетельницей произошедшего.

Я видела, как он столкнул мою сестру с моста.