Я вхожу в дом, снимаю обувь и ставлю её на полку рядом с мамиными сандалиями, стараясь не смотреть на ярко-фиолетовые кеды Адама, стоящие прямо под ними. Он так сильно отличается от меня и от мамы.

Наше когда-то скромное, выдержанное в бежево-белых тонах жилище заполонили безделушки и яркие цветовые пятна, куда ни глянь. Это больше не мой дом.

Сладкий и пряный запах барбекю проникает внутрь через открытую раздвижную дверь, ведущую на задний двор. Адам стоит у гриля, а мама накрывает на стол.

Знаю, что должен радоваться, видя её улыбающейся и смеющейся, но это лишь напоминает мне о том, как всё было раньше, когда папа был жив. Он любил готовить барбекю по вечерам, и теперь, когда там Адам, возникает ощущение, что мы его заменили.

Пока я медленно приближаюсь, ноги наливаются свинцом.

— Привет, солнышко, — улыбается мама и целует меня в лоб, как только я оказываюсь в пределах досягаемости. — Как прошёл твой день?

— Неплохо, — отвечаю я. Этот день был ужасен, но не стоит заставлять маму волноваться.

Она хмурится, внимательно всматриваясь в моё лицо:

— У тебя синяк?

Я отвожу взгляд.

— Ничего страшного. Я упал.

— Прямо на лицо? — уточняет Адам. Никакой поддержки от него.

— Я задумался, и так вышло, — отвечаю я и пытаюсь хоть как-то сменить тему. — Пахнет вкусно. Ужин скоро?

Адам с улыбкой приподнимает лопатку:

— Почти готово.

Я прохожу мимо мамы, стараясь избежать дальнейших вопросов о школе. Я плохой лжец и боюсь, что если она начнёт расспрашивать, то узнает правду.

— А чем ты занималась? — интересуюсь я, перенаправляя разговор.

Следующие несколько минут мама рассказывает мне о своём рабочем дне, а потом к столу подходит Адам с тарелкой, полной хот-догов и бургеров. Он берёт верхний бургер щипцами, кладёт его на отдельную тарелку и ставит передо мной:

— Перечный Джек[5] специально для тебя…

— Спасибо, — выдавливаю я, хотя в глубине души меня бесит, что он помнит такие мелочи, как сорт сыра, который я предпочитаю. Лучше бы он меня игнорировал, чем так старался.

— А для остальных — чеддер, — добавляет Адам, подмигнув маме.

Желудок сводит судорогой. Я ничего не могу с собой поделать.

Мама суетится вокруг стола, проверяет, у всех ли есть что выпить, а затем снова забегает в дом за горчицей. Вернувшись, она ставит её рядом с двадцатью миллионами других соусов, которые у нас есть.

Остаток ужина проходит неплохо, но когда мы заканчиваем есть, мама встаёт, чтобы убрать со стола, и оставляет меня наедине с Адамом.

Тот ёрзает на стуле, затем достаёт что-то из кармана и нервно смотрит на меня:

— Я знаю, ты расстроен из-за того, что не играешь в бейсбол в этом сезоне, поэтому я приготовил тебе кое-что.

Он кладёт на стол три билета. Но это не просто билеты. Это билеты на бейсбольный матч.

Меня сейчас стошнит.

— Я подумал, мы могли бы сходить на игру все вместе…

— Я слишком занят, — отрезаю я. Понимаю, что Адам просто пытается вести себя мило, но я ни за что не пойду на игру с ним. Он уже прибрал к рукам всё остальное в моей жизни, не могу позволить ему забрать ещё и это.

Адам чешет затылок.

— Ты уверен, что не можешь выкроить время на один вечер?

Я качаю головой, уже вставая со стула:

— Я правда очень занят домашней работой. Вряд ли смогу.

У меня раскалывается голова, мне нужно уйти. Нужно избавиться от этого удушающего чувства, которое возникает каждый раз, когда мы вместе.

Адам не успевает встать, а я уже наполовину в доме. Я практически взбегаю по лестнице в свою комнату. Закрываю жалюзи, сажусь на кровать и пялюсь в стену, чтобы прояснить мысли.

Слышится стук.

— Можно войти?

Это мама. Она заходит внутрь и подходит ко мне.

— Ты в порядке?

— Да, просто устал.

Она кивает и садится рядом со мной:

— Ты же знаешь, что он желает тебе добра.

— Знаю.

— Может, дашь ему шанс в следующий раз? — спрашивает она.

Рядом с моей прикроватной тумбочкой стоит фотография, на которой мы с папой. На мне папина бейсбольная кепка, наполовину скрывающая глаза, а он обнимает меня. Бейсбол был нашей общей страстью, не Адама.

— Может быть, — отвечаю я, но у меня нет и никогда не возникнет желания идти куда-то с Адамом.

— Спасибо. — Мама взъерошивает мне волосы и выходит из комнаты.

Я оборачиваюсь и смотрю на фотографию с папой. Думаю, в глубине души я боюсь, что забуду его, если позволю кому-то занять его место в моей жизни. Адам уже давно в нашей жизни, и я принял его присутствие. Я понимаю, что он никуда не денется, но это не значит, что я должен его любить. Он мне не отец.

***

4 апреля 2024 года

Всё тело болит после вчерашнего, будто меня переехал бульдозер и протащил через минное поле. Прошлой ночью я пытался уснуть, но каждый раз, когда закрывал глаза, мысли не давали покоя. Я то и дело проваливался в сон, но тут же пробуждался от кошмаров, в которых меня ловили на лжи.

Дорога до школы пролетает слишком быстро, и теперь я сижу в машине, прислонив голову к рулю, потому что ещё не готов к новому дню. У меня голова идёт кругом от всего происходящего.

Кто-то стучит в моё окно, и я вздрагиваю.

По ту сторону двери стоит Мэллори в своей безупречной форме. Под глазами у неё мешки, в руке — кофе. Даже её волосы немного растрёпаны, что совсем на неё не похоже. Обычно она собирает их в тугой хвост, но сегодня её лицо обрамляют выбившиеся пряди, делая её более похожей на сестру, чем обычно.

Я приоткрываю дверь, зная, что всё равно не смогу от неё спрятаться:

— Привет.

— Почему ты не отвечаешь на мои звонки?

Я хватаю сумку и вываливаюсь из машины, едва не падая на асфальт:

— Потому что я уже знаю, что тебе нужно.

— Ну что? Ты достал? — схватив меня за руку, спрашивает она с такой настойчивостью в голосе, что мне становится не по себе. Почему она так переживает? Это всего лишь тест.

— Достану, — обещаю я.

Мэллори кусает губы.

— Клянёшься?

— Мне понадобится твоя помощь.

— Зачем? — Она выпучивает глаза и скрещивает руки на груди.

— Я не волшебник. Я не знаю, как мне увести миссис Хамфри из кабинета, чтобы она его не заперла, и как отвлечь её достаточно надолго, чтобы забрать ответы на тест.

У неё отвисает челюсть, пока она переваривает мои слова. Мэллори — человек рассудительный, поэтому я уверен, что она поймёт, насколько это нереально.

— Ты должен.

Я моргаю, осознавая, как быстро она обесценила мои опасения. У меня голова идёт кругом от этой невыполнимой задачи, ведь остался всего один день, чтобы её завершить. Это возмутительно.

— Ты серьёзно? — уточняю я.

Её ноздри раздуваются, а глаза начинают блестеть, словно она вот-вот заплачет.

— Ты ведь хочешь продолжать играть в бейсбол, верно?

Я не отвечаю, потому что ей и так известно, что хочу.

— Тогда достань мне этот тест, — приказывает она, и в её голосе нет ни капли сострадания. Её тон холоден, как арктический лёд, и я не могу не задаться вопросом, что на неё нашло. Раньше она гордилась своим усердием, почему же теперь так решительно настроена на обман? Это не имеет смысла.

Я помню, как в детстве Мэллори часами сидела в своей комнате, создавая проект для научной выставки. Она выбрала тему биоразлагаемого пластика и того, насколько он лучше для нашей планеты. Пока я играл с Эммой в комнате напротив, я мельком видел, как Мэллори нарезала куски бутылок и приклеивала их к огромному листу картона. Я помню цветную бумагу, ножницы и бесчисленные пластиковые бутылки на полу её комнаты. От неё исходило сияние, пока она собирала свой проект. Она улыбалась, поднимая лист бумаги и вырезая кусочек за кусочком.

Мэллори заняла тогда первое место, и, по-моему, я никогда не видел её настолько счастливой, как в тот день. На шее у неё висела золотая медаль, и она была полна гордости, пока отец обнимал её. «Вот мой маленький гений», — с восхищением говорил он, поглаживая её по голове, а она смотрела на него с такими сияющими глазами, словно ей принадлежал весь мир.

Но сейчас, когда Мэллори стоит передо мной, я замечаю, что от той радости не осталось и следа. Её глаза налиты кровью, а черты лица искажены тяжестью, словно что-то тянет их вниз. Она выглядит измождённой, еле держащейся на ногах, будто ей приходится тратить все силы, чтобы не уснуть.

— Должен быть другой выход, — начинаю я. — Может, ты поговоришь с миссис Хамфри и получишь дополнительные баллы или что-то в этом роде…

— Нет. Мне нужно именно это. — Мэллори снова так сильно прикусывает губу, что я замечаю, как она рвётся под зубами, но её взгляд по-прежнему твёрд и прикован ко мне. — У тебя есть время до конца дня. Добудь ответы, или твой секрет раскроется.

— Хорошо. Я что-нибудь придумаю.

— Отлично, — говорит она, немного расслабляясь и отступая. — Честно говоря, я не хочу это делать.

Я отвожу взгляд в сторону:

— Тебе не обязательно.

— Ну, это как тебе не обязательно играть в бейсбол, — бормочет она перед уходом.

Но я хочу. Это потребность, которую я не могу объяснить, и вдруг меня осеняет: возможно, в Мэллори заложена такая же сильная потребность быть идеальной, как моя потребность играть в бейсбол. Возможно, мы с ней не так уж и разные. Мы оба запутались в паутине лжи, пытаясь получить желаемое, и, если говорить начистоту, не думаю, что я счастливее её.

Я тоже тону, но отступать уже слишком поздно.

Запираю машину и направляюсь в школу, волоча ноги по лестнице. Мне просто хочется, чтобы этот день поскорее закончился. Я мечтаю вернуться в постель и спать до следующей недели. Клянусь, моя голова вот-вот взорвётся, но я говорю себе, что это почти конец. Как только я добуду ответы для Мэллори, мы будем квиты. Она потеряет рычаги давления на меня, когда сжульничает, ведь я смогу использовать это против неё.

Несмотря на медлительность, я успеваю к своему шкафчику, имея запас времени, чтобы сбросить книги. Когда я начинаю набирать первую цифру своего кода, внезапная сила толкает меня вперёд, и я врезаюсь в металлическую дверцу. Эмма прислоняется спиной к соседнему шкафчику, скрестив руки и сверля меня взглядом.

— Что это было? — с раздражением спрашиваю я.

— Ты же говорил, что никогда не разговариваешь с Мэллори. Так о чём речь?

Я пожимаю плечами, возвращая внимание к замку.

— Я видела, как ты говорил с ней на улице, — настаивает она, снова толкая меня.

У меня нет времени на это. Мне нужно попасть в кабинет миссис Хамфри, а Эмма, я уверен, намерена превратить этот день в очередной кошмар. Она словно специально выбирает самое неподходящее время, чтобы появиться и испортить мне жизнь.

— Почему ты врёшь? Почему не хочешь рассказать мне, что происходит?

Я поднимаю взгляд, встречаясь с ее глазами:

— С какой стати я должен разговаривать с тобой?

— Я всё равно выясню…

Я захлопываю шкафчик, поворачиваюсь к Эмме лицом и хватаю её за руку:

— Хорошо. Давай поговорим.

— Ты серьёзно?

— Ага. Пойдём со мной, — киваю я, хотя и не собираюсь с ней разговаривать. Мне некогда играть в эти игры. Я уже имею дело с одной Адлер. У меня нет сил справляться с ещё одной прямо сейчас. С меня хватит.

— Куда мы идём? — спрашивает она, упираясь пятками в пол.

— Туда, где тихо, чтобы мы могли поговорить.

Я тяну Эмму за собой по коридору, оглядываясь по сторонам в поисках способа задержать её, чтобы успеть сбежать. Мне нужно время, чтобы придумать план, пока она не сунула свой нос куда не следует, поэтому я направляюсь в единственное место, которое приходит мне в голову.

Мы выходим на улицу, мои глаза нацелены на склад спортивного инвентаря, где тренеры хранят снаряжение. Он находится недалеко от заднего входа в школу, но достаточно далеко, чтобы на время избавиться от Эммы.

— Уже достаточно тихо для тебя? — спрашивает она, пытаясь вырваться из моей хватки.

Я ничего не отвечаю, набирая код на навесном замке.

То, что я оставался после тренировок все эти годы, чтобы помочь с уборкой, действительно пригодилось, ведь этот код знает далеко не каждый. Я очень сомневаюсь, что Эмма его знает.

— Почему ты молчишь? Я думала…

Я открываю дверь и толкаю её внутрь.

— Майлз! — кричит она, пытаясь выбраться. — Что ты делаешь? Не смей оставлять меня здесь!

Я отпихиваю её в сторону и захлопываю дверь. Она колотит кулаками по двери:

— Выпусти меня отсюда, придурок!

— Перестань меня преследовать! — кричу я, отступая.

Моя грудь вздымается, я делаю глубокий вдох и смотрю на запертую дверь, начиная сомневаться в своём поступке. Не перебор ли это? Но вспомнив, как Эмма обошлась со мной после того, как убила Дюка, я ухожу.

Скоро кто-нибудь придёт и выпустит её. Она не останется здесь навечно, а я больше не могу тратить своё время впустую.