— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает Мэллори, загружая в стиральную машину кучу белья, среди которого моя промокшая вчера одежда. Обычное дело для любого другого, но для меня — настоящее чудо.

Она достаёт из шкафчика стиральный порошок и отвинчивает крышку.

— Так — это как? — уточняю я.

— Как грустный щенок.

Мне не грустно — я счастлива. Я в восторге от своей прекрасной сестры, которая стоит передо мной.

— Это всего лишь моё лицо.

— Я уже сказала, что не повезу тебя к маме, так что можешь перестать ходить за мной по пятам. Это не изменит моего решения, — ворчит Мэллори, насыпая порошок в специальный отсек, закрывая крышку и запуская стирку.

— Я просто хочу посмотреть, что ты делаешь, — признаюсь я, и это отчасти правда. Я решила, что раз уж не могу её никуда отправить, то хотя бы буду присматривать за ней, чтобы ничего плохого не случилось.

Она вздыхает:

— Разве у тебя нет других дел? Мне ещё нужно позаниматься и приготовить ужин, не говоря уже о том, что нужно составить список покупок для папы, а ты не даёшь мне ни минуты покоя с тех пор, как мы вернулись из школы.

Как только закончились уроки, я нашла её и умоляла подвезти домой.

— Просто сделай вид, что меня здесь нет, — пожимаю плечами я.

— Ну да, как будто это легко, — раздражённо бормочет Мэллори и проходит мимо меня на кухню.

— Я могу помочь тебе, — предлагаю я, пока она открывает холодильник и осматривает полки.

Хватка её пальцев на дверце холодильника крепнет, пока другой рукой она отодвигает пакет молока, чтобы посмотреть, что за ним.

— Не нужно.

В те дни мы с Мэллори редко проводили время вместе, но сегодня она кажется холоднее обычного. Вероятно, это из-за того, что я сказала ей «вчера».

— Ты всё ещё злишься из-за вчерашнего?

Она прикусывает губу, закрывая холодильник и переходя к морозилке.

— Всё в порядке.

— Тогда почему ты так себя ведёшь?

Мэллори с силой захлопывает дверцу морозилки.

— Хорошо, я злюсь! Довольна?

Я отступаю, переводя дыхание. Она никогда не кричит. Неужели мои слова так сильно её задели?

— Прости. Мне не следовало так говорить…

— Ты хоть представляешь, как напугала меня, когда ушла из школы и я не могла тебя найти? — оборачиваясь, спрашивает она, полная до краёв разочарования.

Моё сердце ёкает. Неужели сестра волновалась за меня?

От того, как она это сказала, у меня наворачиваются слёзы. Я вспоминаю, как одиноко себя чувствовала, когда сбежала. Мне следовало прислушаться к Мэллори, потому что я увидела маму, но всё пошло не так, как я надеялась.

Она не нуждалась во мне.

Она сделала вид, что мы не знакомы.

В тот момент я хотела только одного: чтобы сестра нашла меня и отругала за побег. Я хотела, чтобы она схватила меня за волосы и потащила домой, но она так и не появилась. Насколько мне известно, она даже не заметила моего отсутствия.

— А потом, когда я обнаружила тебя дома спящей, ты была мокрая насквозь, — продолжает Мэллори. — Что мне с тобой делать, скажи?

Я бросаюсь к ней и обнимаю.

— Прости меня.

Она напрягается от моего прикосновения, её руки взлетают вверх, но не обнимают меня в ответ. Но мне наплевать. Пусть ненавидит меня вечно, если хочет, только не бросает снова.

— Ничего страшного, — заверяет Мэллори, отталкивая меня. — Только не говори папе, ему и так забот хватает. И больше не делай таких глупостей. Честное слово, ты чуть не довела меня до сердечного приступа.

— Не буду. Обещаю. Я сделаю всё, что ты захочешь.

Она приподнимает бровь:

— Ага. Никакого телефона.

Мне сейчас не до телефона, но я не могу сдержать улыбку, глядя на то, с какой решимостью сестра меня отчитывает. Могу поклясться, что урок усвоен. Я больше никогда не буду вести себя плохо, пока она здесь. Я стану идеальной сестрой, о которой она всегда мечтала. Вымою посуду, наведу порядок в своей комнате, а если она попросит меня слетать на Луну, я и это сделаю.

Мэллори берёт кастрюлю, наполняет её водой и ставит на плиту. Включает сильный огонь и так быстро бросает соль в бурлящую воду, словно это у неё в крови.

Лишь сейчас до меня доходит, почему моя паста всегда получалась пресной: я ни разу не посолила воду. Мне стоило внимательнее следить за тем, как готовит Мэллори. Мне следовало тратить время на то, чтобы учиться у неё и помогать со всеми домашними делами, которые оставила мама. Вместо этого я всё время обижалась на то, как она командовала мной, будто пыталась заменить маму.

Только когда Мэллори не стало, я поняла, как много она для меня делала. Я принимала всё как должное: каждый завтрак, приготовленный сестрой, стопки сложенного белья и всегда полный холодильник. Я получала всё это, даже не прося, и ни разу не поблагодарила её.

— Могу помочь с ужином, — предлагаю я.

— С каких это пор? — интересуется Мэллори, выражение её лица — нечто среднее между недоумением и насмешкой.

Я пожимаю плечами, доставая пасту из кухонного шкафа:

— Тебе не обязательно делать это каждый вечер.

Она откашливается и похлопывает себя по груди:

— Всё в порядке. Я привыкла.

Я протягиваю ей упаковку пасты.

— Прошу, позволь мне помочь хоть в чём-то.

Мэллори приоткрывает рот, но ничего не говорит. Неужели её так шокирует моё предложение о помощи? Или она думает, что я всё испорчу, как и остальное, к чему прикасаюсь?

— Хм… — Её взгляд скользит по кухне и останавливается на разделочных досках, прислонённых к холодильнику. Она передаёт мне доску в обмен на пасту. — Можешь нарезать овощи. Хочу добавить немного цуккини в соус для пасты.

Я улыбаюсь, довольная, что сестра дала мне задание, хотя и понимаю, что она не хотела отдавать мне инициативу.

Я покажу ей, что могу облегчить её ношу, и заглажу свою вину за все те случаи, когда испытывала её терпение.

Достаю цуккини из холодильника и несу его к раковине, чтобы помыть. Пока вода закипает, я с удовольствием нарезаю его, а Мэллори добавляет пасту.

— Хочешь, нарежу что-нибудь ещё? Например, лук или болгарский перец?

Она снова смотрит на меня с лёгким недоумением:

— С каких это пор тебе нравится лук?

Я пожимаю плечами:

— Распробовала.

Раньше я его ненавидела, но пришлось смириться: миссис Майерс добавляла его в каждое блюдо, которое приносила, пока мы горевали, и у меня не хватило духу сказать ей, что он мне не нравится. Через некоторое время я привыкла к его вкусу, и теперь я бы даже сказала, что он мне нравится. Прошлая Эмма была бы в шоке.

Мэллори протягивает мне жёлтую луковицу.

— Хочешь, покажу, как её нарезать? — спрашивает она.

— Я справлюсь, — отвечаю я, разрезая луковицу пополам. Затем делаю ещё один горизонтальный надрез и нарезаю её мелкими кубиками.

— Кто тебя этому научил? Я никогда не видела тебя на кухне.

Мне удалось впечатлить её?

— Миссис Майерс научила меня через несколько недель после… — Я замолкаю, понимая, что чуть не проболталась о времени, в котором Мэллори уже не было.

— После чего? — интересуется она.

Я пытаюсь придумать хорошее оправдание, заставляя мозг закипеть, но ничего не выходит.

— После того как… Я однажды зашла к ней и застала, как она нарезала лук для ужина.

— Ты научилась, просто посмотрев один раз? — Я чувствую сомнение в её голосе. А мне, между прочим, пришлось много практиковаться. Миссис Майерс сказала, что я должна научиться, и если никто другой не собирается меня учить, то она сама возьмётся за дело.

Я краснею до корней волос и надеюсь, что Мэллори этого не заметит.

— Мм-хм.

Вижу, что она собирается спросить меня о чём-то ещё, но меня спасает внезапный звонок в дверь.

— Я сейчас вернусь. Следи за водой, — велит сестра и выбегает из кухни.

Мне следует быть паинькой и сосредоточиться на её задании, но мне любопытно, кто там за дверью.

Я высовываю голову из кухни и заглядываю в коридор. Мэллори открывает дверь, и на пороге появляется мистер Майерс. Он опирается на дверной косяк, пытаясь отдышаться, на его лбу блестят капли пота. Я редко вижу его вне дома. Обычно он сидит на диване, читает газету или смотрит «Коломбо».

— Привет, Мэллори. — Он делает паузу, чтобы перевести дух. — Рут поскользнулась и упала в душе. Мне нужна твоя помощь.

Иногда я забываю, сколько лет Майерсам, потому что миссис Майерс всегда возится в своём саду и так полна жизни. Но такие моменты напоминают мне, что им уже за семьдесят.

— С ней всё в порядке? — спрашивает Мэллори.

— Дверь заперта, а Рут велела, чтобы я позвал тебя.

— О нет, — она проносится мимо него и выбегает из дома.

Я бегу за Мэллори, а она несётся к соседнему дому. Если миссис Майерс не может встать, она, вероятно, сильно пострадала и ей нужно в больницу, но я сомневаюсь, что она поедет туда добровольно.

Мэллори врывается в дом и бежит вверх по лестнице, а я следую за ней по пятам. Она останавливается перед дверью в ванную и громко стучит:

— Миссис Майерс?

— Да. Привет, дорогая!

Мэллори дёргает за ручку, но дверь не поддаётся.

— Сходи за столовым ножом, — приказывает она мне.

Когда я ухожу, она похлопывает по двери:

— Мы сейчас!

Я лечу вниз по лестнице, едва не сбив с ног мистера Майерса, который каким-то чудом успел вернуться в дом и стоит у подножия лестницы. Я проношусь через их гостиную на кухню.

Вот и пригодились кулинарные уроки миссис Майерс — теперь я точно знаю, в каком ящике лежат её столовые приборы. Хватаю нож и мчусь обратно вверх по лестнице.

Тяжело дыша, протягиваю нож сестре. Она вставляет его в простой замок и быстро поворачивает. Дверь распахивается, и мы видим миссис Майерс, лежащую на полу в одном полотенце.

Она слегка опирается спиной на стену, но по напряжённому выражению её лица я понимаю, что ей больно. Мэллори опускается на колени рядом с ней:

— Что случилось?

— Не стоит беспокоиться. — Миссис Майерс гладит Мэллори по руке. — Я поскользнулась и подвернула лодыжку.

Её лодыжка уже опухла. Я не эксперт, но думаю, что это определённо повод для беспокойства.

— Вам следует обратиться к врачу, — советует Мэллори.

— Я в порядке, — отвечает миссис Майерс, как я и ожидала. Она упрямая женщина, и это очень хорошо в такие моменты, как, например, когда она врывается в мой дом, чтобы убедиться, что меня кормят, но в других случаях, как сейчас, это крайне расстраивает.

— Нужно приложить лёд, чтобы уменьшить отёк, — обеспокоенно произносит Мэллори.

— Я принесу! — отзываюсь я, желая быть полезной, и снова несусь вниз по лестнице.

Открываю морозилку и заворачиваю горсть льда в кухонное полотенце.

Когда я возвращаюсь наверх, то вижу, что Мэллори уже помогла миссис Майерс добраться до её комнаты. Та сидит на кровати, подложив под лодыжку подушку, а Мэллори достаёт из шкафа одежду.

— Я отвезу её в отделение неотложной помощи, — сообщает Мэллори. — Мне только нужно взять кошелёк.

— Я говорила ей не суетиться из-за меня, но она не слушает, — жалуется мне миссис Майерс.

К счастью, Мэллори столь же упряма. Я протягиваю ей лёд, и она аккуратно кладёт его на лодыжку миссис Майерс. Та морщится.

— Я отвезу вас, — заявляет Мэллори, а затем замирает. Она поднимает на меня глаза, её лицо краснеет: — Ты выключила плиту?

Моё сердце пропускает удар, и я только смотрю в ответ. Сестра велела мне сделать одну вещь, а я умудрилась всё испортить.

— Эмма?

У меня перехватывает дыхание.

— Вода ведь не горит? — с надеждой спрашиваю я.

Мэллори шире распахивает глаза и отскакивает назад.

— Ох… — Она прикусывает губу, чтобы не произнести первое пришедшее на ум слово, и поворачивается к миссис Майерс. — Я скоро вернусь.

Мэллори выбегает за дверь, а я следую за ней. Она бежит прямо через дворы, не утруждаясь обходить траву, врывается в наш дом и останавливается только в кухне.

Комнату наполняет запах гари, а из кастрюли валит дым. Вся кастрюля и значительная часть поверхности плиты покрыты белым налётом от выкипевшей воды.

Мэллори издаёт звук, похожий на всхлип и вздох одновременно, но ничего не говорит. Она действует молниеносно: выключает плиту, хватает ручку кастрюли прихваткой и ставит её в раковину под струю воды. Затем оборачивается, опирается на раковину и закрывает лицо руками.

— У меня нет на это времени, — всхлипывает она.

Моё сердце падает. Я всего лишь хотела доказать сестре, что могу быть полезной, что я уже не та Эмма, которая всё портит, но, возможно, я изменилась не так сильно, как думала. Всё такая же неудачница.

— Как я могу помочь? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь найти способ загладить свою вину.

Но прежде чем Мэллори успевает мне ответить, над нашими головами раздаётся сигнал пожарной тревоги.

Я хватаю кухонное полотенце и размахиваю им под датчиком, пытаясь отвести дым в сторону.

Когда Мэллори оборачивается, её глаза слезятся, но она не останавливается. Идёт к кладовке и достаёт табурет. Ставит его под датчиком, забирается на него и снимает датчик со стены.

Писк прекращается, но губы Мэллори дрожат ещё сильнее, когда она ставит прибор на стол.

— В чём дело?

— Ты серьёзно? — спрашивает она, качая головой и вытирая слёзы.

— Прости.

Вот мы и снова здесь. Это наша вечная история. Как бы я ни старалась, я остаюсь беспечной младшей сестрой, которая вечно всё портит, а Мэллори приходится всё исправлять.

Она всхлипывает, вытирает слёзы рукавом и делает глубокий вдох.

— Я поставлю пожарную сигнализацию на место, когда вернусь домой. А ты постарайся всё убрать до прихода папы. Мы можем заказать пиццу. — Она не смотрит на меня, пока ставит табурет обратно в кладовку.

— Мэллори, прости, — повторяю я, но не думаю, что это имеет значение.