У меня новое сообщение. Телефон тихо вибрирует.

Отец в итоге вернул мне его. До него наконец дошло, что я практически прикован к больничной койке и телефон мне никак не поможет сбежать отсюда.

Я не поблагодарил его и не извинился. Я просто взял телефон, и он ушел.

Сообщение с аккаунта Авроры.

У меня нет никакого желания узнать, что она хочет мне сказать.

Я открываю сообщение и удаляю его, не читая.

Между мной и Авророй Вольтерра все кончено.

* * *

Проходит еще два дня, а я по-прежнему здесь, в моей роскошной белой тюрьме. Мама устроилась в кресле для посетителей рядом с моей кроватью. Она провела здесь ночь, сменив отца, но отказалась от кровати. Сказала, что не больна, чтобы лежать в кровати.

В палату входит дежурная медсестра Беатриче Спини и приносит нам обоим кофе. Я завершаю им завтрак, а у мамы кофе утром заменяет еду.

– Что бы мы делали без твоего кофе, Бетти? Померли бы давно.

Медсестра одаривает меня широкой улыбкой и кладет руку мне на плечо. У нее ладонь размером почти с мою голову.

– Ты молодец. Хорошо держишься. А вы, синьора, выглядите ужасно.

– Спасибо, Бетти, солнышко. О, телефон! Что они все хотят от меня в восемь утра?.. Простите.

Мама шипит «Алло», прикрывая телефон рукой, и выходит из палаты. Собрав посуду и остатки моего завтрака, Бетти сообщает, что доктор придет с осмотром через полчаса, и объясняет, что мне нужно сделать. Я рассеянно киваю, включаю телефон, и меня захлестывает поток сообщений.

Сообщения от Винчи, от Сузанны, от Ферретти. Сообщения практически от всех одноклассников и от футбольной команды. Я не хочу отвечать на бесчисленные «Как дела» и «Когда вернешься». Поэтому кладу телефон обратно на тумбочку, успев заметить, что от Авроры опять ничего.

С тех пор как я на днях удалил ее сообщение, она больше мне не писала.

Я привык, что за мной бегают.

Когда я встречался с Сузанной, то кроме сообщений мне приходилось отклонять еще как минимум десять звонков в день. То же самое было с Сузанной до нее. Но Аврора всегда меня удивляла. И, похоже, продолжит удивлять.

Мама возвращается в палату с побледневшим лицом. Она смотрит на меня, на Бетти, потом на мой телефон.

– Эдо, дорогой, как ты?

У нее очень грустный голос. Это вообще не ее голос. Звучит похоже, но это не может быть ее голос. В нашей семье это отец всегда раздражающе встревожен, а не она. Я уже хочу сказать ей: «Take it easy», но она вдруг начинает плакать.

– Твоя подруга…

Аврора.

– Она мне не подруга, – поправляю я бесцветным голосом.

– Она… – Мама всхлипывает и умолкает.

Я никогда не видел ее такой. И я только теперь понимаю, что что-то случилось.

– Ее отвезли в больницу…

Любой человек может попасть в больницу, я тому наглядный пример.

Телефон снова начинает вибрировать. Новые сообщения. Или кто-то звонит.

Почему мама просто не скажет все, что хочет сказать?

Мне все равно, что делает Аврора.

Сообщения, звонки, электронные письма. Мой телефон сейчас взорвется.

Что, черт возьми, происходит?

– Врачи ничего не смогли сделать, Эдо. Она потеряла слишком много крови.

Слова падают на меня как камни.

Голова пустеет.

Я прошу маму повторить. Мне нужно, чтобы она повторила то, что только что сказала. Чтобы объяснила, потому что я ничего не понял.

– Завтра похороны, Эдо.

– Я не смогу пойти, – говорю я, как автомат, не видя ничего, кроме белой стены.

Я знаю, что мама хочет что-то сказать. Она из тех женщин, за которыми всегда остается последнее слово. Но она молчит. У нее закончились слова.

* * *

В церкви собралась почти вся школа. Наш класс, директор, учителя. Ученики и преподаватели из школы Бальди принесли инструменты, как для оркестра, какие бывают на торжественных похоронах.

В первом ряду сидит мужчина с копной растрепанных черных волос. Рядом с ним – женщина в костюме и строгом темном пальто. Родители Авроры.

Гроб стоит тут же, в нескольких метрах от них, возле алтаря.

Священник произносит речь.

Когда он заканчивает, остается только звук дыхания, кашель, всхлипывания, шелест одежды.

Потом начинают играть скрипки школы Бальди, и под своды церкви взвивается мелодия из «Орфея и Эвридики». Я ее знаю, потому Аврора играла ее с Сузанной на вечеринке у нас дома. Красивая, живая музыка. К скрипкам присоединяется весь оркестр Бальди: арфы, трубы, флейты, смычковые. А потом мелодия становится очень грустной, потому что Орфей спускается в Подземный мир, чтобы спасти Эвридику. Но у него ничего не получается. Эвридика мертва. Аврора мертва.

И когда я думаю о девушке, которая навсегда изменила мою жизнь, к глазам подступают слезы.

Сузанна встает и подносит к гробу сплетенный из цветов венок. К венку привязаны разноцветные бумажные ленточки. На них написаны слова, которые каждый из нас хотел бы сказать погибшей однокласснице.

Но кто из нас на самом деле знал Аврору Вольтерра?

Точно не родители. Они никогда ее не понимали. И не одноклассники, которые осознали, что она чувствует, когда было уже слишком поздно. И не я. Я удалил, не читая, ее последнее сообщение и так и не смог написать ни одного слова на желтом листке бумаги.

Возможно, было бы достаточно только тех двух слов, но я никогда их не произносил.

После похорон на Монументальном кладбище я держусь в стороне, игнорируя процессию учеников, которые подходят пожать руку скорбящим родителям.

– Я понимаю, что мы в ссоре, – говорит Винчи, вырастая рядом со мной, весь в черном.

– Думаешь, я страдаю? Ты так до сих пор и не понял, кто я такой? Я ничего не чувствую.

В ответ Винчи обнимает меня. Я прижимаю его к себе.

– Я не знаю, что значит страдать твоей болезнью или влюбиться в Аврору Вольтерра. – Винчи делает паузу и добавляет: – Но я с одиннадцати лет считаю тебя своим другом, я помню, как однажды воткнул тебе в руку ножницы и ты ничего не сказал. И пусть я не знаю, что значит быть таким, как ты, я знаю тебя. И я тебя люблю.

Я обнимаю Винчи еще крепче и улыбаюсь ему. Я скучал по нему.

– Но я должен извиниться перед тобой. Ты бросил меня ради Авроры, и я перестал соображать.

– Я не бросал тебя ради Авроры…

Винчи делает знак рукой, как будто говоря, что он и без моих слов прекрасно знает, что произошло.

– Мне казалось, что я один способен любить тебя и дружить с тобой. И я ненавидел Аврору. А теперь она мертва.

– Это не твоя вина, Винчи. Я один во всем виноват. Я оставил ее одну.

Она просила о помощи, но ее никто не услышал. Я не услышал ее.

– Я тоже оставила ее одну, – говорит Сузанна, подходя к нам и вытирая тыльной стороной ладони потекшую тушь. – Это я во всем виновата.

Мы стоим друг напротив друга и пытаемся найти виноватого.

Но это неважно.

Важно только то, что она мертва, и я не могу это принять.