– Что значит «в больнице»? – кричу я, хватая консьержа за лацканы воротника.

Я трясу его до тех, пока он не начинает угрожать, что вызовет полицию. Я отступаю на шаг и прочищаю горло. Потом повторяю свой вопрос, стоя в дверях дома в стиле модерн на улице Мальпиги.

– Синьоры Маркони вчера вечером отправились в больницу. Им срочно нужна была медицинская помощь… – сообщает консьерж и добавляет с ноткой сарказма в голосе: – Синьоры Маркони только и делают, что срочно отправляются в больницу за медицинской помощью.

У меня возникает непреодолимое желание отвесить ему пинок. Этот седой уже человек с неаполитанским акцентом строит из себя дамского угодника и надеется рассмешить меня, но только действует мне на нервы.

– Послушайте…

– Чиро, – говорит консьерж, подмигивая.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь забыть многовековую борьбу женщин за свои права.

– Чиро, я обязательно должна его увидеть. Понимаете? Мне нужно знать, что с ним все в порядке. А потом хорошенько вмазать ему. Понимаете? У вас есть телефон синьоры Маркони?

Чиро уже не слушает меня, ища номер в своем смартфоне.

Я нервничаю и думаю только о том, что Эдоардо стало плохо и его отвезли в больницу. Я написала ему – он не отвечает. Пыталась позвонить – телефон включен, но он не отвечает. Я просто хочу знать, как у него дела, что с ним случилось, почему он перестал со мной разговаривать…

Комок в горле внезапно лопается, и я заливаюсь слезами. Чиро перестает строить из себя ловеласа и с сочувствующим видом подходит ближе.

– Ну, ладно, не плачь, не плачь. Синьор Маркони, конечно, не мальчик, но не такой уж и старый. Он обязательно поправится.

Я тут же перестаю рыдать.

– Синьор Маркони?

– Ну да. Насколько я понял, он вывихнул лодыжку. Уверен, все из-за сына. Этот негодяй сведет его в могилу.

Я прошу Чиро повторить все, что он только что сказал. Потому что сейчас восемь утра, потому что сегодня двадцать третье декабря, первый день каникул, и потому что я не спала всю ночь и не понимаю половины из гремучей смеси неаполитанского и итальянского, на которой изъясняется Чиро.

– Конечно, с Эдоардо все хорошо, – повторяет свой ответ Чиро, раздраженно фыркая и возвращаясь в свою каморку консьержа. – С чего бы ему должно быть плохо? Самый настоящий мнимый больной, я тебе говорю.

– Да, я тоже начинаю так думать…

– Рано или поздно его старики умрут из-за него от разрыва сердца.

Ладно, пошлю Маркони к черту в другой раз. Я собираюсь уходить, но Чиро останавливает меня на пороге.

– Если хочешь увидеть Эдоардо, через час у них в мансарде будет фотосессия. Синьора Маркони сказала мне, что моделью для рождественской серии будет ее сынок. Я вообще-то никогда так не делаю, но ты вроде приличная девушка… Могу тебя пропустить.

М-м-м. Так, значит?

Стараясь выкинуть из головы образ Эдоардо с голым торсом и в шапке Санта-Клауса, я поднимаюсь по лестнице в квартиру семейства Маркони.