Я знаю, что не стоит расстраиваться из-за таких пустяков. Ну расплакался во время просмотра детского мультфильма. Что тут такого? С каждым может случиться. Винчи вон плачет, когда смотрит «Пекинский экспресс». Просто со мной такого раньше никогда не случалось.

Однажды летом в средней школе, когда все (кроме меня, конечно) были на каникулах за городом, Винчи решил составить мне компанию и устроил «летний курс по киноискусству». Это Винчи его так назвал. В переводе на человеческий язык это означало, что мы целыми днями сидели на диване перед кондиционером, бьющим нам прямо в лицо, и один за другим смотрели кучу фильмов. «Бэмби», «Марли и я», «Виноваты звезды», «Один день» и всякую прочую ерунду для трепетных сердец. Винчи лишился тонны жидкости из глаз, а я не пролил ни слезинки. И это притом, что смерть матери олененка Бэмби стала травмой для девяноста процентов детей планеты. Нет, мне, конечно, было их жалко, я же не чудовище какое-то. Но я ничего не чувствовал. По-настоящему.

На второй год лицея Винчи вбил себе в голову, что нужно просто найти правильный фильм – тогда-то я сломаюсь. Он перепробовал все средства. Даже вступил в группу «Любители сентиментального кино», чтобы спросить совета. И ничего.

Я посылаю ему сообщение.

Коко меня добил.

Ответ приходит мгновенно.

Винчи: ЧТО???

Винчи: Хочешь сказать, у тебя интернет завис, да?

Я не успеваю отвечать: приходит пять голосовых сообщений подряд. Но Винчи не дает мне их прослушать и звонит, как будто мы в прошлом веке.

– Не хочу ничего знать! Ничего не говори!.. О боже, ладно, рассказывай.

– Я плакал.

– Из-за Коко?

Я вдруг чувствую себя ужасно глупо, а Винчи, как нарочно, хочет знать все и в мельчайших подробностях. Но когда я проговариваюсь, что смотрел фильм с Авророй, он вдруг становится настороженным, будто завидев пожар.

– А… Так ты с ней встречаешься?

– Вообще-то нет.

Винчи, похоже, не очень этому верит. Но почему-то больше ни о чем не спрашивает. Просто вздыхает с облегчением, слишком громко и потому не очень натурально.

– Вот и хорошо. Она грубая и жестокая, а одевается хуже, чем моя бабушка Абелярда. Вы вообще с ней не пара.

Я смеюсь. Винчи так и не удалось вышибить из меня слезу, но рассмешить он всегда умел. Я прощаюсь с ним до встречи в школе и вешаю трубку.

Я думал, что разговор с Винчи подействует на меня как холодный душ, но я не могу успокоиться и продолжаю думать о Коко и Авроре.

И о том, что со мной происходит. Мне уже кажется, что нет ничего плохого в том, что я начинаю что-то чувствовать. Как будто разбилось неосязаемое прозрачное стекло, отделявшее меня от мира.

Понятно, что это был не первый эксперимент.

И, наверное, я должен был понять все еще после того, как она съездила мне по носу в школьном коридоре.

Но почему-то до меня дошло только сейчас.

Я иду за соком к холодильнику, и в моей голове возникает мысль, которая перерастает в непреодолимое желание, стоит мне вернуться в свою комнату и сесть перед компьютером. Я тоже хочу сделать что-нибудь для Авроры.

Понятно, что я плачу ей за наши «уроки». То есть я уже что-то делаю для нее.

Но теперь мне этого мало.

Это всего лишь деньги. А то, что она делает для меня, нельзя измерить купюрами в пятьдесят евро.

«Просто у меня была слишком недостижимая мечта, вот и все. Я хотела поступить в Джульярдскую школу».

Я вдруг понимаю, что должен сделать.

Аврора совершает для меня невозможное. И я не хочу от нее отставать.