– В этот раз ты собираешься бросить мне в лицо кактус?

Аврора снова опоздала. Но я был к этому готов и тоже пришел позже.

Итог: ботанический сад Бреры скоро закроется.

Мы с Авророй стоим в самом его центре среди древних растений. Это было бы даже романтично, если бы не голые деревья. Пожалуй, ботанический сад не лучшее место для прогулок поздней осенью.

Я иду за Авророй, петляя между клумбами, над которыми возвышаются деревья. Вдоль сада расположено здание с высокими красными башенками и куполом.

– Это астрономическая обсерватория, – говорит Аврора, заметив мой взгляд.

– Сначала планетарий, теперь обсерватория. Увлекаешься астрономией?

– Нет, парками. Люблю зеленые районы. А в Милане парки, похоже, соседствуют со звездами.

Мы останавливаемся перед каким-то кустом с мелкими листьями и ветками в шипах.

– Я долго думала, – начинает Аврора с видом профессора. – И на этот раз хочу попробовать кое-что другое.

Она делает мне знак дотронуться до куста. На табличке написано «Держи-дерево. Paliurus spina-christi». И что-то еще про хранящуюся в соседней пинакотеке картину, на которой изображен этот кустарник.

Я обхватываю ветку и слегка сжимаю в ладони. На пальцах, где шипы вонзаются в кожу, появляются мелкие красные точки. Я ничего не чувствую.

Но Аврора, похоже, знает, что делает. Она берет мою руку в свою, держит мои пальцы, подносит к ним шипы. И в моей голове вдруг взрывается тысяча новых ощущений. Кожа на руках Авроры. Иглы, подобные огню. Боль. Я отскакиваю назад, подальше от источника боли.

– Эксперимент удался! Теперь мы знаем, что ты чувствуешь меня, не только когда я делаю тебе больно…

– Но даже когда ты просто прикасаешься ко мне.

– Похоже, это я супергерой, а не ты, радость моя! – Аврора смеется и тащит меня за собой по всему саду, заставляя дотрагиваться до всех колючих и жгучих, как крапива, растений.

Кажется, здесь их целая коллекция. Пока мы бегаем среди деревьев, она все время держит меня за руку, и я чувствую, что это совсем не так, как бывало, когда меня держала за руку Сузанна. Я ощущаю каждую особенность ее пальцев, каждую клетку ее кожи. Не знаю, почему это так, но это так.

Аврора считает, что эксперимент надо закончить «сказочно» – шипами розы. Она вспоминает сразу несколько диснеевских мультфильмов, доказывающих, что даже одна роза способна все изменить.

Может, это действительно так…

Но только когда мы подносим руки к розе, о шипы ранится Аврора, а не я.

– А не Аврора ли укололась о розу и уснула на несколько веков? Пока ее не разбудил поцелуй принца, – давлюсь от смеха я.

– Она укололась о веретено, – с обидой в голосе возражает Аврора. – И вообще, если весь этот поток слов нужен был только для того, чтобы найти причину поцеловать меня, я тебе сразу скажу: забудь. Я предпочту проспать несколько веков.

* * *

Ровно в 5:30 ботанический сад выставляет нас за двери. У меня обе ладони исколоты шипами. Кажется, теперь я понимаю, что чувствовали мученики.

– Что вы будете? – спрашивает официантка в «Чокколати итальяни», подойдя к нашему столику.

Мы шагали минут десять, когда я решил, что мы пойдем к Дуомо. Я боялся, что Аврора затащит меня в какое-нибудь фриковое кафе с благовониями и травяными чаями, потому взял командование на себя.

– Два шоколада со сливками, пожалуйста, – говорит Аврора, даже не спросив меня.

Я смотрю, как она кутается в огромный свитер. Красное пальто теперь висит на стуле, но ни один миллиметр кожи не обнажился. Однако, когда официантка приносит нам шоколад, Аврора тянется к чашке, и я замечаю маленькую татуировку у нее на запястье.

– Когда ты это сделала? – спрашиваю я, тыча ей в руку.

Кажется, это скрипка.

Аврора тянет вниз рукав свитера.

– Давно, – коротко отвечает она и тут же добавляет: – Слушай… твой вопрос навел меня на одну мысль. Когда тебе исполняется восемнадцать?

Я ничего не понимаю и хмурюсь. Аврора со вздохом показывает мне свое запястье. Это и вправду татуировка. Абрис скрипки, перечеркнутый скрипичным ключом.

– Мне отец разрешил ее сделать. Но что-то мне подсказывает, что твои родители никогда тебе такого не позволят, поэтому возвращаемся к моему вопросу.

– Я не уверен, что хочу портить свое идеальное тело рисунком какого-то маляра, решившего перейти со стен на людей.

– Жаль, – подыгрывает мне Аврора, – набивать тату очень больно. Но раз ты не хочешь, будем продолжать с шипами и ядовитыми растениями…

– Ядовитыми?

Восемнадцать мне совсем скоро. И мысль о том, что отец, обнаружив татуировку, ничего не сможет мне сделать, звучит очень заманчиво.

– Я подумаю.

Аврора кивает. Потом с видом хирурга осторожно прикладывает салфетку к ране на пальце и так же осторожно наносит на кожу мазь.

– Ого, ты обеззараживающую мазь с собой прихватила! Знала, да, как меня уделаешь?

– Да, – отвечает она, бросив на меня быстрый взгляд.

Потом передает мне мазь и повторяет ту же процедуру на моих руках. Так странно ощущать ее прикосновения. Так странно слушать повисшее между нами молчание.

– Что значит твой ник? – спрашиваю я, просто чтобы что-то сказать.

Она продолжает обрабатывать мои раны, но по тому, как напрягаются ее пальцы, я понимаю, что задел не ту струну.

– Это не твое дело, – говорит наконец Аврора. – Могу сказать только, что это напоминание.

– О чем?

– О мечте.