Во второй раз я сделала это специально.

Середина июня.

В музыкальной школе им. Бальди только что закончился отчетный концерт. По такому случаю мы выступали в театре в районе Навильи.

Мама с папой пришли на меня посмотреть. Он в первом ряду, она – в последнем, у прохода. Всегда готовая выскочить из зала, чтобы ответить на срочный звонок какого-нибудь пациента.

Сузанна играла очень хорошо. Ни разу не сбилась даже на самых трудных пассажах. Заслуженная первая скрипка. Но я могла бы сыграть лучше.

Я смотрю на родителей и ненавижу их каждой клеткой своего тела. И себя я тоже ненавижу. За то, что позволила их ссорам разрушить мою музыку.

Я вижу, как папа машет рукой. Я знаю, что он хочет подойти ко мне и сказать, какая я молодец. Но я поворачиваюсь к нему спиной и присоединяюсь к Сузанне и другим ребятам. Они все уже попрощались со своими родителями и теперь хотят только одного – отпраздновать.

– Давайте пойдем к колоннаде? – предлагает Алиса, не выпуская из рук флейту.

Мы выдвигаемся впятером: я, Сузанна, Алиса, Массимо и Рауль. Он играет на кельтской арфе и, когда мы возвращаемся с уроков, вечно мучается, не зная, куда ее положить.

– Я за, – отвечает Рауль, закидывая арфу на плечо.

Он мог бы оставить ее родителям, но ему нравится, когда на него обращают внимание. Такому качку лишние десять килограммов нипочем. А прогуливаясь по многолюдным улицам Навильи с арфой на плече, он точно не останется незамеченным.

– Тебе не жарко, Рори? – спрашивает Алиса, обмахиваясь руками, как веером.

Я пожимаю плечами. Длинные рукава в липком июньском воздухе – это, конечно, безумие, но мне очень нравится мое платье: я хотела надеть что-то, в чем мне было бы хорошо во время концерта.

Мы выходим на проспект Порта Тичинезе, и тонкие подошвы балеток пропускают тепло от асфальта прямо к ногам. Рауль и Алиса балансируют на трамвайных путях и смеются.

Мне тоже радостно. Мы все время говорим о концерте. Вспоминаем лицо, которое делала Фрискелли, когда мы играли самые сложные соло.

– Надеюсь, в следующем году нам дадут что-нибудь поинтереснее, – хнычет Алиса. – Надоело играть только классику.

– А что нам еще играть? Билли Айлиш? – подкалывает ее Рауль.

– Вот было бы круто сделать аранжировку каких-нибудь ее песен! – восклицает Алиса, не уловив иронию в голосе Рауля.

Мы смеемся. Все начинают наперебой предлагать самые абсурдные песни для аранжировки.

– А ты что думаешь? – спрашивает у меня Рауль, отбившись от группы и сгрузив арфу на Массимо. – Молчишь все время.

– А давайте сыграем что-нибудь? – вставляет Сузанна, протискиваясь между нами.

Я ей, конечно, все рассказала. И о том, что родители разводятся, и о том, что после выставки отца я не могу заниматься на скрипке. Мы дружим со средней школы, и Сузанна всегда меня прикрывает. Я и на скрипке-то начала играть из-за нее. Поначалу меня вообще мало интересовала музыка. А бесконечные уроки сольфеджио просто бесили. Но мне всегда хотелось делать то, что делала Сузанна. Полюбила музыку я только в лицее. И стала очень хорошо играть. Может, даже лучше Сузанны.

Все подхватывают идею «сыграть что-нибудь», и мы направляемся к колоннам Сан-Лоренцо, пройдя через арку Порта Тичинезе, сложенную из красного кирпича и похожую на вход в средневековый замок.

У портика перед церковью, как всегда, полно людей. Старшеклассники и студенты небольшими группами сидят, скрестив ноги, прямо на асфальте или у подножия колонн. Какая-то девушка в темной одежде играет на гитаре, другая поет. Их никто не слушает. Все просто наслаждаются первыми днями лета.

Алиса и Массимо достают из футляров флейты. Сузанна вынимает скрипку и нетерпеливо смотрит на меня. Конечно, ей очень хочется поиграть: первая скрипка везде произведет должное впечатление, хоть в театре, хоть перед подвыпившей толпой на улице.

На нас начинают обращать внимание. В том числе две девушки в темных одеждах, выступающие чуть подальше, на противоположной стороне колоннады.

Рауль достает телефон и снимает нас на видео.

– Надо будет запостить это на странице школы. Может, и мы наконец-то наберем приличное число подписчиков!

Кто-то начинает хлопать, кто-то одобрительно свистит. Через мгновение две девушки в черном оказываются позабыты.

Мне не удалось стать первой скрипкой, но сейчас я не хочу ни о чем думать. Спустя месяцы музыка наконец снова захватывает меня, убаюкивает нотами и уносит туда, где нет ни проблем, ни забот.

Мы все улетаем на другую планету и не замечаем, что девушки в черном заслонили телефон Рауля, встав прямо перед Сузанной, расположившейся в центре нашего квартета.

– Ну и нытье, блин, – говорит та, что бренчала на гитаре.

Сузанна сбивается. Алиса и Массимо опускают флейты. И только я продолжаю вдохновенно играть, не замечая ничего вокруг.

– Валите отсюда со своими раздолбанными инструментами. Мы здесь музыкой занимаемся, – говорит девушка, которая пела под аккомпанемент гитары.

У нее вьющиеся светлые волосы. А я терпеть не могу блондинок.

– Так, спокойно, – говорит Рауль.

Он большой и добрый. У него улыбка Чонгука из BTS – она неизменно производит впечатление на девушек. Но что-то мне подсказывает, что эти две не фанатеют от K-pop’а.

– Какой спокойно, – чуть ли не рычит кудрявая, подходя к подруге. – Вы нам концерт испортили.

Рауль пытается все уладить. Алиса и Сюзанна стоят рядом с ним. Массимо вздыхает. Я почти перестаю играть, но тут краем глаза замечаю раздраженный взгляд кудрявой и решаю продолжить.

– Может, хватит уже? Ты как будто кошку мучаешь.

Я каменею, но не останавливаюсь.

Тем временем толпа людей вокруг нас растет и ширится. Оно и понятно. Драки собирают больше зрителей, чем бесплатные концерты. Я не останавливаюсь, даже когда эта идиотка бьет рукой по моей скрипке. Я не останавливаюсь до тех пор, пока смычок не выскальзывает у меня из пальцев и не падает на землю.

Я вдруг чувствую себя опустошенной.

Я не стала первой скрипкой.

Я никогда не поступлю в Джульярдскую школу.

Я испортила папе выставку.

Мне хочется плакать, но потом я замечаю довольное лицо кучерявой блондинки и набрасываюсь на нее раньше, чем успеваю подумать о последствиях.

– Что на тебя нашло? – кричит Сузанна после того, как Рауль оттаскивает меня в сторону.

Они все смотрят на меня как на сумасшедшую.

Мне хочется выплеснуть на них гнев, скопившийся внутри, но я сдерживаюсь. Оставлю его на потом. Когда буду дома. Одна.

В два часа ночи я захожу в комнату, когда-то служившую папе кабинетом. Сажусь на пол, прислоняюсь головой к стене, которая раньше была увешана нашими фотографиями, и остаюсь наедине с собой. И провожу тупым ключом по руке.