В этот раз я не замечаю ни полюбившихся мне пальм, ни зазывающих таксистов, ни изнуряющей жары. Не замечаю даже, когда кто-то в толпе врезается в меня и чуть не выбивает из рук сумку. Сразу бегу на вокзал – «Ласточка» прибудет через пять минут, я должна успеть. В этот раз меня никто не встречает, бабушка и Бернард даже не знают о том, что я прилетела. В руках всего одна небольшая сумка, неразобранный чемодан мама отправит почтой, если сегодня я решу окончательно здесь остаться. От волнения меня всю потряхивает, но я решила – мне нужно просто снова увидеть Юру, и я всё пойму.
«Ласточка» несётся со скоростью 160 километров в час; наконец впереди мелькает заснеженная вершина первого двухтысячника, что говорит о том, что я близко. План банален и прост – приезжаю в посёлок, сразу бегу в кофейню, вижу Юру, бросаюсь ему на шею, а дальше «жили они долго и счастливо». Гордей бы посмеялся над моей наивностью, но он сам сказал, что всё бы бросил, если бы было ради кого.
– Эсто-Садок, горный курорт Красная Поляна, – объявляет диспетчер, и я иду к дверям. От станции до посёлка добираюсь на сто пятом автобусе. От остановки до кофейни – минута. Чувство, будто я и не улетала в Москву, будто я только проснулась в бабушкином доме и пришла в кофейню на завтрак. И всё равно возле самого входа останавливаюсь, чтобы перевести дух.
Итак. Мимо проходит парочка, она – в оверсайз-футболке с леопардовым принтом и коротких рваных шортах, он – в белоснежном спортивном костюме и тёмно-зелёных форсах, ныряю внутрь за ними. Раз. Два. Три. Выглядываю из-за спины парня в ожидании увидеть за барной стойкой Юру, но нет, там стоит незнакомый мне парень с бейджиком, на котором написано «Стажёр». Странно, Юрина смена началась час назад, а его нигде нет. Может, ушёл в подсобку за молоком?
У одного из столиков замечаю Луку, бариста, с которым Юра всегда работал в паре.
– Привет. – Подхожу к парню.
Лука выпрямляется и удивлённо смотрит на меня.
– Ты разве не улетела? – спрашивает парень.
– Улетела, – подтверждаю я. – И вернулась. Мне нужно Юру найти, можешь его позвать?
– А Юра… – Видно, что Лука пытается подбирать слова. – Юра здесь больше не работает.
– Это как? – Ничего не понимаю. В смысле не работает? Три дня назад он работал здесь и ничего не говорил ни про какое увольнение. Даже намёка на это не было. – Это же шутка?
– Нет, – рушит мою последнюю надежду Лука, – он правда уволился.
Хорошо, пусть сейчас ничего не понятно, но как только я найду Юру, потребую у него объяснений. Как он мог всё бросить? Но чтобы его найти, надо знать, где он может находиться. Только сейчас понимаю, что за всё то время, что я провела в Поляне, Юра ни разу не показывал, где он живёт.
– А ты, случайно, не знаешь, где его можно найти? – спрашиваю у Луки.
Бариста поджимает губы и отводит глаза. Да что происходит?
– Пожалуйста, – прошу его, – если ты знаешь, где он может быть, скажи. Мне очень надо его найти.
– Возможно, – Лука вздыхает, – возможно, он в казино.
– В казино? – переспрашиваю у него. Вместо того чтобы выйти на смену в кофейне, он уволился и проводит время в казино?
– Я же говорю – возможно, – растерянно отвечает Лука.
Что ж, у меня всё равно не остаётся другого выхода, кроме как проверить его предположения.
– Сделать тебе кофе? – спрашивает Лука.
– Нет, спасибо, я побегу. – Благодарю парня и направляюсь к выходу.
– Если что, я тебе ничего не говорил, – кричит он мне вдогонку.
Спустя пять минут благодаря тому же сто пятому автобусу стою у казино. Охранник вежливо здоровается, но смотрит косо, будто бы раздумывая, подойти ко мне или нет. Всё же мой внешний вид совсем не вписывается в концепцию этого места: спортивные штаны, олимпийка на молнии, уже порядком распустившаяся коса, дорожная сумка. Главное – найти Юру, а после пусть хоть за шкирку выкидывают. Собираюсь пройти дальше, туда, где расположена игровая зона, но охранник всё же меня окрикивает:
– Девушка, здравствуйте, по внутренним правилам казино я не могу пропустить вас в таком виде.
– Я не собираюсь играть, мне нужно просто найти одного человека, и я уйду.
– Девушка, – охранник поднимается с кресла и направляется ко мне, – нельзя. Вы можете позвонить человеку, которого ищете, и подождать его снаружи.
– Да не могу я ему позвонить! – психую я. Решила, блин, сделать сюрприз, прилетела на другой конец страны, а теперь вынуждена слоняться по посёлку в поисках парня, из-за которого всё это и затеяла.
– Я всё равно вынужден вас…
Договорить охранник не успевает, потому что со стороны доносится хорошо знакомый голос:
– Виталий, у вас возникли какие-то проблемы? Пропустите девушку, она пришла ко мне.
Поворачиваю голову и вижу Юру. Кудри зачёсаны назад, тело прикрывает белоснежная рубашка, явно дорогая, на ногах светло-коричневые костюмные брюки, на руке «Ролексы» из жёлтого и белого золота.
– Нет, что вы, Юрий Антонович, – любезно отвечает на вопрос охранник, – всё хорошо, я не знал, что девушка к вам.
Юрий Антонович? Да что вообще происходит? Юра берет меня за руку и ведёт в сторону какой-то двери.
– Ничего не хочешь объяснить? – Выдёргиваю руку, когда мы оказываемся в каком-то кабинете и Юра закрывает дверь.
– Я так рад тебя видеть. – Юра подносит ладонь к моему лицу и подушечкой большого пальца аккуратно касается нижней губы.
– Юр, что происходит? – снова повторяю я. – Почему ты уволился из кофейни? Почему охранник зовёт тебя по имени и отчеству? И почему ты одет так, словно… – и тут меня осеняет. – Ты выиграл огромную сумму денег в казино, да?
Теперь ясно, откуда вся эта одежда, часы и почему он знаком с персоналом казино.
– Полин, надо поговорить. – По его интонации понимаю, что в чём-то я явно просчиталась. – Выслушай меня, пожалуйста, а потом я отвечу на все твои вопросы, если они останутся. Ладно?
Слабо киваю. А что мне ещё остаётся?
– Не ты одна заключила пари с другом, – начинает Юра. – Я проиграл, и друг загадал, чтобы я месяц поработал в кофейне.
– То есть про то, что кофейня принадлежит твоей семье, ты соврал? – всё же не выдерживаю и задаю вопрос.
– Не совсем.
– Не совсем?
– Кофейня и правда принадлежит моей семье, но не только она.
– И что ещё?
– Ещё более пятидесяти кофеен, – отвечает Юра. – Сеть отелей, аквапарк, сеть прокатов горного оборудования, казино.
– Казино? Это казино? – показательно обвожу пальцем помещение.
– Да, Полин, это.
Неожиданное признание Юры почему-то лишает меня сил. Непонятно, как реагировать на эту информацию, но зато понятно, что это точно всё меняет.
– То есть со статуэткой это всё ты подстроил?
– Нет, это была Викина идея, и я не знал, что она решит загадать тебе это. Я не говорил сотрудникам о том, что ты соберёшься выкрасть статуэтку, если ты об этом, и вмешался только тогда, когда тебя поймали на воровстве. Признаюсь, здесь я уже воспользовался ситуацией.
– Ты мог меня отпустить! У меня сгорели билеты на самолёт, и пришлось отменить встречу!
Как он так спокойно говорит об этом?!
– Знаю, прости. Но я созвонился с твоим менеджером, он сказал, что перенос мероприятия – не проблема, если я могу компенсировать убытки за билеты и аренду площадки. – Так вот почему менеджер даже не ругался из-за того, что мне пришлось задержаться в Поляне! – Тем более ты так хотела провести встречу с читателями здесь. Знаю, меня это не оправдывает, но я зацепился за возможность задержать тебя здесь ещё ненадолго.
– Так эта встреча тоже твоих рук дело? – С каждыми новыми данными я все больше закипаю. – Что ещё мне нужно знать? Твой дедушка президент Франции? Ты знаком с Илоном Маском? Что, Юр?
– Всё, – отвечает Юра. – Теперь всё.
– Как я могу тебе верить? Почему ты не сказал мне?
Что за дурацкий тест на вшивость под названием «Дорогая, я миллионер»?
– Потому что не думал, что это так важно.
Что за глупости?
– Ты хотел проверить меня? Не полюблю ли я тебя за деньги?
– Боже, Полин, нет! – Юра широкими шагами преодолевает расстояние между нами и опускает ладони мне на плечи, заглядывая в глаза. – Я хотел тебе понравиться! Я читал твои книги и, увидев тебя в кофейне в самый первый вечер, понял, что у простого бариста гораздо больше шансов завоевать твоё внимание. Стоя за барной стойкой, я любил ловить твои взгляды, робкие, но такие заинтересованные. Ты словно изучала меня, представляя одним из героев своего романа. И я хотел быть им для тебя.
– Но ты обманывал меня.
– Я собирался тебе сказать перед твоим отъездом, но эта ночь… Я не смог. Решил, что расскажу, когда прилечу в Москву. У меня уже куплен билет на завтра.
– Ты собирался в Москву?
– Конечно. Мне нужно было только завершить сегодняшнюю сделку, и я бы сразу прилетел к тебе.
– А работа, семья?
– Я уже говорил тебе, что является для меня приоритетом. – Большим пальцем Юра приподнимает мой подбородок, призывая посмотреть ему в глаза. – Полин, я уже понял, что надо было сразу обо всём тебе рассказать, и не горжусь своим поступком. Обещаю, больше никаких недомолвок.
Несмотря на то что всё это время Юра скрывал от меня важную часть своей жизни, я всё равно ему верю. Но всё же решаю кое-что уточнить:
– То есть та поездка с отцом в Краснодар – ложь? – вспоминаю я. – Ты просто был занят работой?
– Да, я работал, но мы действительно ездили в наш краснодарский филиал.
– А мои книги? Ты правда их читал?
– Неужели ты думаешь, что я бы соврал тебе об этом? – фыркает Юра. – Правда, Полин.
– А бренд вязаной одежды?
– И тут я тоже не врал. Я правда умею вязать и правда думал о том, чтобы открыть магазин вязаных вещей.
Так, ну хотя бы с этим разобрались.
– Получается, все в кофейне знали, кто ты?
Юра поджимает губы и слегка кивает.
– Но как ты их всех подговорил? За всё это время никто ни разу не проболтался. Разве только тот крупье, которого ты потом назвал бывшим одноклассником.
– Не поверишь, тут я тоже не соврал, мы и правда учились в одной параллели. Ну а если отвечать на твой вопрос, то, как ты уже заметила, на Поляне у меня и правда много друзей.
Ответив на все мои вопросы, Юра наклоняется, замирая буквально в нескольких сантиметрах от моего лица, как бы спрашивая разрешения. Поднимаюсь на носочках и сама целую его. К чёрту все эти условности, к чёрту сомнения.
– Люблю тебя, – шепчет он в мои губы. – Прости.
– И я тебя люблю. – Впервые говорю ему эти слова, и реакцией на мой ответ становится ещё один поцелуй.
У входа казино Юре сразу подают серый матовый двухместный порш.
– А пикап? – Конечно, часы на Юрином запястье стоят как сам пикап, но я уже успела привыкнуть к этому старенькому автомобилю.
– Соскучилась? – усмехается Юра. – Вечером можем доехать до моря на нём.
Открываю дверь и вижу на сиденье маленькую крафтовую коробочку, перевязанную лентой.
– Что это? – Беру коробочку в руки и сажусь.
– Открывай, это тебе, – отвечает Юра. – Хотел подарить тебе в Москве.
Снимаю ленточку, открываю коробку и вижу внутри что-то вязаное. Сразу понимаю, что это – три держателя для кофейных стаканчиков! На одном изображены горы и палатка, возле которой горит огонь. На втором – пляж, море и два цветных сапа, воткнутых в песок. И на третьем – мы с Юрой, на фоне его кофейни и закатного неба.
– Вау! – в изумлении разглядываю каждый держатель. – Это ты связал? Сам?
– Ты же хотела, чтобы я что-то для тебя связал, – улыбается Юра.
Он. Правда. Умеет. Вязать.
– Это очень красиво! Поверить не могу.
– Рад, что понравилось.
Юра заводит порш, и мы выезжаем с парковки на трассу.
– И куда мы? – спрашиваю его.
– Знакомиться с моей семьёй, – отвечает Юра и, не дожидаясь моего ответа, переключает скорость. – Я же обещал, больше никаких секретов.
Порш ревёт, заглушая мой возмущённый возглас и Юрин смех.
Едва касаюсь тонкой кистью полотна и отстраняюсь, придирчиво осматривая результат. Рисунок почти готов, осталось добавить тени. С холста на меня смотрит Гордей, голова чуть опущена, во взгляде насмешка, с губ словно вот-вот сорвётся очередная колкость. Я села писать эту картину три дня назад, когда мама сказала, что Гордей уехал. Руки сами потянулись за красками, теми самыми, за которыми мы ездили с Гордеем в город. Все эти дни я мало спала – картина не отпускала меня. Я хотела как можно скорее её закончить, потому что мне казалось, что тогда мне станет легче.
– Милая, я вхожу, – звучит мамин голос из-за двери. Я быстро встаю, отворачиваю картину к стенке и первая открываю дверь.
– Да, мам? Что-то хотела?
– К тебе кое-кто пришёл, – сообщает она с игривой интонацией.
Черт, опять Илья!
– Хорошо, сейчас спущусь.
Закрываю за мамой дверь и даю себе минуту на то, чтобы подумать. Илья приходит каждый день, и надо уже положить этому конец. Я думала, что ничего делать и не придётся – в конце недели он должен был куда-то улететь по контракту на целых полгода, а там на расстоянии всё как-нибудь само бы решилось. Но вчера он радостно сообщил, что отъезд перенесли на целый месяц. Ура, блин. То, что начиналось как потенциальная проверка чувств Гордея, зашло слишком далеко.
Накидываю поверх домашней майки кофточку на пуговицах и, не глядя в зеркало, спускаюсь. Я почти не спала и наверняка выгляжу как чучело, но мне плевать, так даже лучше, может, Илья увидит меня и сам захочет расстаться. Обуваю шлёпки и выхожу на террасу, готовая обороняться от поцелуев Ильи, но вижу не его.
– Что ты здесь делаешь? – Вопрос получается с наездом.
– Привет. – Гордей улыбается уголком рта, но его взгляд остаётся серьёзным. – Вообще-то я к тебе.
Стараюсь не пялиться, но получается скверно. В отличие от меня, Гордей выглядит потрясающе. Как всегда.
– Ты же уехал.
Точно уехал. Я видела его посты из Москвы в соцсетях.
– Во-первых, я привёз тебе договор, который ты должна подписать, если всё ещё хочешь быть иллюстратором для моей книги. Бренд настойчиво просил передать, что сроки очень поджимают, поэтому я решил, что явно привезу тебе договор быстрее почты.
Он не забыл! Я буду рисовать арты для самой настоящей книги! С ума сойти! В любой другой ситуации я бы завизжала от восторга и бросилась бы Гордею на шею, но внутреннее чутьё подсказывает, что есть что-то ещё.
– А во-вторых? – настороженно спрашиваю парня.
– А во-вторых, я пришёл, чтобы пригласить тебя на свидание. Кажется, я задолжал тебе одно.
Теперь я не просто пялюсь, я буквально прожигаю Гордея взглядом.
– Свидание? – переспрашиваю его. – Я… я не понимаю.
Я правда ничего не понимаю. Гордей здесь, в Берёзках, а не в Москве, ещё и зовёт меня на свидание. Может, работая над картиной, я всё же уснула и это всё мне теперь снится?
– Я разговаривал с Машей, – прямо говорит Гордей, и мне сразу всё становится понятно. – Встретил её в издательстве.
Понимаю, к чему он клонит. Значит, Маша рассказала ему про то свидание, предательница!
– Это уже не имеет никакого значения.
– А я всё же думаю, что имеет, – не соглашается со мной Гордей.
– Нет, у меня есть Илья.
Дело вовсе не в Илье, а в том, что я совершенно не понимаю мотивов Гордея. Ну, упаду я сейчас ему в объятия, а потом? Если он передумает? Меня ведь размажет так, что не соскребёшь.
– И я не прошу тебя его бросить, – отвечает на это Гордей. – Всего один вечер.
– Зачем тебе это?
Ну вот, я всё же задала этот вопрос.
– А разве не понятно?
– Это не ответ.
– Бондарева, я приехал за тобой, и я не уеду, пока мы наконец честно не поговорим. Согласна?
Растерянно киваю.
– Хорошо. – Мне показалось, или Гордей выдохнул? – Я заеду за тобой через два часа.
Эти два часа стали самыми мучительными в моей жизни. Проигнорировав мамины вопросы, я поднялась к себе, умыла лицо холодной водой и, скинув тапочки, с ногами забралась в кресло, стоящее возле окна. Меня знобило, бросало то в холод, то в жар, несколько раз я чуть не заплакала, но вместо этого просто жадно глотала ртом воздух. Больше половины жизни я мечтала, чтобы Гордей позвал меня на свидание, но теперь мне было страшно. В оставшиеся десять минут я быстро натянула на себя джинсы и укороченный белый топ, зачесала волосы в высокий хвост, нанесла на лицо биби-крем и румяна. Пора.
Гордей открывает мне дверь, и я сажусь в автомобиль. На Вилицком обычные брюки и тёмно-серая футболка, значит, правильно, что я не надела платье. Он садится за руль, и автомобиль буквально срывается с места.
– Что ещё Маша тебе сказала? – не выдержав тишины, спрашиваю Гордея.
– Ничего, кроме того, что я, как оказалось, слепой дурак.
– Это не так.
– Теперь нет. За эти сутки я узнал много всего интересного.
Внутри всё обрывается.
– Например? – тихо спрашиваю его.
– Например, что Илья всё же болел ветрянкой в детстве. Или что ты сообщила родителям о практике и о своём приезде в тот же день, когда я выложил пост о том, что еду навестить родных.
Всё, он всё знает.
– Мне даже стало интересно, – продолжает Гордей, – те волки – тоже подставные? Может, ты их из цирка заказала?
– Никого я не заказывала, – фыркаю я и отворачиваюсь к окну.
Хорошо хоть он не знает про то, что отвезти меня в художественный магазин Илью я даже не просила. Да и краски мне были вовсе не нужны. Я узнала об иммерсивной вечеринке и сразу стала думать, как попасть на неё с Гордеем.
– Если честно, это и неважно, – вдруг говорит Гордей, не отрывая взгляда от дороги.
Гордей злится. Конечно, он злится! Я снова повела себя как малолетняя сталкерша. Но только зачем он тогда вернулся?
Молчу, даже не спрашиваю, куда мы едем, мне всё равно. Нет, не так. Мне до одури страшно. Страшно, что в любой момент Гордей назовёт меня дурой и у меня больше не будет поводов его увидеть. Выезжаем из посёлка, на большой скорости несёмся по трассе и через двадцать минут подъезжаем к городу. От главной дороги Гордей сворачивает влево, и все вопросы отпадают – я слишком хорошо знаю этот маршрут.
– Ну и зачем мы здесь? – спрашиваю я его, когда мы останавливаемся напротив художественного магазина.
– Давай я тебе внутри всё объясню, – продолжает говорить загадками Гордей.
Он выходит из машины, и мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. Гордей уверенно толкает входную дверь и кивает Артёму, бессменному продавцу художественного магазина. Артём молча кивает в ответ. И когда эти двое успели спеться? Минуя стеллажи, Гордей направляется к лестнице.
В этот раз в зале, где несколько недель назад проходила иммерсивная вечеринка, только мы вдвоём. Зал освещают только неоновые столбы, торчащие из пола, но даже в полутьме я сразу замечаю пейнтбольное ружье. Мамочки! Неужели Гордей собирается…
– Это для меня, не бойся, – говорит Гордей, увидев на моём лице панику. – Возьми маркер, он уже заряжен.
– Зачем?
Я снова ничего не понимаю.
– Будем отпускать прошлое, Вась.
– Как? Стреляя по тебе из маркера?
– Именно, – на полном серьёзе говорит Гордей, а затем снимает с себя футболку, и я тут же отвожу взгляд от его голого торса.
– И как это поможет? – спрашиваю я его, продолжая буравить взглядом противоположную стену.
– Не отрицай, что злишься на меня. Сколько бы раз ты ни говорила, что прошлое не имеет значения, ты продолжаешь чувствовать эту злость. Поэтому ничего не сказала. И только поэтому начала встречаться с Ильёй. Ты видела, что я начал что-то чувствовать к тебе, и теперь я знаю, что ты тоже ко мне что-то чувствуешь, но ты всё ещё не можешь простить того старшеклассника, который причинил тебе боль. Настало время выплеснуть эту злость наружу, Василис. За этим мы здесь.
Гордей отходит к стене и надевает прозрачную маску, чтобы защитить лицо.
– Да не могу я в тебя стрелять! – предпринимаю я очередную попытку до него достучаться.
– Ещё как можешь. – Гордей разворачивается лицом к стене. – Помнишь, в восьмом классе на День святого Валентина ты подарила мне платок с узором? Я выкинул его в мусорку в тот же вечер.
Это был не просто узор, это было сердце. Моё сердце! Я вышивала его больше недели, а он его выкинул, словно мусор. И вот я уже прицеливаюсь и жму на спусковой курок. Первый шарик врезается в правую лопатку Гордея, по коже растекается жёлтая краска, и на месте удара мгновенно начинает образовываться гематома. Гордей шумно втягивает через плотно сжатые зубы воздух, но не двигается с места.
– А помнишь, ты хотела пойти на школьную дискотеку для старшеклассников и твои родители сказали, что ты сможешь пойти на неё только со мной, а я ответил, что заболел и никуда не пойду? На самом деле я не был болен и сбежал на дискотеку через окно. Я соврал, потому что не хотел идти туда с тобой.
Я помню этот вечер. Помню, как плакала от обиды на родителей, ведь специально для этой вечеринки купила платье. А утром передала маме Гордея для него корзинку с фруктами, чтобы он скорее поправлялся. Второй шарик попадает парню прямо в поясницу, на этот раз пачкая кожу уже красной краской.
– Ссссссу-у-у-у… – шипит Гордей, но всё же продолжает стоять. – А помнишь, все думали, что у тебя вши? Это я пустил этот слух.
Да, я знала, что это сказал Гордей, и до сих пор злилась на него за это. Почти месяц в школе от меня все шарахались из-за него. Выстрел, и снова в лопатку, почти туда же, куда врезался первый шар. Гордей делает шаг вперёд и запускает руки в волосы.
– Я пригласил на танец твою лучшую подругу. Я знал, что это растопчет тебя, и хотел этого. Хотел, чтобы ты от меня отвязалась.
Сразу три шара с краской разбиваются о спину Гордея. Из моих глаз начинают течь слёзы, бросаю маркер на пол и начинаю руками вытирать лицо. Тут же оказываюсь в объятиях Гордея, он крепко прижимает меня к своей обнажённой груди, позволяя выплакаться.
– Вот теперь мы можем поговорить, – тихо произносит он, гладя меня по спине.
– Зачем это всё? Не понимаю.
– Затем, что, Бондарева, я, кажется, всё же в тебя влюбился, – неожиданно признаётся Гордей. – И я пойму, если после всего, что было, ты меня пошлёшь, но для начала хотел закрыть все гештальты.
От его признания слёз становится ещё больше, и я уже не могу сдерживать хаотичные всхлипы.
– Дурак. – Слабо бью его ладонью в грудь.
– Дурак, – соглашается Гордей.
– Эгоист!
– Эгоист.
– Это ненормально, но я хочу выстрелить в тебя ещё десяток раз.
Эмоции переполняют настолько, что мне хочется или всё крушить, или драться.
– Выстрелишь, – Гордей даже не сопротивляется, – но только после того, как ответишь на вопрос.
– Какой?
– Ты всё ещё влюблена в меня?
– Точно дурак! – Пытаюсь его оттолкнуть, но Гордей не позволяет. – Ненормальный!
– Это точно. Твой возлюбленный меня на танке переедет, а мне плевать.
– Он не мой возлюбленный, – говорю я прежде, чем успеваю подумать.
– Ага! И это я злодей? Играешь на чувствах паренька.
Да как он смеет меня упрекать?!
– У меня был лучший учитель, – парирую я в ответ.
– Хоть в чём-то я лучший, – горько усмехается Вилицкий.
«Во всём», – хочу сказать я, но вместо этого касаюсь его лопатки, той, в которую прилетел шарик с краской:
– Больно?
– Нормально. – Гордей чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – Скажи, с чего ты тогда взяла, что, если Маша не придёт свидание, я позову тебя? Я ведь мог просто всё отменить.
– Не мог. Я тебя слишком хорошо знаю, Вилицкий. Ты бы не пережил, если бы никто не увидел твои труды.
– Хочешь сказать, что я показушник? – Гордей хмурится, но в глазах мелькает игривый блеск.
– Это очевидно. Как и мой ответ на твой вопрос.
– Значит, да? – Гордей смотрит на меня испытывающим взглядом.
Хочется сказать ему «а когда было нет?», но меня хватает только на слабый кивок.
– А теперь послушай, Бондарева. – Гордей снова притягивает меня к себе. – Я тебя сейчас поцелую, и ты ни слова не скажешь об Илье и никуда от меня не сбежишь, поняла? Считай это угрозой. Мы с тобой всегда были связаны.
– Долго же до тебя доходило.
И он целует. Горячий язык Вилицкого властно завладевает моим, и я, цепляясь ногтями за его плечи, сильнее прижимаюсь к обнажённому торсу. Это наш второй поцелуй, но сейчас я не сомневаюсь. Я не боюсь довериться, не думаю ни о ком, кроме него. Полностью растворяюсь в ощущениях и позволяю себе плавиться от его уверенных прикосновений. Мы так близко, насколько это вообще возможно, но мне хочется больше.
Рывком снимаю с себя топик, полностью обнажая верх.
– Уверена? – сипло спрашивает Гордей.
– Да.
Я ещё никогда не была так уверена.
Ему не нужно повторять дважды. Придерживая за талию, он толкает меня на маты, сложенные стопкой у стенки, и нависает сверху, позволяя обхватить себя ногами. Пока он продолжает осыпать мою грудь и шею поцелуями, тянусь к ремню на его брюках, но Гордей тут же перехватывает мои руки и поднимает над головой.
– М? – звучит мой недовольный стон.
– Я же был прав? У тебя ещё ни с кем не было? – спрашивает он, оторвавшись от моих ключиц.
– Это неважно, – бормочу я, боясь, что он остановится и всё закончится.
– Ответь.
Чёрт. Да, я девственница. Да, я встречалась с парнями, но дальше поцелуев не заходило. Я даже не могла представить, что кто-то касался бы меня так, как сейчас касается Вилицкий. Что кто-то другой был бы на его месте.
– Не было. – Пытаюсь восстановить дыхание. – Но это ничего не значит.
– Значит… – качает головой Гордей. – Я не хочу, чтобы твой первый раз был на матах на чердаке какого-то дурацкого магазина. Ты заслуживаешь лучшего.
– Но…
– Просто доверься мне, хорошо?
Киваю и тут же стискиваю зубы, когда его прохладные пальцы касаются моей груди. Он обводит её круговыми движениями, с каждым оборотом сужая диаметр.
– Ах! – Выгибаюсь навстречу, когда пальцы задевают затвердевший сосок. Второй стон срывается с губ, когда на их месте оказывается язык Вилицкого. Гордей слегка потягивает сосок зубами и тут же зализывает место укуса. Тянусь к нему. Желание касаться его становится почти невыносимым. Но он снова не позволяет мне этого сделать.
Вместо этого он оставляет в покое мою грудь и… отстраняется?
– Что…
Но он снова не даёт мне договорить. Судорожно вздыхаю, когда его рука касается меня там, и пальцами впиваюсь в поверхность мата. Не замечаю, как остаюсь перед ним почти полностью обнажённая. Вилицкий всё ещё в брюках. Одного взгляда на них достаточно, чтобы заметить его сильное возбуждение.
– Я могу помочь, – говорю я почти умоляюще.
– Сосредоточься на себе, – мягко то ли просит, то ли даёт указание он. И в следующий миг отодвигает ткань трусов в сторону. – Черт, ты такая влажная, – выдыхает он.
Я слышу, как тяжело ему сдерживаться.
– Закрой глаза, – ещё одна просьба, которой я не могу ослушаться.
Мир сужается до ощущений. Горячие поцелуи, жадные касания, пальцы Вилицкого, с каждой секундой приближающие меня к блаженству.
Удивлённо распахиваю глаза, чувствуя на том самом месте, где только что были его пальцы, поцелуй. Ещё один, и ещё. Невозможно. Инстинктивно сгибаю ноги в коленях, пальцами зарываюсь в мягкие волосы Вилицкого. Он ласкает меня прямо там. Языком. Это так неправильно и правильно одновременно. Это так…
Мысли теряются, выбиваются с каждым прикосновением влажного языка ко мне. Больше. Ярче. Я не думала, что это может быть настолько хорошо. Ещё немного, и я…
Обхватываю Гордея за плечи и обессиленно роняю голову на маты. Ноги не слушаются, тело подрагивает от пережитого оргазма. Первого от мужских рук. Или не совсем от них.
Открываю глаза. Гордей стоит рядом, оперевшись о маты, и, когда поднимает голову, вижу на его лице растерянность.
– Что-то не так? – спрашиваю я обеспокоенно.
А вдруг он жалеет о том, что между нами произошло?
– Столько времени зря… – говорит он.
– Зря?
Гордей приближается, и, кажется, я ещё никогда не видела его таким серьёзным.
– Столько лет прошло. Какой же я дурак. Ты ведь могла достаться кому-то другому.
– Не могла. – Провожу ладонью по щеке Вилицкого, стараясь запомнить свои ощущения. Вот он, стоит передо мной. Мой. Теперь точно. – Я всегда любила только тебя, Вилицкий.
– Чёрт, – улыбается Гордей, – да я счастливчик.
– До тебя, как обычно, долго доходит.