О, эти незабываемые субботние зимние дежурства с женщиной анестезиологом-реаниматологом, единственной среди нашего мужского мат-перемат-сплоченно-спитого мужского братства! Когда разговор с напарником по смене следовало начинать не с традиционного: «Здорово! Ты где сегодня? Есть ли че?» (Перевожу: в палатах будешь или в операционной? Не осталось, случаем, у тебя водки с пятницы?) – а несколько иначе: «Вам помочь?» (неохотно, но почти искренне) – и после написания назначений: «А давайте-ка чай пить!» (и слава Богу, что, несмотря на субботу-воскресенье, не эту заразу – «беленькую»!).

Тут надо сделать небольшой экскурс насчет специальности моей коллеги. Дело в том, что анестезиологом-реаниматологом Любовь Викторовна стала только в реанимации Новоуренгойской многопрофильной больницы. До того как оставить «свою хатынку» в Сумах и прилететь в Новый Уренгой «только на 3 года, чтобы заработать на машину», в пятницу, к концу рабочего дня, когда заведующий приличного лечебного учреждения должен закончить «с планом» и считать доходы, не облагаемые налогом, она набрала номер +7 (349) 49–454–25 – и услышала энергичное:

– Да!

– Здравствуйте! Меня зовут Рыжкова Любовь Викторовна.

– Булдаков Павел Иосифович, заведующий отделением. Чем обязан?

Люба была женщина не робкого десятка.

– У вас есть ставки? Отделение совмещенное[72]? Дело в том, что я чистый анестезиолог (то есть в реанимации не работала)!

– Чистых анестезиологов не бывает, мы все в дерьме! – И Люба услышала, как трубка стукнулась об стол, не попав на рычаги.

Надо понимать, что дело происходило на Крайнем Севере, где доходы и расходы никто особо не считал, особенно в пятницу после окончания рабочего дня, когда даже метель за окном подпевала в такт дружному мужскому коллективу: «вы-пе-ей, вы-ы-пе-ей!». Пока на том конце провода, в другом климатическом поясе женщина-врач, не прошедшая кастинг по телефону, осмысливала услышанное и недоумевала, почему ей «отказано в резюме», более чем за 3000 км, в ординаторской тоже возникла «рекламная пауза», но участники пятничного «консилиума» «не переключились и остались с нами», вернее с ней – смелой женщиной, заявившей о своей анестезиологической чистоте.

Олег Александрович Тарабнин, интеллигент в первом поколении, отставил уже было поднятую рюмку, задумчиво поправил очки и спросил заведующего:

– Шеф, ты че? Кто звонил-то?

– Да мадам какая-то, к нам хочет…

Его брат по студенчеству, мощный Стас Кульницкий, перестал строгать муксуна, воткнул нож в разделочную доску и уточнил вопрос:

– И че?

Друзья года два как окончили Тюменский мед и уже вовсю «покоряли Север»: на снегоходах охота – рыбалка, на работе наркоз – реанимация – пьянка.

– Да нах** нам бабье нужно? Ни выпить, ни закусить, придется с ней «извольте-позвольте да пожалуйста-мерси»! Обидится – стучать начнет, потом греха не оберешься.

Иван Васильевич – старший реаниматолог после заведующего, душа и ум отделения, почесав рыжую бороду, сказал задумчиво:

– Мадам, говоришь, звонила? Неспроста. Ты это, шеф, в следующий раз сразу не посылай: может, она от кого-то?

Отважные женщины, как я потом заметил, прилетали в Новый Уренгой не «за туманом и запахом тайги», а за мужем, а у кого это счастье уже было в доме, – за машиной. Мадам по телефону больше не звонила, а через месяц позвонила в дверь реанимации.

Мужское северное братство от неожиданности разом вдруг заболело ОРЗ (очень резко завязали) и прекратило не только пить, но даже материться в ординаторской. Да что там! Олег Александрович очень быстро с «Есть ли че?» перешел на «Могу вам предложить…» и вместо хрипа «энн… наххх!!!» теперь заканчивал разговор: «Всего вам доброго!». Действительно, интеллигент в первом поколении…

Новая коллега верно сориентировалась, довольно быстро освоилась и начала работать наравне с суровыми северными мужиками в палатах и операционных по три дежурства в неделю, а во время летних отпусков легко перешла на сутки через сутки, но в паре с одним молодым доктором. Сама, надо сказать, тоже была ничего и умная, стерва, оказалась: не пила, но и не стучала. Одним словом, мы ее приняли – Север таких любит, хотя и не щадит!

Ну так вот. Сидим вечером, зима, поэтому темно уже с после обеда, у нее в палатах все спокойно, меня на наркозы не дергают. Пьем чай и изображаем из себя сосланных в Сибирь дворян первой половины XIX века.

– Костя! Вам жилье хоть обещают? (Где живешь, милый ты мой?)

– После получения российского гражданства главврач обещала квартиру, а пока живу в общежитии на Глухариной (потому как во время бегства от панов с Украйны временно утратил аттестат, подтверждающий дворянское званье, и сейчас мерзну в бараке вместе с чернью).

– А семья ваша? (Правду говорят – отреклись?)

– Да куда им сейчас ехать! Пока один живу… (Может, ближе познакомимся?)

– А я вот продала свою квартиру в Сумах и купила «Мазду» (ого!) за 2500 долларов…

Офигеть крутая тетка!.. Ну, нет, я уже достаточно опытный: она же рыжая – значит опасная, даст покататься, а потом заездит меня до смерти, и test drive закончится горячечным дыханием «рот-в-рот», и не факт, что потом «восстану из пепла»!

Дальнейший сценарий уже был прописан известным режиссером и сыгран любимыми актерами советского кино – с небольшими, правда, отличиями: «Может, надо?» – «Не надо!» – «Может, стоит?» – «Не стоит!» – «Разрешите хотя бы…» – «Ну, так попробуйте! Вы человек молодой, вам и карты в руки!»

Телефон прозвенел на самом интересном месте – и я не попробовал, потому что в трубке раздался истошный крик супруги нашего коллеги.

– Колька пьяный упал, головой ударился! – Мне показалось, это услышали все.

Трубка с «е* твою!» полетела в сторону, и с криком: «Люба! Ключи давай! Таня! "Амбушку", неотложку, – быстро!!!», не дожидаясь лифта, я уже прыгал по ступенькам вниз через полпролета в приемник, не сомневаясь, что сзади по лестнице бежит анестезистка с дыхательным мешком и сумкой неотложной помощи.

Скорая, как назло, уехала на пересменку (сам когда-то фельдшером ездил на такие «пересменки»… Сами понимаете).

– Вот б****!

– Я на машине, куда вызов, доктор? – Это какой-то мужик, дожидавшийся очереди в приемнике, забыл о своем геморрое.

– Давай! Быстрей! Поехали!

– Куда едем?

– Налево вокруг озера до «Ямбурггаздобычи», там дом такой…

– ???

– Танюха! Проверь неотложку! Ларингоскоп горит? Фентанил, тиопентал[73] взяла на случай чего?

– Мы куда едем, Константин Юрьевич?

– Тормози, подъезжаем!

– Мы куда, доктор?

– За мной!

С неотложкой и «амбушкой» – вверх через полпролета и без одышки. Какой же у него этаж?

Дверь на последнем, пятом этаже была открыта, Колькина жена не в слезах и уже не в истерике – значит, живой! Танюха щелкнула клинком ларингоскопа и достала интубационную[74] трубку максимального размера. Мой тезка лежал на полу головой к стенке, не поймешь: дышит – не дышит? Интубировать было неудобно. За пару-тройку секунд, пока волок коллегу, я вспомнил фильм «Кавказская пленница» – там Шурик тащит Нину в спальном мешке, и та сперва улыбается во сне, потом открывает глаза, говорит влюбленно: «Шурик!» – и опять глаза закрывает.

Но в гостях у Коляна сюжетная линия отклонилась от Гайдая, и, скользя по полу всеми своими 120 кг, мой вусмерть пьяный друг чуть приоткрыл глаза, узнал меня и сразу же выиграл все 15 (максимально возможных) баллов по шкале комы Глазго:

– Л-леушин…

Сладко зевнул и опять мирно засопел. На радостях я пнул в бочину все эти живые (!) килограммы. Колян только перевернулся на бок и пробурчал что-то вроде: «Что вы меня все р-роняе-ет-те»…

Ольга, его жена, видимо, тоже любила советский кинематограф, поэтому стала поливать его лицо водой. А Колян все улыбался во сне! Ведь так хорошо, когда водка уже выпита, а рядом каким-то чудом одновременно и жена с дочкой, и друзья-коллеги! Можно спать и дальше – если что, Костян Леушин прикроет, сходит на наркоз.

И вдруг…

– Здравствуйте! Вызывали?

– Вы, бл***, кто такие? – Колян резко проснулся, встал (хорошо – не замахнулся) и надвинулся на лысого плюгавого «скорика» в роговых очках. – Вы как здесь?

– Нам позвонили…

– Ну-ка вон нах!..

– Да он же пьян, надо зафиксировать! Где наши бланки, Тома?

– Уважаемый! – Колян сориентировался и, подбоченившись, уселся за стол в своей характерной позе – облокотившись на левую руку и подперев ушибленный бок правой. – Вы где ездили, пока я был в коме? Я вас спрашиваю! Мне что, до самой смерти надо было вас ждать? Я вызвал своего врача, и Константин Юрьевич, в отличие от вас, приехал сразу и уже оказал мне неотложную помощь! (Повозил по квартире на коврике, а терапевт Ольга Ивановна, которая по совместительству жена, остудила холодной водичкой!). Поэтому я с вами сейчас и разговариваю! И вы мне здесь такие «скорые» нах*** не нужны!

– Не хамите, пожалуйста, Николай Константинович! Мы вас сейчас госпитализируем – или пишите отказ!

– А я говорю: проваливайте, иначе полетите вниз по лестнице со своими носилками. Я сейчас позвоню кандидату медицинских наук, и он решит, кому из нас надо в больницу!

– Вы в Москву или в Питер звонить собираетесь?

Надо сказать, что Коля Вяткин и в самом деле мог не только позвонить в НИИ Бурденко по рабочим вопросам, но и вызвать профессора на консультацию в Новый Уренгой – и ему не отказывали! Но, согласно алфавиту, в его телефонной книге первым был Куманский, и мой друг пошарил по столу, нащупал трубку телефона и начал доклад:

– Святослав Владиславович! Не разбудил? Да, это Вяткин! Я-то в порядке… Но ко мне приехала скорая, хочет везти к вам на операцию!

И – на сонный голос нашего нейрохирурга: «Что случилось?» – почти шепотом:

– Не помню, Слав, грохнулся по ходу и затылком е****ся, чердак болит. Ольга испугалась – Костику позвонила, он как раз дежурил и сразу приехал. В глазах? Да, двоится. Вижу двух докторов: один меня вылечил, а другой какими-то бумажками тычет. Я ему по кумполу сейчас дам! Ты это, Славян, приедь на всякий случай… Ага, жду!

Когда приехал Слава Куманский (надо сказать, настоящий умница), Колян уже громко прихлебывал чай из кружки (никакой стволовой симптоматики[75] у него и в помине не было) и морально добивал несчастного врача скорой, при этом постоянно повторяя: «Вот Константин Юрьевич… в отличие от вас, уважаемый…» и т. д. и т. п.

«Скорики» в синих ватниках потели в прихожей и все отзванивались по шипящей рации насчет задержки вызова. Опытному Куму все стало ясно, он хитро улыбнулся и попросил у меня закурить (тоже прилетел, не собираясь). Выслушав от Ольги Ивановны бесконечные «спасибо-извините» и получив от нашего мнимого пострадавшего обещание «завтра обязательно приехать на КТ на предмет трещины затылочной кости», мы вышли.

Не помню, ждала ли нас машина, на которой мы так быстро приехали к Коляну. Но, видимо, я тоже понемногу начал приходить в себя и реагировать на внешние раздражители (на улице было холодно), ориентироваться во времени (наверное, был декабрь) и понимать обращенную ко мне речь:

– А?.. Что ты спрашивала?

– Можно же было сказать, куда едем? У меня же в неотложке учётные препараты!

– Да? Разве я не сказал?

– Нет!

– Я был уверен, что бежишь за мной. А Любовь Викторовна что?

– Да тоже, видать прих**ла, когда вы чуть сервиз не разбили и заорали: «Ключи давай!»

– Вот блин, мы же о ее машине говорили… Что она подумала?

Люба, как потом я потом не раз отмечал, все понимала правильно и не раз выручала меня. «Не верь, не бойся, не проси, а где можно – откоси» – это про нее! Настоящий анестезиолог-реаниматолог, но все-таки стерва.

Татьяна в дальнейшем стала старшей медсестрой и, что называется, «скурвилась», когда во время эпидемии свиного гриппа списывала себе учетный арбидол, а мы в это время, рискуя заболеть «испанкой», работали с гриппозными больными без противовирусного прикрытия. Ко Дню медика заслужила грамоту, слава Богу – через наши трупы переступать не пришлось. Поэтому про себя иначе как «эта с***ка» я ее потом не называл. А тогда обе подорвались и побежали за мной неизвестно куда спасать неизвестно кого в полярной ночи: может, оленей на скаку останавливать, может, горящий чум тушить? А какая им, русским бабам, в принципе, разница?

Колян не пьет уже года три, следит за здоровьем, сбросил килограммов тридцать и в свои полста в целом производит впечатление человека успешного. При этом не потерял интереса к медицине, освоил барокамеру, написал книжку (почитайте на сайте реанимации НИИ Бурденко). Сейчас работает анестезиологом в акушерстве, пишет статьи, ездит на конференции, одним словом – держит руку на пульсе, или, как говорят наши дети, «папа в тренде». При встречах на конференциях вспоминаем о боях-пожарищах, о друзьях-товарищах, но заказываем теперь только чай: он мне – черный, я ему – зеленый.

Мораль сей небасни, друзья, наверное, такова: иногда в приятном обществе не спеша можно пить чаек или что покрепче, втайне рассчитывая на «продолжение банкета», но по первому же звонку надо не просто спешить на помощь, а лететь не оглядываясь – тогда кто-то вас обязательно дождется, а кто-то всегда окажется рядом.