Сада созналась в своем преступлении, но Адати хотелось понять, что толкнуло ее на это. Надо было все начинать сначала.

– Каково ваше семейное положение?

– Моя мать умерла в 1933-м, а отец год спустя. Он плел и продавал татами [7]. У меня было семеро братьев и сестер. Я младшая. Трое моих братьев умерли.

– Как прошла ваша юность?

– Я родилась 28 мая 1905 года в квартале Канда в Токио. У моего отца было шестеро работников, а иногда он нанимал еще, до десяти и даже пятнадцати. Родители жили хорошо. Меня, младшенькую, баловали. Еще в начальной школе я стала играть на сямисэне и носить традиционную одежду. Я училась шить, мне преподавали каллиграфию. Мастерская была в доме, и я слышала, как работники говорят об отношениях между мужчинами и женщинами. Так что меня рано просветили на этот счет. Меня не держали взаперти, и я много времени проводила на улице.

– И вы совсем юной завели дурные знакомства?

– Нет, вовсе нет. Наоборот, я была даже слишком серьезной. Но однажды, мне было тогда пятнадцать, один студент надругался надо мной, и это все изменило. После этого я дни напролет болталась по Асакусе с никудышными людишками.

– Вы хотите сказать, что вас изнасиловали?

– Да.

Адати помедлил, как будто смутившись. Была ли связь между этим событием и убийством, которое она совершила? Он слегка выпрямился в кресле, положил руки на стол и пристально посмотрел на Абэ Саду:

– Вы можете рассказать подробно, что произошло?

– Я познакомилась с одним студентом из университета Кейо. Я тогда выглядела старше своих лет. Мы сблизились. Однажды в гостях у моей подруги мы остались наедине, и он взял меня силой, не говоря ни слова.

Мне было ужасно больно, кровь шла двое суток. В шоке я все рассказала матери, и она отправилась к его родителям за объяснениями. Они даже не стали с ней разговаривать – не посчитали нужным.

Я целыми днями лежала на кровати и плакала. Я поняла, что больше не девственница и должна молчать, если мне хочется выйти замуж. Я была очень несчастна. Все произошло так быстро, и я не знала что делать. Он просто воспользовался обстоятельствами и своим общественным положением. Для него это было в порядке вещей. Должна сказать, что это событие полностью изменило мой взгляд на жизнь. Мать пыталась меня утешить, говорила, что, если я никому ничего не скажу, все будет хорошо. Она подарила мне много новой одежды и баловала меня еще сильнее прежнего. Но чем больше она меня баловала, тем больше я злилась. Мне казалось, что это несправедливо. Я поняла, что с женщинами обращаются не так, как с мужчинами, и изнасилование не считается серьезным проступком. Мать не хотела неприятностей. А полиция палец о палец не ударила. Этот случай научил меня не доверять мужчинам. Все, кого я встречала потом, были лжецами. Кроме Исиды.

– Как изменилась ваша жизнь после этого события?

– Однажды я взяла у матери пятнадцать иен и пошла развлекаться. В нашем квартале было много сброда. Прежде я не обращала внимания на этих парней и проходила мимо, когда меня окликали. На этот раз я подошла к двоим, и мы отправились в Асакусу, где веселились до вечера. Я платила за выпивку и еду. Мои родители ничего не замечали. Они не требовали у меня объяснений. Я регулярно воровала у них деньги. Мало-помалу я стала бесстыдной и привыкла бездельничать. С самого утра отправлялась в Асакусу, где встречалась с этим сбродом, и возвращалась домой не раньше девяти вечера. Я ошивалась с ними около года. В нашей компании было с дюжину человек, в том числе две девушки. Благодаря деньгам, которые приносила я, мы хорошо проводили время. Только один раз я вступила в сексуальные отношения с одним из парней, ему было лет двадцать.

– Что было потом? Чем вы занимались до того, как стали гейшей?

– Мне было шестнадцать, когда начались приготовления к свадьбе моей сестры Теруко. Прежде у нее были отношения с одним из работников отца. Мать боялась, что семья жениха узнает об этом и свадьбы не будет. Чтобы я не проговорилась, меня отослали из дома, отдав в прислуги к состоятельным людям. Меня никогда ни к чему не принуждали. Я была избалованной, а тут такая перемена! Мне приходилось есть на кухне – и это было ужасно. Я чувствовала себя одинокой и каждый раз, когда садилась за стол, плакала. Никак не могла забыть счастливые времена, когда проводила время со своей компанией. Через месяц я стащила самое красивое кимоно у дочери главы семейства, надела на палец ее самое красивое кольцо и отправилась в Асакусу. Я хотела, вернувшись, все положить на место. Но меня арестовала полиция. Тогда впервые я имела с ней дело. Моя сестра Теруко забрала меня из участка.

– А потом?

– Вскоре после моего семнадцатилетия мой брат Синтаро с женой сбежали со всеми деньгами семьи. Родители закрыли торговлю, и мы переехали в префектуру Сайтама, поближе к моей сестре Току. Они владели тогда пятью или шестью домами, которые сдавали внаем, так что им было на что жить. Там мне особо нечем было заняться. Я возобновила уроки игры на сямисэне. Увлеклась одним мужчиной и вступила с ним в сексуальные отношения. Нас видели, когда мы гуляли вместе. И время от времени я ходила одна в ресторан западного стиля. Это была провинция, и обо мне поползли слухи. Дошли они и до ушей моего отца, который пришел в ярость. Он сказал мне: «Если ты так любишь мужчин, я продам тебя в бордель». Я очень испугалась. Три дня плакала и умоляла отца простить меня, но он и слушать не хотел. Когда мне исполнилось восемнадцать, он отвез меня к нашему дальнему родственнику Инабе Масатаке и попросил поместить в какой-нибудь публичный дом.

В поезде за всю дорогу я не сказала отцу ни слова. Мое тело было осквернено, и я не могла ничего поделать. Я просто пообещала себе, что никогда больше не буду жить с родителями. К счастью, я была слишком молода, чтобы стать проституткой. Месяц я прожила в семье Инабы, а потом он нашел мне место в доме гейш. Сначала я стала ученицей гейши, а потом и настоящей гейшей. Инаба вынудил меня вступить с ним в сексуальные отношения. Я не могла отказать моему поручителю. И у него был хорошо подвешен язык. У меня появились деньги, часть я отдавала ему, а остальные тратила на себя.

– Что вы помните из того времени, когда были гейшей?

– Довольно скоро я поняла, что мне не сравниться с утонченными гейшами, с детства обученными всем искусствам. Работала я в первоклассном заведении, где от нас требовали безупречного поведения. Но часто мужчины, нанимавшие меня, хотели, чтобы я за деньги оказывала им сексуальные услуги. Поскольку родители отреклись от меня, я не возражала. Вместо того чтобы видеть в этом что-то грязное, я старалась воспринимать это как работу.

Затем Сада рассказала, что вскоре ей пришлось уйти оттуда. Инаба нашел для нее новое заведение под названием «Каматю», где ей дали ссуду в шестьсот иен. Она тратила не считая. Через некоторое время у нее возникли денежные трудности. Она стала красть и продавать вещи гейш, с которыми работала. Ее снова арестовали. Ей пришлось оставить место. Это было в 1926-м, ей исполнился двадцать один год. После этого она уехала в Токио с Инабой и его семьей. Прожила там полгода, ничего не делая. В мае 1927-го Инаба выбил для нее аванс в полторы тысячи иен в заведении под названием «Микавая». Именно тогда она поняла, что они с женой только используют ее, чтобы набивать свои карманы. Она тут же решила прекратить всякие отношения с ним. Но он дал расписку за ее ссуду, поэтому она не могла расстаться с ним сразу. Теперь она работала в заведении второй категории, и гейшам полагалось проходить обследование на выявление сифилиса, как в борделях, где это входило в правила. «В таких условиях уж лучше стать проституткой», – решила она.

Услышав это, Адати поинтересовался, болела ли она венерическими заболеваниями. Действительно, чуть позже, в двадцать три года, работая проституткой в Нагое, она заразилась сифилисом. Ей прописали десяток уколов, после чего симптомы прошли. Но в прошлом году, в октябре, у нее появились нарывы на руках. По этой причине она отправилась к горячим источникам в Кусацу, и они ей помогли. В январе врач сказал ей, что у нее третичный сифилис, симптомов больше не будет. С тех пор она чувствовала себя вполне здоровой. Адати поинтересовался также здоровьем ее близких. Никто в ее семье не болел. Родители умерли от старости, один брат стал жертвой тифа, но оставшиеся братья и сестры пребывали в добром здравии, и никто не страдал душевными болезнями. На вопрос о потреблении алкоголя Сада ответила, что начала пить, когда стала гейшей. Иной раз она могла выпить бутылку саке за день плюс пару пива. Но она не считала себя алкоголичкой. А сигареты? Она курила примерно пачку в день до ареста.

Адати на это ничего не сказал. Он вернулся к ее истории:

– Вы остались в Токио?

– Нет, в двадцать два года я переехала в Осаку и оказалась в публичном доме. Это было солидное заведение. Клиенты – почтенные люди. Я провела там около года. Потом меня продали в другое заведение, где работать было тяжело. В то время меня навестила мать. Я смогла взять десять дней отпуска, чтобы побыть с ней. Но мало-помалу мне стало невыносимо зарабатывать на жизнь таким способом. Я ушла, не предупредив хозяина заведения. Меня разыскали. Мне угрожали. В конце концов уступили меня другому борделю в Осаке, где я получила аванс в две тысячи иен. Но там было еще хуже. Клиенты грубые. Через две недели я снова сбежала и уехала в Токио. Меня опять разыскали и вернули в Осаку. Силой заставили работать в новом заведении, хуже всех прежних. Через полгода один из клиентов помог мне выбраться, и я первым же поездом уехала в Кобе. Так с проституцией было покончено.

– Что вы делали дальше?

– В Кобе какое-то время я работала официанткой. Но зарабатывала недостаточно, мне нужно было больше. Я вернулась в Осаку. Мне было двадцать восемь лет. Я нашла себе покровителя – он меня содержал. Теперь, когда меня не вынуждали продавать свое тело, я начала получать настоящее удовольствие от секса. Я не могла спать одна. Ночами мне было необходимо чувствовать прикосновение мужчины, желающего меня. Покровитель бывал у меня только пять-шесть раз в месяц, и я вступала в отношения с двумя другими мужчинами, бывшими клиентами, которые мне нравились. У меня были деньги и свободное время. Я наслаждалась жизнью. Накопив достаточно, я порвала со своим покровителем. Сняла квартиру и жила спокойной жизнью. Но сексуального удовольствия мне не хватало. Я пошла к врачу, чтобы узнать, не патология ли это. Он сказал, что в этом нет ничего ненормального. Посоветовал мне завести постоянного мужчину, и тогда все войдет в колею. Вскоре у меня появился друг.

После этого Сада рассказала, что в то время ей захотелось повидать родителей. Она пробыла у них три месяца. Они приняли ее с радостью. О своем положении она им не говорила. Сказала, что все у нее хорошо. Она больше не держала обиды на отца и впервые в жизни проявила что-то похожее на дочернюю почтительность. Утром и вечером она массировала родителям плечи и читала им вслух газеты. Стряпала и работала по дому – как могла проявляла заботу о них. Они были счастливы и сказали, что теперь могут умереть спокойно. Со слезами на глазах отец признался ей, что и не чаял дождаться от нее такого внимания. Ее мать умерла вскоре после этого, в январе 1933-го.

Сада вернулась в Токио. Там она стала любовницей мужчины на десять лет ее старше, работавшего в торговле. Потом умер ее отец, ей тогда было двадцать девять лет. Перед смертью она навестила его в последний раз и пробыла с ним дней десять, вкладывая всю душу и силы в заботу о нем.

Вскоре после этого она бежала в Нагою и стала работать в ресторане под вымышленным именем Танака Кайо. Вот тогда она и встретила Омию Горо.