Судебный иск наделал много шума. Абэ Сада жива! Она согласилась дать несколько интервью. Заголовок в выпуске «Майнити симбун», национальной ежедневной газеты, гласил: «”Я вне себя от этого злословия”: Абэ Сада раскрывает душу».

Квартира Инабы, у которого она нашла приют, послужила местом для встреч с журналистами. Сада принимала их одетая в темно-синее западное платье. Не могло быть и речи о том, чтобы появиться в кимоно.

Она рассказала, как жила после освобождения в 1941-м: «Я покинула тюрьму Тотиги незаметно, под покровом ночи, благодаря ее директору. Поселилась у сестры в Токио. Год спустя работала прислугой, встретила мужа и переехала к нему. Первое, что я сделала, – купила буддийский алтарь. Наше жилище сгорело во время войны, и мы сняли квартиру в Сайтаме. Там я искупала свои грехи в тишине и уединении, пока мне не попалось это собрание мерзостей, полностью разрушившее мою жизнь. Оно содержало столько лжи, что я пришла в ярость. Я была в отчаянии. Что касается иска, я намерена лично явиться в суд». Сада была удовлетворена беседой. Ей удалось рассказать о себе своими словами. Инаба похвалил ее.

Письма, которые она получала через «Майнити симбун», в большинстве своем поднимали ей настроение. Студенты писали, что хотят поддержать ее в поисках правосудия, и она была счастлива. А вот на тех, кто думал, будто она обогатилась благодаря этой книге, Сада была обижена. Письмо, доставившее ей больше всего удовольствия, пришло от Токунаги, священнослужительницы из Тотиги, которая так поддержала ее в заключении. Она писала, что ее муж сочувствует Саде и они будут рады видеть ее у себя – к письму был приложен адрес.

Сада сказала себе: «Я выросла в мире гейш, вела распутную жизнь, потом познала любовь, наконец тюрьму, а теперь искупление».

Месяц спустя ее беседа с писателем Сакагути Анго появилась на первой странице известного журнала, освещающего вопросы культуры. Этот эссеист и романист прославился своим антиконформизмом в послевоенной Японии. Идеальный интервьюер, чтобы придать убедительности словам Сады и предоставить ей трибуну. Принимала она его тоже у Инабы, где тогда жила. «Я не могу предложить вам чаю, – сказала ему Сада после приветствий, – у меня отключили газ». Вместо этого она угостила его виноградом, который был редкостью в те времена.

Это было не столько интервью, сколько непринужденная беседа. Писатель не знал другого такого сенсационного дела, оставившего столь длительный след в обществе. Женщины из его окружения никогда не воспринимали Абэ Саду как преступницу.

Подобно большинству людей, он признавал, что она была права, подав в суд. «Будь это только уголовное дело, о нем бы не говорили так много», – добавил он. И спросил: жалеет ли она о случившемся?

Она ответила, что просит прощения у покойного, но что сделано, того не вернешь. Она ни о чем не жалеет, хотя ей случается спрашивать себя, что бы с ней сталось, не соверши она этого. Что творится в ее душе, ей трудно объяснить. Она чувствует себя непонятой.

«Многие думают, что вы убили, просто заигравшись в эротические игры», – заметил Сакагути Анго.

Она не возразила, но продолжила говорить о своем. Множество женщин думают, как она, но не смеют пойти до конца. Она может сколько угодно кричать свою правду, это не изменит сложившегося в обществе представления о ней. Вот почему она подала иск. «Я вам кое в чем признаюсь, но, думаю, это не для печати. Я не была бы счастливее, будь он жив. Я сделала то, что должна была, и мне легче. Я не знала больше любви, с тех пор как его нет в этом мире. Мне не повезло в жизни. С самого начала все пошло не так. Я была юна и любопытна – и изнасилована студентом. Потом моя жизнь несколько раз круто менялась. До встречи с Китидзо мне не случалось переживать ничего столь сильного. Мое счастье было недолгим, и все плохо кончилось. Я утешаюсь мыслью, что есть люди, никогда не знавшие любви».

Пресса так и не написала, что последовало за этим иском. Оно и понятно: судебного процесса не было. Нескромный издатель, который на самом деле был хозяином книжного магазина в Токио, смекнул, что полюбовное соглашение сыграет ему на руку.

Сада хотела вынести дело на суд, но Инаба оказался осторожнее. Исход процесса был непредсказуем, пришлось бы платить адвокату, процедура грозила затянуться. Стороны договорились, но сумма не озвучивалась. Инаба получил свою часть. Но Саде было недостаточно получить компенсацию за эту скандальную книгу. Это вопрос чести, она должна представить свою версию истории. Она напишет мемуары.