В ночь полнолуния лес окрасится кровью лисов. Су Ен вскочила на ноги, стоило ей только услышать волчий вой. Из-за него ее сердце оглушительно забилось о грудную клетку. Болезненно заныли ребра.

Она прислушалась. Накануне возле ее двери по ту сторону стояли мэгу, неустанно следящие за пленницей. Их присутствие никак не могло стать привычным. Каждый вздох лисов заставлял шерсть на загривке внутренней волчицы вставать дыбом. Но сейчас их там не было. Коридор по ту сторону двери казался пустым.

– Я больше не поведусь на это, – зашептала Су Ен, но все же потянулась к ручке. Даже запертая дверь больше не удержала бы Су Ен от побега. На этот раз, словно наконец обретя возможность дышать, Кан Су Ен чувствовала. Эмоции взрывались внутри ее фейерверками, а парная связь после молчаливых дней пела сотнями эмоций и невысказанных слов. Она вибрировала силой.

Если мэгу подделывали реальность, то ничто не исказило бы нить, которая связывала ее душу с Юн Хо. Ее нареченный был рядом. Он пришел за ней и сейчас озверел настолько, что сами вонгви[21] испугались бы ярости волколака.

– Я выйду отсюда.

Головная боль, не прекращающаяся в последние дни ни на секунду, позабылась. Теперь она казалась лишь очередной преградой, которая стояла между Кан Су Ен и ее нареченным. Жалкая преграда, которую Су Ен планировала сломать так же, как боль каждый раз ломала ее ментальный позвоночник.

Су Ен осмотрелась в надежде, что это последний миг, когда она видит комнату. Возвращаться сюда и снова окружать себя бессмысленными деталями она больше не намеревалась. Хотелось все забыть. И вазу с лавандой, и дурацкое покрывало, и уж тем более пустую раму зеркала. Это место было тюрьмой, и оно оставит след в сознании, но Су Ен сделает все, чтобы отпечаток дома лисов в ее воспоминаниях стерся со временем.

Она опустила руку на прохладную дверную ручку и аккуратно, чтобы та не щелкнула, попробовала ее повернуть. Дверь подалась слишком легко, будто лисы даже не думали об очередном побеге той, кто слышит.

Либо…

– Они все слишком заняты, – раздался из-за поворота женский голос, и перед Су Ен появилась Кан Мун Хи. Она выглядела слишком просто в окружающей обстановке. Светлое платье, пучок на голове. И двадцатилетняя тоска во взгляде. Ничего подобного прежде невозможно было увидеть на ее лице.

Никогда, кроме того раза:

– Не сопротивляйся им.

Су Ен прошибла дрожь, от которой, по ее ощущениям, должен был затрястись весь мир. Ее мама… Как и в тот миг, разум пробивался сквозь десятки, если не сотни иллюзий, внушаемых ей мэгу.

– Мама…

– Да, черничка, это я. – Легкая, действительно по-матерински теплая улыбка заиграла на губах Мун Хи. И пусть она улыбалась, в ее глазах плескались все оттенки горечи и боли, что копились в маме последние десятилетия.

– Пойдем со мной.

Су Ен чувствовала, как у нее щемит сердце, а губы предательски трясутся от подступающих к горлу слез. Стоящая перед ней женщина, окутанная легким запахом лаванды, источала столько любви, сколько Су Ен не помнила за все свое детство. Такие эмоции нельзя подделать, даже если бы Кан Мун Хи была лучшей мировой актрисой.

– Я не могу. – Мама повернула голову на звук приближающейся стаи. – Они позаботятся о тебе.

– О чем ты, черт возьми, говоришь? – Су Ен дернулась в сторону той, кого за последние дни научилась ненавидеть. Но злость испарилась в тот же миг, когда наваждение мэгу маской слетело с маминого лица. Хотелось протянуть руку, схватить Кан Мун Хи и убежать из этого чертова дома, который был пропитан ложью и обманом.

– Ты не знаешь, что такое быть под их властью столько лет. – Слезы потекли по бледным щекам мамы, но она продолжала смотреть на Су Ен, будто хотела запомнить каждую морщинку на ее лице. Каждую ресничку и родинку.

– Но я… мы сможем что-нибудь придумать. – Су Ен делала шаг, но мама отступала назад. Ей было страшно, и запах этого ужаса наполнял легкие Су Ен при каждом вдохе.

Ее внутренняя волчица заметалась, не понимая, стоило ей ненавидеть Женщину или она хотела ее защитить. Эта двойственность нервировала зверя. Как и невозможность выйти из дома, чтобы наконец встретиться со своей парой.

– Не знаю, когда в следующий раз иллюзии дадут о себе знать, – всхлипнула мама. – Я слишком долго ненавидела себя, чтобы снова вернуться в твою жизнь.

Су Ен даже представить не могла, что в этот момент творилось в голове мамы. На протяжении всех лет, проведенных порознь, Кан Мун Хи истязала себя за похищение маленькой дочери. Она никогда не смогла бы себя простить. А Су Ен никогда не смогла бы до конца понять маму, даже несмотря на то, что обе они оказались жертвами лисов.

С улицы послышалось рычание. Стая была здесь. И она грозила стереть с лица земли семью лисов, которая стояла за похищением Су Ен.

– Тебе просто нужна помощь. – Су Ен не хотела мириться с реальностью. Не могла принять того, что хотя мама и стояла прямо перед ней в здравом рассудке, из этого дома ей придется выбираться одной. Мама плакала! Она чувствовала! И ей было чертовски плохо!

Душевная боль пронзила Су Ен настолько неожиданно, что перехватило дыхание. Запах лаванды всегда был самым родным, но она возненавидела его после того, как увидела равнодушную вуаль на лице матери. А сейчас… сейчас все так быстро менялось, что Су Ен больше не знала, во что верить.

– Убей ее, или мы превратим ее жизнь в ад.

Су Ен, погруженная в свою боль, не сразу заметила, как из темноты коридора вышла еще одна фигура. Женщина, которая была настоящим злом. Женщина, которая разрушила жизнь целой семьи одним своим существованием. Женщина, которая продолжила дело своего отца.

По дороге в ванную Су Ен не раз видела на тумбе фотографию, запечатлевшую улыбающегося ребенка, сидящего на коленях мужчины. Этот человек был слишком хорошо знаком Су Ен. Она помнила запах спелой сливы, его лживую улыбку. И трость, на которую он обманчиво опирался.

А еще Су Ен знала, что нареченный госпожи Лим Соль Чжу мертв. Ее прикосновения отдавались морозом по коже, а имя было почти не разобрать – настолько оно оказалось забыто. Что-то подсказывало Су Ен, что парень, предначертанный Соль Чжу, умер в ту самую ночь, когда стая господина Хвана напала на лисов по приказу отца Су Ен.

– Вам не нужна та, кто слышит, госпожа Соль Чжу, я права? – Су Ен вопросительно выгнула бровь и, стараясь заглушить набатом бьющееся сердце, сделала несколько шагов к матери. Инстинктивно она хотела отгородить Мун Хи от треклятой лисицы.

– С чего ты это решила?

– Вы хотели отыграться на мне, потому что через несколько дней после моего побега во время нападения волколаков погиб ваш нареченный. – Это был очевидный блеф и голые догадки, но Су Ен хваталась за любую соломинку, чтобы отвлечь лисицу от мамы.

– Ты ничего не знаешь. – Ухмылка на лице Лим Соль Чжу перестала быть уверенной, но в ней таилось нечто еще, что Су Ен не могла расшифровать. За скорбью и тоской скрывалось нечто более низменное и пугающее.

– Вы так в этом уверены? – Су Ен дошла до матери и вцепилась в ее руку. Волчица внутри рычала и рвала в клочья ментальную клетку, в которой обычно сидела тихо и спокойно. Сейчас, когда над домом поднималась полная луна, а за стенами бушевала волчья стая, она приготовилась бороться.

– Ты умнее, чем твоя мать. – Смех сорвался с губ кумихо, и возле ее ноги тут же выросла фигура лисицы-мэгу. – Но ты все равно ничего не знаешь. Те, кто слышит – миф, о котором грезил мой отец! Он был одержим идеей найти всем перевертышам их нареченные пары.

– Мен Чхон Са думал так же? – Было приятно наблюдать за тем, как лицо Соль Чжу побледнело, а в ее глазах зародился страх. – Или он просто защищал вас, когда волколаки пришли, чтобы отомстить за волчицу?

– Ты ничего не знаешь! – Кумихо взмахнула рукой, отдавая команду зверю, который так и вился у ее ног. Су Ен ошиблась. Это был не мэгу, иначе и она, и мама снова оказались бы под действием иллюзий.

– Но я – миф.

– Мун Хи, подержишь свою дочь, пока мы с ней поговорим?

Ладонь в руках Су Ен на мгновение сжалась сильнее, и она повернула голову. На лице матери отражалось омерзение, искаженное страданием, словно Кан Мун Хи сражалась с собственным телом. Возможно, так оно и было, поэтому Су Ен пришлось принять самый сложный выбор в своей жизни.

Она ослабила пальцы, отдаляясь от матери, и обратилась. Волчица с наслаждением высвободилась наружу. И, задрав голову, завыла. Ответом ей стало приветствие стаи, которая приняла пару своего альфы в собственные ряды.

Эмоции Юн Хо ударили по Су Ен с такой силой, что сначала она растерялась. Ее нареченный и его волк были в бешенстве, силу которого Су Ен никогда бы не смогла даже представить. Он был так близко, что казалось, до него можно просто дотянуться рукой, но и одновременно чертовски далеко – Су Ен не упадет в его объятия сразу же, как пожелает. Не было возможности позвать его.

Ее ждало собственное сражение. Битва с прошлым, которое болезненно сплелось с настоящим.

Ощетинившись, волчица повернулась к оскаленной маленькой лисе и двум женщинам. Никто в этой комнате не был близок для зверя Су Ен. Он не испытывал привязанностей, присущих человеческой стороне, хоть и понимал, что стоящая напротив ругару была их матерью. Точно так же волчица знала, что Женщина предала их и бросила.

Для нее не имело значения, попала ли Мун Хи под иллюзии мэгу или нет. Волчица знала только, что по вине этой Женщины им пришлось бежать по горам. Воспоминания в голове зверя были такими же понятными и четкими как и тот факт, что десятки лет назад их с Су Ен спасла не мама, а тот, кого сейчас они с гордостью называли своей парой.

– Ты не покинешь этих стен живой, – усмехнулась Соль Чжу. Ухмылка вышла такой самоуверенной, будто за пределами дома сейчас не убивали ее семью. – Либо окажешься на нашей стороне, где тебя будет ждать море удовольствия и денег.

«Она еще безумнее, чем ее отец».

Эта мысль только сильнее укоренилась в голове Су Ен, когда Соль Чжу повернулась к Мун Хи. Кумихо не могла наслать на Мун Хи новый морок, но помутить и без того ослабленный рассудок – да. Это заставило Су Ен мысленно оскалиться.

В отличие от своего отца, Лим Соль Чжу действовала, движимая местью и чем-то еще, чем, судя по всему, она не делилась с Кан Мун Хи. Ее оскорбленный и измученный внутренний зверь не смог успокоиться даже по прошествии двадцати лет. Он все еще страдал по утраченной паре, словно ее убийство произошло вчера. И эта тоска превратилась в жажду причинить такую же боль каждому, кто придет на поиски своих нареченных. Лисы, по мнению волчицы Су Ен, лишь притворялись благодетелями, а на самом же деле готовили змеиную яму для каждого, кто переступал бы их порог в будущем.

– На этот раз я не позволю тебе навредить моей дочери.

Мун Хи двигалась настолько быстро, что ее силуэт размазанной кляксой промелькнул перед глазами Су Ен. И лиса, все еще вьющаяся у ног Соль Чжу, воспользовалась этим. Про нее Су Ен вспомнила лишь в тот момент, когда юркий зверек, подпрыгнув, нацелился на волчью шею.

«Не так быстро!» – мысленно взревела Су Ен и отскочила в сторону. Казалось, что с появлением стаи у нее прибавилось сил. Открылось второе дыхание, взрывающееся разрушительными эмоциями, которые заставляли вибрировать парную связь.

Волчица ощетинилась, прижимая уши к голове. Ее рев разнесся по узким коридорам дома, где все словно замерло. Не стоило Лим Соль Чжу идти на поводу своей глупой ненависти. Она могла жить дальше, наслаждаться каждым мгновением. Но вместо этого выбрала месть, из-за которой теперь этот дом станет могильником кумихо и мэгу.

Су Ен не отрывала взгляда от пушистой лисицы, которая то и дело приседала к земле, будто грозясь вот-вот броситься вперед. Она и правда несколько раз кидалась, но тут же отпрыгивала в сторону. Зверь кумихо боялся вступать в прямой конфликт с волком.

– Ты должна слушаться нас!

В тот миг, когда маленькая лисица, сражаясь с собственной логикой, все-таки решила цапнуть волчицу за лапу в надежде повалить на землю, чуть дальше по коридору Су Ен заметила маму. Она вцепилась когтистой рукой в взлохмаченную прическу Соль Чжу.

– Я должна была быть со своей семьей все эти годы! – Голос Кан Мун Хи напоминал Су Ен рев обезумевшего от горя зверя.

– Я тоже хотела быть со своей семьей! Но из-за вас они мертвы! И теперь все в этом чертовом мире почувствуют, каково мне!

Волчица не хотела ждать развязки разговора Женщин. Ее интересом был пушистый зверек, который с тихим ворчливым рычанием пытался заставить противника рухнуть на пол кверху брюхом. И это стало его роковой ошибкой. Возможно, будь здесь больше лисов, Су Ен бы проиграла. Но ее противником была эта пушистая мелюзга, и волчица чувствовала лишь жалость к ее глупости.

Можно ли вообще испытывать сожаление к тем, кто держал тебя в четырех стенах, словно трофей? Су Ен считала – да. А вот ее волчица, стоило ей только ощутить на спине отметины маленьких когтей лисицы, взбрыкнула. К черту жалость! К черту бесполезные человеческие эмоции!

Волчица, оголив клыки, повалилась на бок туда, где высился тяжелый комод. Послышался сдавленный визг лисы, которая продолжала цепляться когтями за спину волка. Су Ен чувствовала тонкие когти и клыки, что сильнее впивались в ее плоть.

Все тело Су Ен стонало от мучений – к головной боли присоединилась физическая, которая вкручивалась в тело подобно шурупам. Хотелось скинуть с себя кумихо, вызывавшую у волчицы ярость.

Комод затрясся от очередного удара, который отозвался скрипом в ребрах Су Ен. Она еще не успела прийти в норму после треклятого избиения. Того мэгу она найдет одним из первых, чтобы доказать в первую очередь себе: убийство ублюдка не станет черным пятном на ее репутации. Звериная злость растекалась по венам подобно яду. И волчица с удовольствием поддавалась ему.

Послышался звон, осколки оросили шерсть волка и лисицы, хватка которой постепенно ослабевала. Этого Су Ен и добивалась: скинуть противника, а после обрушить на него всю накопленную злость. Она алой пеленой заволакивала взгляд, не давая думать ни о чем другом. Зверь неистовствовал, опрокидывая кумихо. В голове волчицы была только одна мысль: «Уничтожить!»

Она не думала о последствиях. Совесть никогда бы не мучила ее как человека. Зверь думал только о том, как обезопасить себя и тех, кто ему близок. И здесь и сейчас ей была близка только стая волколаков, которая, судя по звукам, с каждой минутой становилась все более безбашенной и яростной в желании уничтожить лисов-оборотней.

«А я их предупреждала», – мысленно усмехнулась Су Ен.

У нее наконец-то получилось сбросить со спины треклятую лисицу. Она рухнула и не успела встать, когда волчица надавила на ее маленькое тело передними лапами, пригвождая к полу.

– Нет! – Крик Лим Соль Чжу слился с пронзительным лаем лисицы, когда зубастая пасть волчицы сомкнулась на горле перевертыша. На языке фейерверком взорвался омерзительный вкус крови. Он был ненавистен Су Ен, но вызывал животное возбуждение у волчицы.

Визг лисицы становился тише с каждой секундой, а запах крови – громче и всепроникающее. Сжимая в челюстях обмякшую кумихо, волчица подняла голову и в упор посмотрела на Соль Чжу.

Это был вызов.

Юн Хо мог гордиться своей парой, которая собиралась раз и навсегда покончить с собственным кошмаром. Взмахнув массивной головой, волчица откинула первую, но не единственную жертву в сторону. Она даже не обратила внимания на то, с каким глухим стуком лиса упала на пол. Не посмотрела на быстро разрастающееся алое пятно.

Для волчицы существовала лишь Женщина-кумихо, которая опустилась на пол, обливаясь злыми слезами. Ее сжимала в руках Мун Хи, приставляя к шее острые когти. Мун Хи покрылась потом, но сопротивлялась иллюзиям, которые уже никогда покинут ее разума.

– Покончи с этим. – Хриплый голос Мун Хи отозвался щемящей болью в сердце Су Ен. – Я знаю, что ты хочешь этого.

И она действительно этого желала. Волчица хотела почувствовать, как жизнь меркнет в глазах Женщины-кумихо. Хотела почувствовать ее страдания на вкус и услышать замирающее трепыхание сердца в груди лисицы. Точно так же Су Ен хотела вернуть свою старую жизнь, полную радостных дней, недель, лет, где в их доме пахло выпечкой, лавандой и фруктово-ягодными духами мамы.

Но исполниться было дано только первому желанию. Тому, в котором жизнь Лим Соль Чжу будет вырвана клыками зверя.

«Она не сможет вернуться», – догадалась Су Ен, видя, с какой болью морщится лицо мамы. Каждая прожитая минута была для нее мукой. Каждая секунда, проведенная в доме, полном лжи, ломала сознание. И сейчас, глядя на маму, Су Ен осознавала: она похожа на то самое разбитое зеркало. Еще недавно она была окружена осколками своей жизни, своего разума. Но сейчас, когда конец оказался столь близок, мама походила на пустую раму. Не осталось ничего, что бы держало Мун Хи на плаву.

– Ну же! – Когти матери сильнее впились в шею Соль Чжу, оставляя на светлой коже царапины. Запах ее крови, смешанный с ароматом миндаля, пьянил. Он был так же обманчив, как и сам миндаль. Цианистый калий пахнет так же. Лим Соль Чжу была ядом, который разъедал семью Су Ен изнутри.

Но в отличие от мести кумихо, цианид действует быстро. Соль Чжу вынашивала план десятилетиями, а цианид убивал в течение двух минут.

Волчица медленно подошла к Женщине-кумихо, принюхиваясь к ее ядовитому запаху. Улавливая отголоски ее ненависти и страха. На языке ощущался вкус только что убитой лисицы, но в нос уже ударил запах миндаля.

– Ты не сможешь. – Красные от слез и гнева глаза кумихо не отрывались от волчицы. Соль Чжу смотрела прямо в глаза своей смерти, ни на мгновение не задумываясь о том, что все ее старания потонули в океане алчности и злости.

Перепачканные лисьей кровью лапы опустились на плечи кумихо. Волчица медлила, желая показать свое превосходство. Игра стоила свеч, ведь в воздух взметнулся запах поистине всеобъемлющего ужаса.

«Ей стоило бы поблагодарить меня. Она наконец-то встретится со своей семьей». – Су Ен никогда не чувствовала себя бо льшим монстром, чем в эту самую секунду. Еще месяц назад она бы и не помыслила об убийстве. Но в мгновение, когда ее волчица повалила трясущуюся фигуру кумихо, весь мир, в котором жила Су Ен, померк.

Добро и зло перестало существовать. Осталось лишь понимание: если не ты, то тебя. Они были хищниками, которые выгрызали себе дорогу в жизнь. И если бы Су Ен не решилась убить, то сама была бы уже мертва.

Лим Соль Чжу не сопротивлялась. Она смиренно лежала, прикрыв глаза, а на ее губах, казалось, даже проступила тень улыбки. Это не понравилось волчице и стало спусковым крючком, окрасившим коридор в насыщенно-багряный.

Волчица хотела стереть Женщину-кумихо с лица земли. Хотела, чтобы любое напоминание о ней исчезло из этого мира. Осточертевшая улыбка, мстительный взгляд и сурово нахмуренные брови Лим Соль Чжу исчезли в мгновение ока. Кумихо даже не успела опомниться, когда челюсти волчицы захлопнулись на ее горле.

Словно желая быстрее оборвать жизнь лисы, когти с нечеловеческой силой разрывали плоть, остервенело прорываясь к бьющемуся в агонии сердцу. Большей ярости Су Ен не испытывала никогда в своей жизни. Она чувствовала, как теплая кровь капала с морды, как склеивалась шерсть, пуская неприятные мурашки по позвоночнику.

Это выматывало, и, утолив злость, волчица отступила. Смотреть на Соль Чжу больше не было смысла – она стала тем, что заслужила. Стоило забыть о ее существовании.

– Пора возвращаться. – Су Ен пошатнулась, когда вернула себе человечность. Волчица без сопротивления ушла, насытившись их отмщением. – Мама?

Ответа не последовало, что вынудило Су Ен обернуться. Рядом с телом Соль Чжу стоял мэгу в зверином обличье. Мужчина-перевертыш незаметно подкрался, чтобы уничтожить то, что Су Ен надеялась починить.

Взгляд метнулся за спину лиса, где все еще теплилась жизнь. Но она, Су Ен слышала, таяла и становилась похожей на маленькую неровную снежинку. Сломанную и асимметричную.

Морда лиса была окрашена в алый.

В этом коридоре все пропиталось настолько насыщенным запахом крови, что Су Ен и не заметила приближения опасности. Не заметила и того, как с губ матери слетел изумленный вздох.

– Спасибо, – только и произнесла Мун Хи, прислонившись к стене коридора. Она даже не пыталась прикрыть рану на животе, когда ее внимание переключилось на Су Ен. – Так и должно было произойти.

Шокированная Кан Су Ен не издала и звука. Она беспомощно переводила взгляд с мамы на мэгу и обратно. Казалось, это длилось бесконечно долго, прежде чем ее тело сотряс отчаянный крик. Сердце разрывалось от боли и разрушенной надежды. Мир, и без того пошатнувшийся, осыпался осколками.

Зверь, поддавшийся эмоциям Су Ен, снова вырвался наружу. Быть волком легче, чем человеком. А стать монстром – проще, чем сохранять холодный рассудок.

Ночь полнолуния стала не просто прощанием с прошлым, отныне она запомнится Кан Су Ен металлическим вкусом на губах, запахом ржавчины и звериного мускуса. Возможно, еще долго она будет просыпаться среди ночи в холодном поту, разбуженная очередным кошмаром.

Хотелось верить, что Хван Юн Хо поможет ей справиться с этим. Окажется рядом, когда Су Ен особенно сильно будет в этом нуждаться.

Царапая пол когтями, волчица прыгнула на скалящегося мэгу. Он вышагивал рядом с телом Соль Чжу, словно до последнего охранял его. Места для маневра ему явно не хватало, что Су Ен и ее зверю было только на руку. Нестерпимая душевная боль тихим умирающим дыханием матери отбивала ритм в подсознании.

Стук сердца Кан Мун Хи затихающим метрономом бил по ушам.

В мэгу, убившем мать, Су Ен узнала своего надзирателя. Его пронзительный и тошнотворный запах был слишком узнаваем даже сквозь вуаль соленого запаха крови, который комом встал поперек горла.

Лис, куда более крупный, чем убитая ранее маленькая кумихо, приподнялся на задних лапах. Он был лучшим бойцом и представлял для волчицы угрозу. Тем более если гребаный ублюдок решит наслать иллюзии. Поэтому, борясь с усталостью, волчица собиралась прервать жизнь лиса-перевертыша раньше, чем он успеет наслать на нее морок.

Они клубком покатились по коридору, дальше, чем лежала убитая Лим Соль Чжу. Дальше, чем сидела умирающая Кан Мун Хи. Звериный рев в полумраке коридора не умолкал, когда они пытались перегрызть друг другу глотки.

У волчицы получилось увернуться и встать на лапы, оставив на боку мэгу кровоточащую рану. Серебристая шерсть зверя окрасилась в яркий цвет, который, по мнению волчицы, больше шел лису.

«Нужно с этим заканчивать», – шикнула на себя Су Ен. Она присела на передние лапы, выискивая слабые места у противника. Теперь перевертыш хромал и болезненно фыркал от каждого движения. Рана на боку мешала ему двигаться с прежней скоростью.

Но он продолжал огрызаться и скалиться. А Кан Су Ен замечала, что комната время от времени плывет, будто мэгу не оставлял попыток поиграть с ее сознанием.

Бросаясь вперед, волчица краем глаза заметила новое движение. Оно было настолько молниеносным, что лис не успел отскочить в сторону. Попал под удар, который откинул зверя к дальней стене коридора. Что-то хрустнуло. То ли стена, то ли кости несчастного лиса, оказавшегося целью громадного волка.

Волка, который пах яростью и зеленым чаем.

Он лишь на мгновение повернул голову, окидывая внимательным взглядом волчицу, но в следующее мгновение уже обрушил на мэгу все эмоции, которые Су Ен чувствовала по их парной связи: мучительное, почти болезненное наслаждение от встречи с нареченной, убийственную свирепость и распаляющуюся жажду убивать.

Су Ен увидела, как стены окропили капли крови прежде, чем массивный волк поднял голову вверх. Раскатистый вой прокатился по коридорам, ознаменовывая победу.

Волк наконец повернулся к волчице. Выражение его морды в эту же секунду сменилось с уничтожающего на умиротворенное и, если бы волки могли это изобразить, заботливое. В ответ волчица Су Ен засипела, прижимая уши. Обожание читалось в каждом ее движении, в каждой попытке лизнуть морду своего нареченного.

Она уткнулась носом в шею волка, наслаждаясь его притягательным и таким успокаивающим запахом.

Су Ен и не знала, что так скучала. Хотелось уже, чтобы взошло солнце, позволяя ей утонуть в объятиях своего нареченного. Он был здесь. Юн Хо добрался до нее, нашел даже там, куда ее уволокли лисы. К слову… Кан Су Ен до сих пор даже не догадывалась, насколько далеко она была от Сеула.

– Су Ен. – Хриплый женский голос отвлек волчицу от убаюкивающего ворчания волколака. Она навострила уши, поворачиваясь к источнику звука.

Кан Мун Хи все так же сидела, прислонившись к стене, и выглядела так, словно вот-вот умрет. Краска сошла с ее лица, окрашивая губы в мертвенно-серый цвет. Глаза Мун Хи больше не блестели. Жизнь покидала их.

И Су Ен хотела быть с ней в эти последние мгновения. Последние секунды, когда она могла получить хотя бы крупицу того, чего их лишила алчность госпожи Лим Соль Чжу.

– Я рядом, – прошептала Су Ен, беря маму за руку. Обращения отнимали у Су Ен последние силы, отчего она устало села рядом с мамой, прижимая к себе колени. Нагота, пусть это было и не так важно в этот момент, все равно смущала.

– Так все и должно было закончиться. – Мутный взгляд на фоне бледной кожи был особенно пронзительным. – Теперь с тобой все будет хорошо.

Ледяными пальцами Кан Мун Хи прикоснулась к щеке Су Ен. Счастливая улыбка замерла на лице мамы.

– Я же хотела познакомить тебя со своим нареченным! – Су Ен вцепилась в руку на своем лице, прижимая сильнее к коже. Слезы душили ее, вырываясь из горла всхлипом. И пусть старое обещание о встрече с Хван Юн Хо было лишь угрозой, сейчас оно обрело совершенно иное значение.

Су Ен до умопомрачения хотелось сидеть в гостиной родительского дома и наблюдать за тем, как родители смущают Юн Хо комментариями. Но вместо этого Су Ен чувствовала, как каждый сантиметр ее кожи покрывали ссадины и слои засыхающей чужой крови, а в руках она сжимала ловящую последние вздохи маму.

– Я и так вижу, что он будет защищать тебя, что бы ни произошло. – Голос Мун Хи слабел, а губы почти не двигались, как и взгляд, обращенный на Су Ен. Хуже этого зрелища она ничего в своей жизни не видела.

– Ты просто потеряла много крови. – Су Ен села на колени перед мамой и отодвинула разорванные клочки платья. Нет, это была не просто царапина. Су Ен замутило. Слишком много красного. Слишком много того, с чем не справится регенерация.

– Я люблю тебя, черничка.

Улыбка замерла на лице Кан Мун Хи, когда она выдохнула в последний раз.

– Так не оставляй нас! – Су Ен до боли сжала руки в кулаки. Она больше ничего не видела перед собой, кроме пустых глаз матери. Она не могла оставить ее здесь. Но не могла заставить себя саму встать на ноги. Су Ен опустила голову, а ее рыдание походило на вой раненого зверя. Боль разрывала ее изнутри, оголяя душу и сердце.

Кан Су Ен пробыла возле матери до самого рассвета, когда не осталось слез, а с ней сидел уже не молчаливый волк, а мужчина, готовый оставаться рядом столько, сколько будет нужно.

– Отец не должен об этом узнать, – просипела Су Ен, поднимая опухшие и стянутые от слез глаза на своего нареченного. Она протянула к нему руку в надежде ощутить под пальцами столь желанное тепло.

– Мы похороним ее на территории стаи, если ты этого хочешь. – Юн Хо поймал ладонь Су Ен, прижимая ее к губам.

– Да, так будет лучше.

Пахло домом. Су Ен уткнулась носом в подушку, на которой еще совсем недавно лежал ее нареченный. Если когда-нибудь у нее спросят, что такое безопасность, то она без промедления ответит: «Безопасность пахнет зеленым чаем и ментоловыми леденцами».

Остро нуждаясь в этой безопасности, пусть она и не была готова это признать, Кан Су Ен не покидала комнаты несколько дней. После того как Юн Хо привез ее из Национального леса, они решили пока остановиться у отца Су Ен. Здесь она действительно чувствовала себя защищенной. И не только потому, что нареченный был рядом.

Кан Джун Со заглядывал в комнату Су Ен каждый час, то и дело пытаясь ее соблазнить любимой едой. Но вместо того чтобы выбраться из-под одеяла и выйти из комнаты, Су Ен боролась с собой. Запах крови, будь он неладен, все еще преследовал ее, куда бы Су Ен ни направилась.

Как и желание убить каждого лиса, который попадется ей на глаза. Из-за них вся жизнь семьи Кан стала такой… такой… Су Ен даже не могла назвать это одним словом. Жизнь просто оказалась другой, не той, что изначально была уготована маленькой Су Ен и ее родителям.

В очередной раз открылась дверь. Су Ен даже не реагировала на этот звук, однако в этот раз, стоило только уловить знакомые запахи, она приподняла голову. Комната наполнилась ароматами океанского бриза и спелого крыжовника.

Микаэла и Рейна.

Они молча сели рядом. Молча протянули к ней руки и обняли. Комната все так же звенела от тишины, нарушаемой лишь шелестом простыней и мерным дыханием девушек.

Су Ен всхлипнула, цепляясь пальцами за подруг. Их появление подобно открытому шлюзу высвободило то, что она держала в себе. Все эмоции, томившиеся на сердце, выплеснулись в считаные мгновения, заставляя не только подруг вздрогнуть, но и парную связь натянуться.

– Поплачь. – Микаэла шептала на ухо самые сладкие слова поддержки, и Су Ен больше не сдерживала истерики.

Слезы ручьями потекли по щекам.

– Мы будем рядом, – вторила Рейна, сжимая Су Ен в объятиях. – Плачь, кричи, но не запирайся от нас.

– Я бы хотела снова все забыть, – призналась Су Ен, непрерывно всхлипывая. Нос заложило, глаза опухли, а сердце… казалось, будто когтистая лапа вот-вот вырвет его.

Снова наступила убаюкивающая тишина, окутывающая Кан Су Ен родными ароматами, по-семейному теплыми объятиями и поддержкой, которую она не смогла бы получить ни от кого, кроме подруг.

– Забытье – не выход. – Голос Микаэлы звучал осторожно, будто она боялась произносить вслух свои мысли. – Оно принесет облегчение, но заставит тебя перестать быть собой.

Иногда Кан Су Ен раздражало, что ее подруги были правы. В очередной раз всхлипнув, она цокнула языком от негодования. Она бы и правда не была собой, если бы произошедшее исчезло: ее стремление быть сильной, вредный нрав и тот стержень, который так нравился Юн Хо, – ничего этого не было бы. Не проживи Су Ен такую жизнь, она не смогла бы стать парой для своего волколака.

– Отец рассказал, что пользовался услугами мэгу, когда я была маленькой, – сипло проговорила Су Ен, мягко отстраняясь от подруг. Она еще не произносила этого вслух, ведь отец рассказал правду лишь накануне вечером, считая, что Су Ен спит, зарывшись в одеяло.

Но она не спала и все слышала.

– Они – причина моей амнезии. – Су Ен попыталась привести волосы в порядок, хоть и понимала, что была совершенно не в порядке. Следовало принять ванну, налепить на лицо с дюжину масок, чтобы снять отек, и хоть что-нибудь поесть.

– Теперь никто больше не влезет в твою голову. – Губы Микаэлы тронула улыбка.

– А если кто-то осмелится, то некий мистер Хван Юн Хо смешает его с дерьмом, – заразительно усмехнулась Рейна. – Теперь все будет хорошо. – Подруга развалилась на кровати рядом с Су Ен. – Вы же еще ничего не делали на этой кровати?

Рейна с подозрением осмотрела поверхность простыни и перевела взгляд зеленых глаз на подругу. Су Ен засмеялась и отрицательно замотала головой.

– Ну и хорошо. – Рейна прикрыла глаза, когда до всех в комнате донеслось урчание ее живота. – Вы ничего не слышали. Я просто что-то не то съела, – тут же отозвалась она.

– А вот я проголодалась. – Микаэла поднялась с кровати, обменявшись взглядом с Су Ен. – Тебе что-нибудь принести?

– Что угодно, что тебе всучат на кухне, – отозвалась Су Ен и дождалась, когда подруга закроет за собой дверь.

– Даже не начинай этот разговор. – Тон Морис в считаные секунды из веселого стал твердым. Она терпеть не могла обсуждать свою проблему с Су Ен и никогда не уставала об этом говорить.

– Рейна…

– У меня все под контролем.

В комнату вернулась Микаэла и… Юн Хо. Он помогал донести огромный поднос еды, который собрали на кухне. Запах свежесваренного рамена и специй пробудил в Су Ен звериный голод.

– Тебе уже лучше? – Юн Хо не отрывал взгляда от Су Ен, пока ставил складной столик прямо на кровать. И по их связи Су Ен прекрасно ощущала эмоции нареченного: тревога, страх, щепотка облегчения и очень много любви, которую Кан Су Ен уже и не надеялась никогда ощутить.

– Да, – почти уверенно отозвалась она и попыталась изобразить улыбку.

– Сейчас она поест, и мы оставим вас наедине, – ухмыльнулась Микаэла. – Но пока это время только для девочек.

Микаэла махнула рукой, прогоняя Юн Хо, на что он шокированно поднял брови и хотел было недовольно рыкнуть, но…

– Уверен, что хочешь рычать на мою беременную подругу, когда за стенкой сидит ее нареченный? – Су Ен схватила палочками лапшу из кастрюльки и подула на нее.

– Даже не знаю, что на это ответить, – сдался Юн Хо и, подняв руки в капитулирующем жесте, покинул комнату.

– Теперь все наладится, – кивнула Су Ен и наградила подруг долгим благодарным взглядом. Они были здесь, на другом конце земли, только для того, чтобы Кан Су Ен не превратилась в жалкую лужу из сожалений и вины.

– И мы тебя любим. – Рейна, все еще лежа на кровати, взлохматила волосы Су Ен, отчего те чуть не смешались с лапшой, на которую Су Ен так старательно дула. – Прости, – тут же стушевалась подруга, скорчив гримасу, от которой комната наполнилась громким смехом.

Никто не мог вытянуть Кан Су Ен из ее темноты, в которой светились лисьи глаза, кроме них. Даже Юн Хо, будучи ее нареченным, никогда не сравнится с подругами. С ними Су Ен прошла все этапы своей жизни. Они были чем-то бо льшим друг для друга. Больше, чем просто подруги. Семья. Они были сестрами по духу, готовыми врезать даже твоему нареченному, если тот решит сотворить что-то по-настоящему дерьмовое.

– Пусть так будет всегда.