Ноэ проснулась от того, что мягкий мех прижимался к её лицу. Она улыбнулась и вскинула руки, чтобы притянуть мех поближе, ожидая, что ей в щёку уткнётся холодный подёргивающийся собачий нос. Но тут она почувствовала ужасный банановый запах и вспомнила, что у них нет собаки.

Она резко открыла глаза и метнулась подальше от края кровати, в результате чего должна была налететь на твёрдую стену с другой стороны, но вместо этого свалилась на мягкий меховой холм, как будто она делила кровать с гигантским зверем.

Наконец все её чувства включились разом, и она поняла, что её окружают плюшевые звери. Точнее, она погребена под ними – тут был целый зверинец саламандр и капибар, окапи[5] и галаго[6], сурикатов и прочих никому не известных и экзотических животных, которых обожала Лен. Её маленькая сестрёнка стояла у кровати, держа в одной руке наполовину очищенный, наполовину сгнивший банан, а в другой – плюшевого валлаби[7], которому предстояло стать следующим животным в плюшевом коконе, который она сооружала для Ноэ.

– Что ты такое делаешь, Лен?

– Защищаю тебя от оборотней, – сказала Лен с противно набитым мягким бананом ртом.

И тут Ноэ вспомнила. Лунатизм. Подвал. Плоский монстр. Глаза её родителей. Она выпрыгнула из кровати, устроив извержение плюшевых шиншилл и ехидн, рыб-капель и какапо[8], и бросилась поспешно одеваться.

– Куда ты идёшь? – спросила Лен.

– Не беспокойся об этом. Просто поиграй ещё со своими животными. – Ноэ схватила свой телефон, отметив, что было уже почти десять утра, и бросилась вниз.

Родители по локоть закопались в коробки. Она бросила им, что выходит на улицу и скоро вернется, а затем метнулась за стопку коробок и выскочила за дверь, прежде чем те успели ответить.

Температура меняла утреннюю прохладу на послеполуденную влажность. Трава была сухой, а голубое небо было таким пустым, что напоминало огромный зеркальный отражатель для концентрации солнечного тепла. Она попыталась вспомнить, в каких направлениях те чудные дети разошлись в тот первый день. Хоть бы одна из них. Но в памяти только смутно рисовалось, как они удаляются от дома.

Затем она вспомнила то шевеление за окном белого дома в конце тупика, когда она нашла бумажную куклу.

Она выписала по асфальту дугу и направилась туда. Дом стоял довольно изолированно в конце улицы, как будто никто не захотел строиться ни по одну сторону от него. С одной стороны от дома тонкая грунтовая дорожка разрезала пологий склон и исчезала за вершиной холма.

Издалека белый дом казался таким же, как и все остальные дома в квартале – старомодное воплощение Новой Англии. Но чем ближе она подходила, тем яснее понимала, насколько старым он выглядел, причём в дурном смысле этого слова. Он выглядел неухоженным. И даже заброшенным. Белая обшивка выцвела и потрескалась. Красная краска на двери и оконных ставнях пошла пятнами и облупилась. Трава на маленькой лужайке перед домом выглядела такой же дикой, как и в лесу вокруг. Почтового ящика она не увидела.

А что самое странное, кто-то нарисовал большую чёрную букву «Х» на грязно-белой обшивке рядом с красной входной дверью. Краска выглядела свежей и словно искрилась, как и буква «R» на вывеске «тупик» в противоположном конце квартала.

Буква «Х» напомнила Ноэ кое-что сказанное мамой, когда они однажды ходили в поход. Ноэ указала на группу деревьев с оранжевыми крестами, и мама сказала, что они намечены для вырубки. Когда Ноэ спросила, зачем понадобилось вырубать деревья, мама предположила, что они больны или заражены короедом и их нужно убрать, пока они не упали на туристов и не заразили окружающие деревья. В любом случае, они помечены, чтобы специалисты по вырубке леса точно знали, какие деревья нужно удалить, а какие оставить.

Ноэ уставилась на мерцающий чёрный крест и полуразрушенный дом, на котором он был намалёван. Дом действительно казался больным, и она не могла представить, кому захочется здесь жить. Впрочем, это ей и предстояло узнать.

Она пересекла лужайку и поднялась по растрескавшимся бетонным ступенькам к входной двери. Сбоку был дверной звонок, но, нажав несколько раз, она решила, что он не работает, и громко стукнула костяшками пальцев по дереву.

Никто не ответил. Она постучала ещё раз. Может, дом был заброшен. Но кто тогда смотрел на неё из окна? Она подняла глаза на окно и увидела, что оно зашторено.

В конце концов Ноэ отошла от дома. Она выдохнула с облегчением, когда никто не ответил. Это избавило её от неловкого разговора. Но затем она подумала о Лен, спустившейся во сне в подвал, и той штуке в трещине. Она должна попробовать постучать в другой дом.

В квартале было около дюжины домов, и в тот день, когда они въехали, у края лужайки стояло трое детей. Даже если ей придётся стучаться в двери всех домов в округе, чтобы найти кого-то из этих детей, именно так она и сделает.

Ноэ обошла изгиб тупика и двинулась к следующему дому, голубому зданию, по форме напоминавшему амбар. Это был тот, что стоял почти напротив их дома. У него была белая дверь, рядом с которой не было буквы «Х». Этот дом следовало оставить. Она позвонила в дверь.

Женщина открыла дверь почти сразу, как Ноэ отдёрнула палец. Она была в чёрных штанах для йоги и свободной зелёной футболке, а в волосах у неё были бусинки, как у девочки с камнем на шее. Ноэ вдруг подумала, что это совсем не похоже на неё – явиться на порог к чужим людям и заговорить со взрослыми, с которыми она даже не знакома, чтобы поговорить с детьми, с которыми она даже не знакома. Она вспыхнула, а женщина ждала, когда она заговорит.

– Здравствуй, – сказала женщина. – Мне кажется, это вы переехали в дом напротив. Я права? В красный дом?

– Да. – И тут же Ноэ услышала мамин голос, нашёптывающий на ухо. Она поправилась: – Да, мэм. Я Ноэль Уайли.

– Ноэль? Это как «Рождество» по-французски?

– Да.

– Как мило. Я люблю Рождество. Я миссис Харрис. – Разговор на этом прервался. Ни одна не понимала, куда можно повернуть беседу после упоминания Рождества летом.

Наконец женщина сказала:

– Чем я могу тебе помочь, мисс Рождество?

– Я ищу детей. Кого-нибудь моего возраста. Есть у вас… есть… – Какая нелепая фраза. Она как будто просила одолжить садовый инструмент.

Женщина не смотрела на неё как на человека, обратившегося с нелепой просьбой. Она широко улыбнулась.

– О, думаю, у меня есть кое-кто для тебя. – Она обернулась внутрь дома и крикнула: – Рейдия! У тебя гости! Рейдия! – Миссис Харрис замолчала, а затем взглянула на Ноэ. – Она, наверное, на чердаке. Она вечно на этом своём чердаке. Я её вызвоню.

Ноэ понятия не имела, как можно вызвонить человека, но она пошла за миссис Харрис по коридору, увешанному рамками с семейными фотографиями и чёрно-белыми пейзажными зарисовками, в кухню, заставленную приборами и декором родом из прошлого десятилетия. Миссис Харрис нажала на кнопку, прихваченную скотчем к стене над кнопочным телефоном с витым шнуром. Она висела на стене, оклеенной жёлтыми обоями, рядом с зелёным холодильником. Ничего не произошло.

Миссис Харрис почувствовала замешательство Ноэ:

– Звонок звенит на чердаке. Так нам не приходится кричать. Нам с мужем достаточно просто нажать на эту кнопку – один миг, и дочь готова.

Они некоторое время простояли на кухне, мгновенная готовность была явным преувеличением, и ожидание успело стать неловким. В конце концов, в кухню вошла девочка, что, впрочем, не сделало ситуацию менее неловкой.

Это была та самая девчонка с камнем на шее. Она по-прежнему носила его. Девочка ничего не сказала. Она стояла, опустив глаза, как будто ожидая, что ей влетит. Или как будто её невероятно заинтересовали мыски её собственных туфель.

– К тебе пришли, Рейдия, – сказала миссис Харрис.

Девочка по имени Рейдия медленно подняла голову. На мгновение глаза её расширились, но иного приветствия Ноэль не получила.

– Это Ноэль Уайли. Её семья переехала в дом напротив. В старый дом Эрики. – Рейдия ещё сильнее сникла, как будто разом лишилась пары позвонков. Миссис Харрис обернулась к Ноэ. – Рейдия бывает застенчивой. – Она снова повернулась к дочери. – Её зовут Ноэль. Как Рождество. Очень мило, правда?

Рейдия едва заметно кивнула.

– Вы можете звать меня Ноэ, – сказала Ноэ.

– Ох, это не так красиво, – сказала миссис Харрис.

Рейдия снова едва заметно кивнула.

– Почему бы тебе не вывести мисс Рождество на задний двор? Или лучше покажи ей какие-нибудь тропы в лесу. Тебе давно пора выбраться с этого чердака.

– Я покажу ей свою комнату, – сказала Рейдия.

Миссис Харрис вздохнула:

– Хорошо, но поиграй с ней во что-нибудь. И улыбайся. Повеселитесь.

– Да, мэм, – сказала Рейдия и пошла к лестнице.

Ноэ последовала за ней.

Лестница выводила в ещё один коридор. На стенах висели карандашные этюды, на этот раз с лошадьми, коровами и другими животными со скотного двора. Они прошли мимо нескольких спален с аккуратно застеленными кроватями, чистыми полами и содержащимися в идеальном порядке книжными полками.

– У тебя есть братья или сестры? – спросила Ноэ. На семейных фотографиях, которые она видела внизу, были только Рейдия и её мама с папой, но вопрос годился, чтобы заполнить неловкую паузу.

– Нет, – ответила Рейдия, не оборачиваясь.

– Какая из этих спален твоя?

– Никакая. – Рейдия остановилась перед дверью в конце коридора. Она пожала плечами. – Ладно, раньше эта была моей. – Ноэ заглянула внутрь и увидела ещё одну комнату, выглядевшую так, будто в ней никто никогда не жил. Стены были выкрашены в зелёный, плед на аккуратно заправленной кровати подобран в тон. На письменном столе у стены лежали карандаши и бумага, идеально разложенные, как на столе в мебельном магазине. На стены было прилеплено скотчем несколько рисунков мелками, как будто нарисованных детсадовцем. – Но это недостаточно далеко.

Вопреки собственным словам Рейдия вошла в безупречную комнату. Ноэ прошла следом за ней. Но вместо того, чтобы сесть на кровать или повернуться, чтобы поговорить, Рейдия направилась через всю комнату к двери шкафа. Она открыла её и вошла. Ноэ услышал скрип досок.

Ноэ подошла к двери и поняла, что это не шкаф. В темноту вела лестница. Она услышала щелчок, и наверху темнота стала полумраком. Тонкая металлическая цепочка над верхней ступенькой танцевала под не затенённой абажуром горящей лампочкой. Ноэ поднялась по лестнице.

Там была спальня. На чердаке. Спальня, будто устроенная кем-то, кто пробрался в дом тайком, так что никто и не знает, что он там спит. В комнате не было потолка. Стены, сходящиеся друг к другу, были сделаны из голых деревянных досок. Маленькое грязное окно, смотрящее на окрестности, пропускало минимум света. Пол тоже был из голых досок, между которыми тут и там торчали клочья жёлтого утеплителя. На доски был брошен старый ковёр, там стояли латунная кровать, кресло-качалка и комод. Столешница комода опять-таки была завалена графическими рисунками. Вокруг импровизированной спальни громоздились пыльные коробки, сундуки и старая мебель. Похоже, что Рейдия сдвинула всё в сторону, расчистив себе пространство. Ноэ собиралась было спросить, почему она живёт на чердаке, когда здесь так много спален, но заметила листок, приклеенный скотчем к комоду. Кусок серого картона, из которого был вырезан силуэт монстра.

– Это ты сунула такую штуку в мой почтовый ящик? – спросила Ноэ.

– Что? – переспросила Рейдия, так и не подняв на Ноэ глаз. Вместо этого она посмотрела туда, куда указывала Ноэ. – Рути. – Вот и всё, что она сказала.

Рейдия подошла к комоду, смяла бумажного монстра и зашвырнула его в дальний конец чердака, где он исчез в темноте среди старого барахла.

– Своего я порвала на кусочки, – сказала Ноэ. Рейдия ничего не ответила. Она просто продолжала смотреть в ту часть чердака, где исчез бумажный шар.

Ноэ не знала, как ей быть с этой девочкой. Она была вроде одной из тех коробок у неё дома, что были заклеены клейкой лентой с двух разных сторон, и с каждой подписаны «ХРУПКОЕ». Но она решила, что ей и не надо дружить с этой девчонкой. Ей просто нужно выяснить, что это было у неё в подвале.

– Я видела его, – сказала Ноэ, вглядываясь в сумрачные окраины чердачного помещения.

Рейдия пропустила это заявление мимо ушей.

– Ту штуку, которую ты только что выбросила. Я видела его по-настоящему. Он лез из стены в моём подвале. Это было… ужасно.

Рейдия по-прежнему игнорировала её, не сводя глаз с облака пылинок, кружившего в свете висящей электрической лампочки. Она сунула руку в облако и смотрела, как светящиеся точки разбегаются, будто крошечные рыбки в воде.

– Что это у меня в подвале? – спросила Ноэ. Но Рейдия продолжала сосредоточенно ловить пылинки на свету.

– Почему ты мне не отвечаешь? – Ноэ начинала злиться.

Она чувствовала, как тепло разливается по её груди, рукам и лицу. Голос у неё слегка дрожал, а руки тряслись. Если эта девочка не ответит, она… она не знала, что она сделает. Закричит так громко, что мать девушки поднимется сюда. Опрокинет мебель. Схватит девчонку за руки и станет трясти. Всё, что угодно, лишь бы получить ответы.

Наконец Рейдия посмотрела на неё. Это был ровный взгляд, без эмоций. Ноэ стало не по себе.

– Я предупреждала тебя не спускаться туда.

– Что это за штука? – спросила Ноэ.

– Тебе лучше не знать. Просто держись подальше от подвала, и тебе не понадобится знать.

– Как я могу жить в доме и никогда не спускаться в подвал? Это какая-то ерунда.

– Я не хожу в свой подвал. Просто не ходи в свой.

– Это смешно. В моём подвале что-то есть, что-то жуткое, и ты знаешь, что это, но не говоришь мне. Что ты за коза? Я не понимаю. Ты со своими подругами приходишь ко мне домой, чтобы предупредить меня. Ты подбрасываешь вещи в мой почтовый ящик. Но совершенно ничего не объясняешь. Если это такая игра «подколи новенькую», то она несмешная. Мне нужно знать, что там внизу, не только для себя, но и ради моей младшей сестры.

– Мы пытаемся тебе помочь.

– Что это за штука в моём подвале? – Голос Ноэ дрожал от гнева.

Рейдия вздохнула и посмотрела на мыски своих туфель.

– Это Сплюснутый человек.