Она закричала. Как трёхлетний ребёнок. Как могла бы закричать Лен. Крик, словно встряхнул её, освобождая от оцепенения. Ноэ развернулась и без оглядки помчалась по твёрдой грязи. Она взлетела по лестнице и ворвалась на кухню.

– Мамочка! Папочка!

Она не увидела никого из них поблизости. В комнатах было темно, поэтому она побежала наверх, налетая на стоявшие тут и там на полу коробки. Коробки казались настоящими. Она добралась до лестницы и побежала наверх, её ноги тяжело забухали по покрытым ковром ступенькам. Ступеньки казались настоящими. Звучали они по-настоящему. В спальнях было совершенно тихо, а детские воротца в конце коридора были распахнуты. Но она повернула в другой конец коридора, к открытой двери родительской спальни.

– Мамочка! Папочка! – Ноэ нырнула в кровать и почувствовала, как её тело ударилось о твёрдость не ожидавших ничего подобного конечностей и в мягкость совершенно неподготовленных животов. Кровать казалась реальной. Её родители казались настоящими. Они дёрнулись и проснулись, и папа сбил прикроватную лампу с грохотом разлетающегося вдребезги стекла, когда неуклюже пытался нащупать выключатель.

– Что случилось? – спросила мама. – Кошмары? – Лицо её мгновенно приняло обеспокоенное выражение. И вызвано оно было не только взрывным появлением Ноэ. Ноэ сообразила, что назвала их «мамочкой» и «папочкой», как не делала этого с первого класса. Яркий луч фонарика ослепил её. Это папа взял его с прикроватной тумбочки. Он даже не пытался скрыть тот факт, что на нём были только боксеры.

– В подвале что-то есть. Нечто, – сказала Ноэ, задыхаясь.

– Ноэ, ты не спишь? – спросил папа, светя фонариком ей в глаза.

– Я не сплю, – сказала она, щурясь в луче света. – Наверное, не сплю. Я ведь сейчас не хожу во сне, верно? Это не кошмары? – В полумраке она медленно отыскала сначала папин взгляд, а потом мамин. Продуманные действия, целенаправленные движения, контролируемые реакции – поведение человека, который не спит.

– С виду ты в порядке, – сказал папа.

– Что ты делала в подвале? – спросила мама.

– Я ходила во сне и проснулась там. Но это неважно. Не на этот раз. В подвале что-то есть.

– Мышь? – спросил папа.

– Нет, это… – Она не могла заставить себя сказать «монстр». Она и без того напоминала самой себе Лен, раскапризничавшуюся перед сном. – Нет, не мышь. Пожалуйста, идём. Идите за мной.

Снова чувствуя себя маленьким ребёнком, она схватила папу за руку и потащила его к лестнице. Её мама не отставала ни на шаг.

Подойдя к двери в подвал, она выпустила папину руку. Ноэ в своём поспешном бегстве, должно быть, захлопнула подвальную дверь. Дверь маячила перед ней, как страж, не дозволяющий пройти, но Ноэ и не хотела заходить. Следующая пара минут вряд ли будет хорошей. При любом раскладе.

Если тот монстр будет там, она не представляла, что ей делать. И если его там не окажется, она всё равно не представляла, что ей делать. Она хотела, чтобы он там оказался, тогда бы родители его увидели. Она хотела, чтобы его там не было, тогда она могла бы убедить себя, что это было не по-настоящему. Просто игра её воображения. Просто кошмар. Или всё дело в этом странном доме, в этом странном квартале с этими странными детьми, которые сговорились задурить её, чтобы ей привиделось невесть что.

– Ты иди первым, – сказала она папе, так и не успевшему надеть брюки или накинуть халат. Он выглядел невероятно уязвимым, весь мягкий, бледный, округлый и волосатый.

Он уверенно зашагал вниз по лестнице, как будто намеревался переложить одежду из стиральной машины в сушилку. Ноэ пошла за ним, а следом мама.

У подножия лестницы папа огляделся по сторонам с той будничной безмятежностью, с какой проверял, что у Лен под кроватью и в шкафу нет оборотней. Ноэ тоже так делала, но скорее когда Лен сама заглядывала под кровать или в шкаф, перепуганная и по-детски убеждённая, что там что-то прячется. Подвал выглядел пустым. За исключением стиральной машины и сушилки. За исключением коробок. За исключением металлического короба печи и высокого цилиндра водонагревателя.

– Так где это? – спросил папа.

– И что это? – поинтересовалась мама, остановившаяся на середине лестницы. Она была в носках, которые не хотела пачкать. Что это за дом такой, в котором нужно надевать обувь, чтобы спуститься в подвал?

Ноэ не знала, что ответить. Плоского монстра тут, кажется, не было. Она быстро заглянула за водонагреватель. Ничего. Трещина была просто трещиной. Она оглядела другие трещины на других стенах. Ничего. Она почувствовала, как в груди у неё похолодело от внезапного осознания.

Плоский монстр мог спрятаться где угодно.

Даже в такой открытой комнате, как эта. Он мог спрятаться с другой стороны водонагревателя или проскользнуть под стиральную машину или сушилку… или за коробки.

– Это была змея? Она заползла за коробки? – допытывался папа, увидев, куда она смотрит.

Ноэ подошла к коробкам, словно заворожённая этими коричневыми кубами. Они были сложены в шесть стопок по четыре штуки, каждая стопка высотой под пять футов, и сдвинуты вместе, образуя стену из картона. Да, он запросто мог проскользнуть за коробки. Возможно, он наблюдает за ней из щели между стопками, будоража картон своим дыханием и выжидая, когда она подойдёт поближе.

– Ты в порядке? – снова спросил папа.

Ноэ наклонилась вперёд, чтобы заглянуть между коробками:

– Я думаю, он позади…

Движение в совсем другой стороне привлекло её внимание.

Это была та же трещина в той же стене. Большая трещина, что шла от пола до потолка по дальней стене за водонагревателем. Шевеление началось где-то в середине трещины, там, где она бежала параллельно к земле, – то самое шевеление, которое Ноэ приняла раньше за блеск воды, собирающейся, чтобы стечь по стене, то самое шевеление, в котором она теперь узнавала сплюснутую голову, сочащуюся из трещины, медленно, медленно, медленно…

– Оно прямо тут! – закричала она, закрывая рот одной рукой, а другой указывая на монстра. Мама сбежала вниз по ступенькам – прямо в одних носках – и встала позади Ноэ, положив руки ей на плечи, а папа поспешно развернулся, чтобы посмотреть, куда указывает палец Ноэ.

Они все уставились на стену. На огромную трещину.

Голова монстра высунулась только наполовину. Как будто он скукожился в исходное состояние за то время, когда она взбежала наверх. Он заново начал свой выход из трещины. Скоро, в любую секунду, его голова запрокинется. Она увидит его фиолетовые глаза, синяки, кости, широкую ухмылку на сероватом лице, уставившемся прямо на неё. Она застонала.

– На что ты показываешь, Ноэ? – спросил папа ласковым голосом.

– На эту штуку! В трещине!

– Ага, в трещине? – Папа шагнул к трещине.

– Папа, стой, – Ноэ схватила папу за голую руку.

– Ноэ. – Он освободился от её хватки и подошёл к трещине. Папа стоял в нескольких дюймах от головы монстра, внимательно изучая стену, будто собираясь нарисовать на ней фреску. Тем временем голова продолжала медленно выползать наружу, как письмо сквозь прорезь в замедленной съёмке. Отец наклонился, чтобы разглядеть трещину вблизи, а голова начала загибаться вверх. Их лица должны были оказаться в паре дюймов друг от друга. Ноэ крепко зажмурилась. Она не хотела видеть того, что должно произойти.

– Я ничего не вижу в трещине. Это была сороконожка? – спросил папа. Ноэ снова открыла глаза. Папа смотрел прямо в фиолетовые глаза монстра. – Мы часто оставляли двери открытыми, пока переносили вещи в дом. Кто знает, что за живность перебралась сюда из леса? – Он сунул кончик указательного пальца в трещину, возле самой головы существа, продолжавшего просачиваться из стены, прямо там, где вот-вот должно было появиться его плоское плечо.

– Ты не видишь эту… эту штуку? Она прямо рядом с тобой, – сказала Ноэ.

Отец обернулся к ней.

– Ноэ, здесь нет ничего, кроме трещины в стене. Они в этом подвале повсюду. Фундамент старый. Не о чем беспокоиться.

Его глаза.

Глаза отца.

Они изменились.

Радужки больше не были карими. Они были бледно-фиолетовыми. И мерцающими. Как глаза монстра. Ноэ с присвистом втянула воздух.

– Я тоже ничего не вижу. Ты можешь описать это? – спросила мама позади Ноэ, убирая руки с её плеч. Ноэ обернулась. Мамины глаза, обычно тёмно-зелёные, были того же пугающего оттенка, что и папины.

Шагнув прочь от мамы, Ноэ попятилась к лестнице. Она крутанулась на месте, взлетела по лестнице из подвала и побежала дальше, не останавливаясь, пока не оказалась в своей собственной комнате, за закрытой дверью, спрятавшись с головой в одеялах и подушках своей не так давно собранной кровати.

В конце концов она услышала, как дверь внизу закрывается. Шум на кухне. Шаги на лестнице. Вдоль коридора. Щелчок детских ворот. Дверь в её комнату открылась, и родители вошли. Её фиолетовоглазые родители.

– Ноэ, посмотри на меня, – сказал папа.

– Я не хочу, – глухо сказала Ноэ из-под одеял. Она подумала, что, возможно, монстр с ними, стоит у них за спиной, и все три пары одинаковых глаз светятся в темноте.

– Давай же, Ноэ, – сказала мама. – Мы уже проходили через это. Ещё пара минут, и тебе станет легче. Тебе просто нужно успокоиться и заснуть. Утром всё будет хорошо.

Наконец они уговорили Ноэ вылезти из-под одеял. Папа надел белую футболку и синие треники. Мама накинула бордовый халат. Ноэ не увидела позади них плоского монстра. Они принесли ей стакан воды и бутерброд с арахисовым маслом – то, что всегда приносили ей во время эпизодов плохого сна. Ноэ заглянула им в глаза. В темноте было плохо видно.

– Вы можете включить свет? – попросила она.

Отец встал и щёлкнул выключателем. Ноэ посмотрела прямо на маму. А потом на папу.

Их глаза были нормальными. Обычные зелёные и обычные карие.

В конце концов, родители вернулись в свою постель. Она слышала, как щёлкнули пластиковые детские ворота, когда они прошли.

Ноэ натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. Что это был за страхолюд в подвале? Откуда соседские дети знали о нём? Почему он вернулся в свою щель, когда Ноэ убежала в первый раз? Он ещё там, в трещине? Или последовал за ней? Это была ужасная мысль. Она оглядела свою комнату: зазор под дверью, деревянные планки в стенном шкафу, дюймовая щель, на которую было приоткрыто окно в попытке смягчить духоту. Плоский монстр мог пролезть в любой из этих промежутков. От него не уберечься. Он мог быть в комнате прямо сейчас, за комодом, за изголовьем или под кроватью.

Ноэ снова спряталась под одеяло и принялась решать в уме математические примеры. Врач посоветовал ей делать так, когда ей станет страшно. Если ты решаешь математические примеры, то рано или поздно тебе станет скорее скучно, чем страшно, и ты заснёшь.

И Ноэ в конце концов заснула, но лёжа на самом краю кровати, подальше от узкого промежутка между матрасом и стеной.