Ноэ проснулась, лишь на самую малость придушенная. Лен в какой-то момент перекатилась на неё, и у Ноэ на животе оказался трёхлетний ребёнок, а у самого лица мангуст. Она осторожно высвободилась от обоих и запрыгнула в душ. Бо́льшую часть времени она провела, усердно отдраивая свою потемневшую руку, но следы тёмной краски не поддавались. Она торопливо оделась, схватила дневник Эрики – девочки пока разрешили ей оставить его себе, чтобы изучить как следует, – и отправилась повидаться с женщиной в невидимом доме.

Окинув взглядом квартал, чтобы убедиться, что на улице никого нет, она подошла к двери с намалёванным рядом Нонатуком и громко постучала.

Ответа не было. Она постучала ещё раз и попыталась сделать вид, будто она просто гуляет, а не ждёт, когда же откроется невидимая дверь – на случай, если кто-нибудь решит выглянуть из окна. Наконец она услышала голос из-за двери:

– Уходи, девочка.

– Я выпустила Сплюснутого человека, – негромко сказала Ноэ.

Дверь открылась. Волосы Ферн были растрёпаны, она была в красном халате как раз под цвет очков.

– Ты что сделала?

– Сплюснутый человек сбежал из моего подвала. Можно мне войти? А то я как будто разговариваю с воображаемым другом. – Ферн не сдвинулась с места, и Ноэ тоже. Наконец Ферн отошла в дом, оставив входную дверь открытой. Ноэ последовала за ней.

Внутри дурно пахло. Потным мясом. И беспорядок, казалось, приумножился. Все горизонтальные поверхности были сплошь заставлены, а кучи белья на полу росли, будто Ферн их поливала. Она, похоже, вымещала своё недовольство необходимостью находиться здесь на самом доме.

Одной рукой Ферн опиралась на костыль, а другой расчистила место на диване.

– Садись, – сказала она, кивнув Ноэ, прежде чем исчезнуть на кухне.

Она вернулась с чайником чая и одинокой слоновьей чашкой, балансируя ими на подносе в одной руке, как и в прошлый раз. Она поставила поднос на коробку и села, положив костыль на пол. Налив себе чай, она откинулась на спинку кресла. Ноэ смотрела на чашку, вспоминая сладкий пряный чай и вовсе не прочь выпить ещё. Даже если его подавали в таком отвратительном месте. Ферн, поймав взгляд Ноэ, со вздохом опустила свою чашку:

– Ладно, иди и найди себе чашку. Но будь с ней поосторожнее.

Ноэ, стараясь не показывать своей радости, встала и пошла на кухню. Там царил такой же беспорядок, как и во всем доме, но найти одну из слоновьих чашек в раковине не составило труда. Женщина запросто могла принести две чашки. Ноэ вымыла чашку, а затем медленно вернулась в комнату. Пока она наливала себе чаю, Ферн спросила:

– Почему ты видишь сквозь Нонатук?

Вопрос настолько удивил Ноэ, что она честно ответила:

– У меня парасомния.

Брови Ферн чуть не подскочили над оправой её больших красноватых очков.

– Я полагаю, ты ходишь во сне. Или у тебя сонный паралич? Или ты разговариваешь во сне?

– Я хожу во сне, и у меня бывают кошмары. Вот и всё, но этого достаточно. Я ненавижу это.

– Почему?

– Потому что это разрушает мою жизнь, – сказала Ноэ. Она не собиралась вдаваться в подробности с этой женщиной.

– Ты знаешь, что означает слово «парасомния»?

– Странный сон.

– Нет, что за невежество. «Пара» не означает «странный». Это означает «за пределами». У тебя есть способность, которая выходит за рамки сна.

– Это не способность. Это причина, по которой Сплюснутый человек сейчас на свободе. – И тут Ноэ прорвало. Она рассказала неприветливой незнакомке всё и во всех подробностях. Про лунатизм Лен. Про дневник Эрики, который она нашла за сушилкой, полный нечитаемых расплывшихся пятен чёрной краски. Про фиолетовую змею из своих снов. Про их план. Про похищенный пузырёк с тёмной краской. Она совсем выдохлась, пока закончила, и успела выпить три чашки чая.

Ферн не допила и первую. Она смотрела в свою чашку, словно искала в ней тайное послание. Когда Ноэ закончила, Ферн не подняла глаз. Ничего не сказала. Она подождала несколько секунд, чтобы убедиться, что Ноэ не собирается ничего прибавить, а затем сказала:

– Ты глупая девчонка.

– А вы дрянная взрослая.

Лицо Ферн закаменело, она еле-еле шевельнула губами, сказав:

– Да, но только одна из нас запустила монстра в наш мир.

Ноэ опустила голову и утонула в диванных подушках.

– Ты не видела Сплюснутого человека с тех пор, как он сбежал? – спросила Ферн.

– Нет. Я хочу сказать, прошла ведь всего одна ночь с тех пор, как он выбрался, но никто из нас не видел его прошлой ночью. Вы думаете, что он… пропал насовсем?

Ферн почесала за ухом и воззрилась в свой чай, по-прежнему ожидая увидеть своё послание. Наконец она покачала головой:

– Нет. Сплюснутый человек попытается покинуть этот квартал, это точно. Возможно, он пытался сделать это прошлой ночью. Но Амберонки удержат его здесь.

– Защитные сигилы? Так вот для чего они?

– Они образуют границу вокруг этого квартала. По этой самой причине. Возможно, он освободился из промежутка между здесь и затором, но он по-прежнему заперт здесь.

В голову Ноэ пришла новая мысль. Отвратительная, подлая мысль. Ферн каким-то образом сразу её считала.

– Даже не думай, что ты сможешь убрать Амберонки, девочка. Ты знаешь только о двух из них, но они находятся в десятках мест, перекрывая друг друга, так что тебе придется удалить полдюжины или около того, чтобы проделать одну-единственную брешь в границе. Это если ты сумеешь разобраться, как их убрать. – Она указала подбородком на перепачканную руку Ноэ. – Мы не можем выпустить Сплюснутого человека в мир. Мы не скинем эту проблему на чьи-то ещё плечи.

Ноэ опустила взгляд на свою пустую чашку:

– Я знаю, я знаю. Но как же мы? Как насчёт людей, которые живут здесь? Что нам делать?

– Я не знаю, – Ферн на несколько секунд задумалась. – Расскажи мне ещё раз, как ты дотронулась до Сплюснутого человека тёмной краской.

– Это было не больно, как когда я дотронулась до него голой рукой. Наверное, тёмная краска защитила меня. Я просто почувствовала себя глупо. Как будто я делаю всё неправильно. Мне хотелось, чтобы это выглядело, будто я вступаю с ним в противоборство, а не просто разрисовываю.

– И в основе этого плана та змея, что превратилась в Элберекс во сне этой девочки, Эрики?

– И змея из моего сна. Только это две разные змеи.

– Две разные змеи. – Ферн молча обдумывала эту фразу. Ноэ воспользовалась возможностью подлить себе чаю, но чайник был пуст.

– А Соседи могут помочь? – спросила Ноэ.

– Нет. – Ферн вдруг уронила чашку с чаем на поднос, громко брякнув ею. – К несчастью для меня, я думаю, что ответ на загадку Сплюснутого человека должен исходить от тебя.

– Что вы хотите сказать? Я уже наделала дел, пытаясь избавиться от него.

– Соседям немногое известно о заторах, но откуда, по-твоему, мы знаем то, что знаем?

Ноэ пожала плечами.

– Подумай об этом не одними плечами, девочка. Мы не можем их осязать. В научных книгах о них не пишут. Их нет в Интернете. Как ты думаешь, откуда Соседи знают то, что знают?

– Пожимают плечами, – сказала Ноэ.

Ферн приподняла очки и потёрла один глаз.

– Есть один источник знаний, который всё же нам доступен: наши тела. Каждый из нас – это библиотека. Человеческое тело состоит примерно из ста триллионов клеток. Каждая клетка содержит один и пять десятых гигабайта информации. Это значит, что ты, Ноэль Уайли, представляешь собой сто пятьдесят триллионов гигабайт информации. Ты – ходячий Интернет.

– В этом нет ни капли смысла.

– Разумеется, есть. Мы сделаны из древней материи. Субатомные частицы наших тел существуют с момента возникновения Вселенной. Но и помимо космической материи тело много чего знает. Как перекачивать кровь, как переваривать пищу, как поддерживать в нас жизнь. Клетки знают, как размножаться, иммунная система знает, как противостоять болезням. У нас есть инстинкты, позволяющие нам избегать опасности. Мы не учились ничему из этого, это уже было заложено в нас.

– Вы хотите сказать, что нужно чуять селезёнкой? – Эту фразу она когда-то услышала от мамы. Ноэ тогда подумала, что это звучит отвратительно.

– Причём буквально. Потому что частицы, из которых мы сделаны, в той или иной форме существовали всегда в звёздном ядре, в комете, в почве, по которой мы ходим, и, будучи частью прошлых цивилизаций, они постоянно собирают информацию. Так что вокруг масса информации, которую можно получить, если только знать как. – В кои-то веки Ферн говорила скорее восхищённо, чем ворчливо. – Именно так мы узнали о заторах и о том, что такое сигилы и что они делают – по крайней мере, что делают два из них. Все эти знания пришли изнутри. Мы называем это клеточным знанием. Вот почему ты и та другая девочка были так уверены, что против Сплюснутого человека следует использовать Элберекс. Вы чуяли это селезёнкой.

– Но мы обе ошибались, – сказала Ноэ.

– У вас была лишь часть необходимой информации. Можно сложить воедино кучу фактов и всё же прийти к неправильному выводу. Доступ к клеточным знаниям сложен и крайне ненадёжен. Вот почему Соседи так невежественны.

– Вы считаете, что разгадка того, как победить Сплюснутого человека, находится… внутри меня?

– Возможно. Я думаю, что в своих снах со змеями ты приблизилась к клеточному знанию. Я думаю, что твоя парасомния помогает тебе приблизиться к нему. Или, может, само знание вызвало парасомнию. В любом случае, тебе нужно двигаться глубже. – Ферн поставила чашку и уставилась в потолок. Помолчав несколько секунд, она вздохнула. – Я могу показать тебе, как продвинуться глубже. Но только потому, что это может быть ценно для Соседей. Даже не думай, что я ввязываюсь в это по какой-либо иной причине.

Она схватила свой костыль и поднялась со стула. Она пробралась сквозь мусор, ковром покрывавший пол, в угол комнаты. Свободной рукой она сдвинула башню из пустых коробок, освободив проход и разбив попутно пару мензурок. Звук напомнил Ноэ, как она разбила колбу с тёмной краской о водонагреватель.

Ноэ не задала ни одного вопроса. Она поставила пустую чашку и последовала за Ферн в угол. Ноэ была готова попробовать что угодно, лишь бы избавиться от Сплюснутого человека. Особенно теперь, когда она выпустила его в квартал.

– Сядь здесь, в углу. Лицом к стене.

Ноэ осторожно сдвинула часть осколков стекла и села по-турецки лицом к углу.

– Закрой глаза и думай об Элберексе. Думай о Сплюснутом человеке. Думай о фиолетовой змее из твоих кошмаров. Держи глаза закрытыми. Не думай о всяких девчачьих пустяках. Сосредоточься. – Ноэ удобнее уселась на грязном ковре и зажмурилась. – Я дам тебе кое-что для повторения. Мантру, которая поможет тебе сосредоточиться. Ом.

– Хм, – попыталась Ноэ.

– Нет, нет. Ом. О-м. Рифмуется с дом. Но я хочу, чтобы ты произнесла это так… – Ферн растянула слог на пять секунд, почти пропевая его.

– Ом – это тоже сигил?

– Нет. Это индуистский звук. Мистический слог. Некоторые говорят, что это звук, с которого началась Вселенная. А это как раз то, к чему ты пытаешься получить доступ. К древнему знанию. Знанию солнечного ядра. Клеточному знанию. Знанию селезёнки. Ом поможет тебе сосредоточиться, если ты станешь повторять его снова и снова. Если ты всё сделаешь правильно, ты просто перестанешь замечать, что ты проговариваешь.

Ноэ начал повторять мантру. Она чувствовала себя глупо.

– Это медитация? – спросила она, чтобы прерваться.

– Нечто сходное.

Ноэ слышала, как брякнул отодвигаемый костыль Ферн, слышала, как та небрежно перерывает кучу вещей, слышала, как что-то разбивается, как Ферн бормочет что-то сердито, но неразборчиво, а затем Ноэ услышала её дыхание позади себя и громкое тиканье чего-то вроде часов.

– Я поставила на пол позади тебя метроном. Ты знаешь, что такое метроном? – Ноэ покачала головой. – Это устройство, отмечающее время. Музыканты используют его. Гипнотизёры используют его. Проговаривай свои «ом» в ритме щелчков. Подумай о фиолетовой змее.

Ноэ представила, как Соседи сидят, скрестив ноги, с закрытыми глазами и снова и снова пропевают «ом», пытаясь познать тайны всех вселенных, проносящихся мимо них. Неудивительно, что они так мало знают. И всё же она повторяла мантру. Твердила и твердила мантру.

– Не думаю, что… – начала было Ноэ, но Ферн цыкнула на неё.

– Никаких разговоров. Только «ом».

Ноэ начала заново. Она сосредоточилась на змее и Элберексе. На трещине в стене подвала. Она не могла заставить себя подумать о самом Сплюснутом человеке. И держа эти вещи в голове, она напевала. В конце концов, спустя, как ей показалось, долгое время, пока метроном продолжал щёлкать у неё за спиной, звук стал расслабляющим, и она почувствовала, будто разомлела, отсоединилась от себя самой, как воздушный змей, оборвавший бечёвку.

И тут она почувствовала приближение кошмара. Должно быть, расслабившись во время медитации, она заснула. Она парила в тёмном пространстве, окружённая фиолетовой змеёй. Безглазая тварь плавала, выписывая широкие петли вокруг неё медленно, словно постепенно застывая в бездвижности. Наконец змея разорвала петлю и так же медленно направилась прямо к ней. Казалось, на это ушёл не один час.

Внезапно ей стало жарко, очень жарко, невыносимо жарко. Раньше в её кошмарах такого не было. Вскоре фиолетовая змея, плывущая к ней, начала подёргиваться в жарком тёмном пространстве. Подёргивания сменились более протяжными движениями, змея скрутилась в кольцо, её голова коснулась хвоста, образуя две петли Элберекса. Фиолетовый Элберекс затвердевал прямо у Ноэ на глазах. Других слов она не могла подобрать. Теперь Элберекс больше походил на неодушевлённый предмет, чем на змею, но он, как и змея, медленно плыл к ней в пространстве. По мере приближения сигила жар усиливался. Она уже решила, что сигил болезненно опалит ей лицо, когда вдруг снова вернулась обратно за свои собственные веки. Она снова сидела в углу. В белом доме. Она слышала, как щёлкает метроном.

– Я заснула, – сказала она, вытянув вверх руки и выгнув спину.

– Нет, не заснула, – отозвалась Ферн. Она, казалось, была где-то далеко.

– Что же произошло?

– Я бы сказала, что у тебя природный талант черпать клеточное знание, – сказала Ферн. – Логично предположить, что лунатику это даётся легче.

– Сколько времени прошло?

– Два часа, – сказала Ферн.

Ноэ поспешно поднялась на ноги, опрокинув стоявший на полу небольшой металлический ящик, внутри которого раскачивалась из стороны в сторону металлическая палочка, напоминавшая перевёрнутый маятник. Это, должно быть, и был метроном.

– Не может быть. – Она вытащила из кармана телефон и посмотрела на время. Прошло два часа.

Ферн сидела в складном кресле. Она сменила свой красный халат на джинсы и зеленовато-голубую блузку с узором пейсли[20]. В одной руке она держала сэндвич (зеленый салат и красные помидоры выглядывали из-под ломтя ржаного хлеба), а другой листала дневник Эрики. Ноэ не понравилось, что Ферн взяла дневник, тем более читает его. Хотя то, что писала Эрика, не было таким уж личным. Хотя в дневнике была важная информация, которую Ферн было необходимо увидеть.

– Что сказали тебе твои клетки? – спросила Ферн.

– Я не знаю, но мне опять приснился тот же кошмар – фиолетовая змея. Только на этот раз кошмар длился дольше. Больше всего произошло. Змея превратилась в Элберекс, как и сказала Эрика. Но она была сделана не из тёмной краски. Она была фиолетовой. И твёрдой, как металл или камень.

– Твёрдой? Что-то ещё изменилось?

Ноэ попыталась перенестись мысленно в то тёмное пространство.

– Прямо перед тем как змея превратилась в Элберекс, всё стало горячим. Очень горячим. Я подумала, что Элберекс обожжёт меня.

Внезапно Ферн выронила свой сэндвич на ближайшую стопку книг, а заодно и дневник Эрики. Она поднялась с помощью костыля и принялась рыться в куче одежды вокруг себя:

– Где моя дорожная сумка? Ты её не видишь? Она чёрная с красными лямками… ага, вот она.

– Зачем вам дорожная сумка?

– Чтобы собрать вещи для поездки. А ты что делаешь со своей дорожной сумкой?

– Куда вы поедете? А как же медитация? А как же Сплюснутый человек?

Ферн, уперев костыль, нагнулась и принялась бросать вещи в чёрную спортивную сумку. Одежду, книги, флаконы. Чайник в форме слона. Сэндвич с салатом и помидорами.

– Кажется, я знаю, как мне поскорее вернуться в Галф-Шорс. А может, даже продвинуть науку о заторах на полшага вперёд. Но мне нужно подключить к этому Соседей. И немедленно.

– А где они?

– Не здесь.

– Когда вы вернётесь?

– Не знаю. Через несколько дней, недель, месяцев? – Ферн ринулась на кухню. Ноэ в замешательстве потащилась за ней. Ферн открыла дверь, ведущую в гараж. Там стоял древний «Фольксваген-жук». Машина была ярко-оранжевого цвета и выглядела как игрушка.

– Что нам делать со Сплюснутым человеком? – спросила Ноэ.

– Я не знаю. Держаться поближе к взрослым? Ты, наверное, знаешь лучше меня. – Она скользнула в машину, бросив сумку и костыль на пассажирское сиденье. Она повернула ключ зажигания, и машина забурчала, как будто вот-вот разлетится на части. Затем Ферн нацелила на Ноэ палец, словно читая ей мораль прямо из машины. Ноэ огляделась и увидела выключатель на стене рядом с собой. Она нажала на него. Дверь гаража открылась с металлическим визгом. Ферн спиной выскочила из гаража.

Не успев доехать до конца подъездной дорожки, она поехала обратно так же быстро, как и выскочила вон. Она перегнулась черезпереднее сиденье и с усилием опустила окно.

– Вот, – сказала она, протягивая маленький металлический ключ. Ноэ взяла его. – От этого дома. Не прибирай за мной. – Она села обратно на водительское сиденье. – Ночь – самое опасное время для вас. Сплюснутый человек будет по-прежнему активен в эти часы.

И с этим она уехала.

Ноэ не заметила на машине Нонатука, и ей подумалось: вдруг кто-то видел, как эта забавная машинка соткалась из воздуха в дальнем конце тупика? Впрочем, эта мысль быстро вылетела у неё из головы, когда она окончательно осознала случившееся. Сплюснутый человек был заперт в их квартале, и противопоставить ему было нечего, и во всём была виновата она одна. Ферн была её последней надеждой, а теперь она уехала неизвестно куда и неизвестно на сколько. Ферн не помогла ей сегодня, Ферн использовала её. Использовала ради… её клеточного знания. Если оно вообще существовало. Ноэ в этом сомневалась.

Она села прямо посреди грязной кухни Ферн и расплакалась. Выплакавшись досуха минут примерно за десять, она пошарила по кухне в поисках салфеток или бумажных полотенец. Но вместо этого нашла нечто, что дало ей надежду, что Тупики всё же смогут защитить себя.