Ноэ сидела на верхней ступеньке подвальной лестницы, вытянув ноги перед собой и поставив их на нижние ступеньки. Утреннее солнце светило в кухонное окно, нарезанное на лучи лесными деревьями. Она ела крутое яйцо и кусочек тоста с маслом, поставив тарелку на колени. Отец приготовил для неё еду, прежде чем отправиться наверх, в свой домашний офис. Мама уехала на работу в Бостон. Лен ещё спала в кровати Ноэ.

Рядом с Ноэ лежали три предмета: дневник, плюшевая рыба с единорожьим рогом и плюшевая птица, напоминающая страуса с торчащей из головы костью.

Она смотрела вниз, в подвал, воображая, будто это глубокий бассейн, холодящий ей ноги. Над поверхностью была одна реальность, а там внизу – другая. А может, бассейн был океаном, тёмным и таинственным, под гладью которого сокрыты страшные твари, в любой момент готовые оттяпать ей ноги. Ну а если серьёзно, сокрыта одна страшная тварь.

Она чувствовала, что и сама становится призрачной.

Такими, должно быть, чувствовали себя все Тупики. Призрачными. Это бросилось ей в глаза, когда она впервые увидела их. Даже теперь, когда она узнала их получше, это смущало её. Они не смеялись, не дурачились, не играли в игры, не говорили всякие глупости. Они были измучены. Измучены страхом. Измучены жизнью с постоянным осознанием того, что под их ногами скрывается монстр. Измучены тем, что они ничегошеньки не знали о нём и ничего не могли с ним сделать, измучены тем, что оставались с ним один на один.

Какая-то часть её хотела сделать то единственное, что оставалось в её власти. Спуститься однажды ночью вниз и смотреть на трещину, пока Сплюснутый человек не вылезет наружу целиком. Она не знала, что тогда произойдёт, но может, лучше уж так, чем жить над этим постоянным, еле тлеющим присутствием, разматывающимся и сматывающимся всякий раз, когда она спускалась в подвал, при том что родители были буквально слепы и глухи к опасности. Перед этим решением и другие Тупики стояли каждый день.

– Оборотни их не поймали! – раздался позади неё взволнованный голос.

Лен стояла на кухне с игрушечным оцелотом[17] под мышкой. Она выглядела помятой со сна, царапина на тыльной стороне её руки розовела. Она сразу же кинулась поднимать нарвала и казуара, выронив при этом оцелота. Наконец она выстроила всех троих рядком на полу и села рядом. Затем она стащила уполовиненный кусок тоста с тарелки Ноэ и, хихикая, откусила побольше.

– Там внизу нет оборотней. Они в твоём шкафу, помнишь? – сказала Ноэ. Привычная шутка. Глаза у Лен сделались круглые, и она привстала, как будто собиралась убежать.

– Нет, извини. Я не всерьёз, – сказала Ноэ. – В твоём шкафу нет оборотней.

Лен села обратно и притянула к себе своих плюшевых животных. Она откусила ещё кусочек тоста, размазав масло между уголком губ и правым ухом.

– Они в подвале?

Ноэ обвела взглядом грязь и камень у подножия лестницы, взвешивая, что можно сказать младшей сестре. Возможно, не так и плохо отвадить её от подвала. Но раз она ходит во сне, всё это не имеет значения, а напугать Лен – значит, усложнить ей бодрствующую жизнь.

– Нет, там внизу ничего нет, кроме коробок и грязи. Оборотни где-то далеко в лесу.

Лен в страхе посмотрела в окно над мойкой, в котором, как в рамке, виднелся кусок леса за домом. «Упс», – подумала Ноэ. Ей придется придумать новые дали, куда отправлять страшилки Лен.

– Иди сюда, – сказала Ноэ, поставив тарелку на пол, притянула Лен к себе на колени. Она обняла младшую сестру, а Лен обхватила оцелота, так что они трое сидели, как матрёшки. Лен была для Ноэ противоядием, не дававшим ей сделаться вполне Тупиком.

– Ты помнишь прошлую ночь? – спросила Ноэ.

– Мама пела мне «Тихую ночь» перед сном. – Мама всегда пела Лен рождественские песни перед сном. В любое время года. А Лен ещё не очень справлялась со словом «тихий».

– А что ещё?

Лен быстро затрясла головой, так что светлые волосы сплели вокруг её головы встрёпанный нимб. Она вытерла масло с лица тыльной стороной поцарапанной руки. Ранка выглядела неплохо. Если родители и заметят её или ссадинки на локтях, то наверняка решат, что это просто очередные царапины и синяки, которые у Лен, кажется, не переводились. Жизнь сурова к малышам.

Ноэ осмотрела ранку на своей руке. Ладонь была красной и опухшей, как будто она схватилась за горячую сковороду. В остальном же, если не обращать внимания на слабую боль тут и там, Ноэ вполне оправилась после прошлой ночи. След на запястье от ежевечернего привязывания был почти такой же красный. Она потёрла отметину и подумала о родителях. Они не могут уберечь ни её, ни Лен от Сплюснутого человека. Они, кажется, даже не хотят помочь им с парасомнией. Они полагают, будто детские воротца и запертая входная дверь решат все проблемы. Она покрепче обняла Лен.

– Эй, сестра, – сказала Лен, извиваясь.

Ноэ отпустила её. Лен опять попыталась сгрести все три игрушки, но не смогла. Она посмотрела на Ноэ, и та, вздохнув, сложила троицу зверей ей в руки.

– Иди поиграй. Мне нужно кое-куда сходить.

Ноэ встала, поставила тарелку в мойку и вышла из дома с дневником Эрики в руке. Она пересекла улицу к дому Рейдии. По дороге она взглянула на белый дом. Он выглядел массивным. Настоящим. Казалось, все должны видеть его. Чёрная «Х», Нонатук, сверкала на фасаде дома.

Она гулко постучала в дверь Рейдии.

– Здравствуй, мисс Рождество, – сказала мама Рейдии, открыв дверь.

– Рейдия на чердаке?

– Да. Поднимайся наверх. Попробуй, может, тебе удастся вытащить её на улицу.

Ноэ поднялась по лестнице, прошла по коридору мимо множества пустых комнат и вошла в старую комнату Рейдии. Она стукнула в чердачную дверь, чувствуя себя при этом довольно глупо.

– Да? – раздался тихий голос.

– Это Ноэ. – Разговаривать через чердачную дверь было ещё глупее.

– Что ты здесь делаешь?

– Я хочу тебе кое-что показать. Пожалуйста, не заставляй меня разговаривать с чердачной дверью.

– Поднимайся, наверное, – сказала Рейдия.

Когда обе девушки были на чердаке – Рейдия сидела на кровати, а Ноэ неловко торчала посреди комнаты, – Рейдия спросила:

– Что это за книга?

– Подожди. Сначала мне нужно кое-что проверить. Ты можешь выглянуть в окно?

Рейдия прищурилась.

– Зачем?

– Просто сделай, как я прошу, я потом всё объясню.

Рейдия медленно подошла к окну, не сводя глаз с Ноэ.

– Выгляни в окно, – сказала Ноэ, двинувшись за ней по пятам.

Рейдия послушалась, но медлила, как будто опасалась, что Ноэ ударит её по голове. Ноэ встала рядом и посмотрела ей в глаза.

– А теперь взгляни вон туда, в тупик. – Ноэ указал на белый дом. Рейдия слегка повернула голову, и Ноэ увидела, как её тёмно-карие глаза взблёскивают нездешним фиолетовым. В последний раз, когда Ноэ видела это, она с криком убежала домой. Ей и теперь этого хотелось. – Окей. Позови остальных Тупиков. Мне нужно показать вам кое-что важное.

– Сначала расскажи мне, – сказала Рейдия, поворачиваясь. Ноэ видела, как её радужки снова становятся карими.

– Вы все должны быть здесь. Это касается Эрики.

Рейдия с прищуром посмотрела на Ноэ, но всё же взяла с кровати телефон. Трещина в чехле стала больше, почти раскалывая его надвое. Рейдия быстро забегала пальцами по стеклу. После серии гудков она сказала:

– Кристал скоро будет здесь. У Рути нет телефона, так что мне придется сходить за ней. Я сейчас вернусь.

– Ты очень хорошо ладишь с Рути, – заметила Ноэ.

Рейдия остановилась на верхней ступеньке лестницы, но не обернулась:

– Мне не хочется даже думать о том, что она совсем одна в своём доме. Я помню, как была такой же маленькой и мне приходилось самой справляться со Сплюснутым человеком.

Ноэ подумала о Лен в подвале со Сплюснутым человеком и кивнула, хотя Рейдия и не могла её видеть.

Когда Рейдия ушла, Ноэ оглядела комнату. Маме Рейдии надо было свою дочь называть Мисс Рождество. Девочка жила здесь, как в коробке с ёлочными украшениями. И всё потому, что плоский монстр сочился из трещины у неё в подвале. Она увидела на столе карандашные наброски и пролистала несколько рисунков. Там был ведьмин дом. Рунный камень. Астронавт, парящий в космосе. Стадо лошадей, пересекающих ручей. Рейдия отлично рисовала. Ноэ остановилась на портрете девушки, который Рейдия подписала «Эрика».

У Эрики были русые волосы и веснушки, такие крупные и броские, Рейдия наверняка приукрасила их. Рейдия нарисовала её улыбающейся. Это показалось Ноэ правильным. Если судить по дневнику, Эрика отличалась от остальных Тупиков.

Наконец Ноэ услышала шум внизу. Она подложила рисунок Эрики обратно в стопку и торопливо села на кровать Рейдии. Рейдия, Кристал и Рути поднялись по лестнице и вошли в комнату.

– Привет, Ноэ! – сказала Рути почти радостным голосом. Ноэ стало грустно. Если бы эта девочка родилась где-то ещё, а не в этом квартале, она была бы такой бойкой и счастливой девчонкой.

– Привет, – отозвалась Ноэ. Она кивнула Кристал.

– Окей, – сказала Рейдия. – Мы все здесь. Что это за книга и какое отношение она имеет к Эрике?

Ноэ протянула дневник Кристал, и та открыла его на первой странице. Глаза у неё стали круглые, когда она начала читать. Она опустилась на край кровати, не отрывая глаз от страницы.

– Боже мой, – только и сказала она. Рейдия и Рути сгрудились вокруг неё.

– Он лежал между стеной и сушилкой у меня в подвале, – сказала Ноэ. – Бо́льшую часть невозможно разобрать.

Никто ей не ответил. Они были поглощены чтением записок от своей подруги. Ноэ тихонько отошла от девочек и ушла с чердака, а затем и из дома. Это была минута задушевного воссоединения с подругой, с которой они не надеялись снова поговорить. Им не нужны были чужие глаза. Она села на крыльце и принялась глядеть на белый дом.

Через некоторое время скрип открывающейся позади неё двери заставил её вскочить, как если бы она вторглась в чужие владения. Кристал, Рейдия и Рути стояли бок о бок, глаза у них покраснели, лица припухли.

– Я сожалею, что так вышло с вашей подругой, – сказала Ноэ. – Мне правда очень жаль.

– Спасибо, – сказала Рейдия, вытирая глаза. – Что за чернила она использовала? Почему они так слиплись и изменили цвет?

– Я не знаю, – сказала Ноэ.

Рейдия оглядела квартал.

– Значит, он где-то там, верно? – Она неуверенно махнула в сторону белого дома. – Целый дом, а мы его не видим. Эрика была приколисткой. Вечно шутила.

– Я его вижу, – сказала Ноэ.

Все Тупики в удивлении уставились на неё.

– Вот почему я сбежала от вас на прошлой неделе, как Эрика в тот раз. Я увидела, как ваши глаза стали фиолетовыми, и подумала, что дело в Сплюснутом человеке. Я не знала, что вы не видите дом. Я не знала, что руны обладают какой-то силой.

– Только ты и Эрика можете видеть этот дом. – Рейдии, похоже, это пришлось не по вкусу.

– Ты можешь отвести нас туда? – спросила Кристал.

– Подожди. Что? Только не говори мне, что ты купилась, – бросила Рейдия, размахивая руками. – Не бывает никаких невидимых домов.

– Ну а я верю Эрике, и, по-видимому, там лежат все ответы на загадку Сплюснутого человека, – сказала Кристал.

– Нет, и даже если этот дом существует, по-видимому, Эрика вынесла из него совершенно неправильные идеи о Сплюснутом человеке. Если бы она не нашла там невесть что, она была бы сейчас здесь с нами, – сказала Рейдия.

– А ты что думаешь? – спросила Кристал, повернувшись к Ноэ.

– Я думаю, Рейдия права в том, что ничего хорошего Эрика оттуда не вынесла. Но дом настоящий. Я смотрю на него прямо сейчас. И теперь, когда мы все знаем о нём, нам не забыть, что вон он стоит в конце нашего квартала, и это просто сведёт нас с ума.

– А что, если там кто-то живёт? – Рути посмотрела в конец тупика, по лицу её скользнула тень испуга.

– Судя по тому, что мы смогли разобрать из описания Эрики, непохоже, чтобы там кто-то жил, – сказала Кристал.

Ноэ вспомнила про движение в окне. Тогда, когда она нашла бумажного монстра Рути у себя в почтовом ящике. Она решила не упоминать об этом.

– Нет ничего плохого, если мы просто сходим туда, правда? – спросила она.

– Ладно, – сказала Рейдия. – Но только потому, что не существует никакого невидимого дома, и вы, девочки, должны понять, насколько это нелепо.

Ноэ провела их вдоль изгиба тупика к белому дому, нацелившись на мерцающий чёрный крест. Она поднялась по ступенькам крыльца и обернулась. Три девочки смотрели на неё снизу вверх фиолетовыми глазами.

Но подскочила она не от этого, а от того, что услышала, как дверь позади неё отворилась.