Зависть – это когда «Я» считает, что «Ты» и «Твоё» незаслуженно. «Я» лучше и достойнее, ибо «Я»… Сюда можно подставить любой эпитет, логично, исключительно по мнению самой фигуры, объясняющий преимущества и привилегии по сравнению с сиблингом.

В этом эпитете и кроется идентичность: «Я» считаю себя таким-то. Самоопределение отчасти является результатом выбора избранной сиблингом ниши. Она складывается из ответов на вопрос «А кто я?». Формируется ещё в детстве, в том числе при близком контакте с сиблингом, и с течением лет только наращивает своё могущество.

Но идентичность – это не только следствие нишевания. Есть и системно обусловленные процессы.

Мнение о себе, идентичность способны передать значимые фигуры в виде семейного мифа[53]. Если семье выгодно считать тебя таким-то, то это послание будет неоднократно повторяться. До тех пор, пока член семьи не заучит его. Так, в одном из кейсов клиент жила из позиции, что она недружелюбная «злюка». А дело было в следующем. Однажды, будучи пятилетним ребёнком, она обнаружила, что её кроватку передали новорождённому брату сразу же, как только привезли из роддома. Мало того что запустился процесс детронизации, на котором я отдельно останавливалась, так ещё родители «подлили масло в огонь». Заметив, как девочка рыдает у своей кроватки, отдернули её со словами: «Да за что ты так возненавидела брата? Он же маленький! Что ты, злюка-калюка?!» Девочка, быть может, и не запомнила бы эту историю в тот момент, но её пересказывали из раза в раз за семейными застольями. Этим «подкрепили» и перевели из просто истории в функциональный семейный миф. При любом удобном случае её обвиняли в недружелюбности и попрекали: «Она у нас в семье главная по злости!» В системе полка «злости» была закрыта ею. При таком случае потребность испытывать это чувство у других членов семьи отпадает. Функция ведь выполняется.

В этом кейсе описан и взаимообусловленный психологический процесс интроекции – того, как мнение других о нас становится нашим. При повторении семейного мифа через какое-то время сиблинг начинает верить в то, что да, он такой. Идентичность, переданная системно, выглядит именно так.

Старшие и младшие по-разному следуют родительским установкам. Фрэнк Саллоуэй, которого я уже упоминала, в конце XX века предположил и оказался прав, что младшие дети менее слушаются родителей: они в самостоятельном поиске своей идентичности. Им реже можно что-то навязать. Стремлением к своему уникальному пути они нарабатывают любознательность к миру, характеризуются экстраверсивностью и более открыты новому опыту[54]. Старшим же детям чаще свойственен консерватизм благодаря приверженности родительским взглядам и оглядке на их одобрение.

Но у младших есть другая интересная динамика по отношению к выстраиванию образа себя. Им свойственно сравнивать себя со старшими и, исходя из этого, выстраивать самоидентификацию. Старшие реже выстраивают свою идентичность в зависимости от характеристик младших и с ними в этих вопросах не соперничают[55].

Старшие дети при принятии решений оборачиваются на фигуры взрослых, у младших же в фокусе внимания их сиблинги. Соперничество с условно равным, находящимся на той же горизонтали, вырабатывает иные стратегии для эффективного сотрудничества. В этом плане конкуренция со старшим даёт преимущества – гибкие коммуникативные навыки, умение находить компромисс и выигрышные варианты. Младшие лучше ладят с людьми, активнее взаимодействуют, умеют дружить и полагаться на своих товарищей, больше открыты к помощи. Именно благодаря этим навыкам младшим менее свойственна зависть, в движении вперёд они используют иные мотивационные рычаги. Доказывать свою состоятельность им не требуется: с детства они получали любовь просто так, без условий. Они становятся успешными в своей нише и получают желаемое, сотрудничая с другими. Успех в их случае имеет более здоровый, конструктивный и целеобразующий характер, направляющий на активную деятельность и развитие.

Если ребёнок занимает академическую нишу, то, скорее всего, жить он будет из своей умной части.

«Я умная» – такое решение принимает старшая девочка в семье в детстве. Да, ей прекрасно удаётся эта идентичность, но, вырастая, она начинает сталкиваться с трудностями. Мне, например, было очень неловко признавать свою красоту, я ей никогда и не пользовалась. Как правило, старшие девочки лишь во взрослом возрасте открывают свою женственность. А спорт? Инна и спорт – это изначально непересекающиеся прямые, и лишь с возрастом мне удалость подобрать ключи к желаемой физической активности. Младшие же, закапываясь в сравнениях со старшими, считают себя недостаточно умными и живут из того, что интеллект – не их история. Уже во взрослом возрасте они могут начать путь к открытию этой своей части, если решатся в неё посмотреть. Можно быть и умной, и красивой. И можно не выбирать.

Старшие завидуют младшим, что им часто многое сходит с рук. Младшие бесятся, когда их не берут гулять с собой старшие, они завидуют их «взрослости». Этот процесс был, есть и будет. Полностью не искореним.

Маяк зависти – раздражение. Предметом же может выступить всё что угодно. Мне очень понравилась фраза в фильме «Материалистка» (США, Финляндия, 2025) в ответ на вопрос, зачем женщина выходит замуж за конкретно этого мужчину: «Чтобы сестра мне завидовала. Она не признается, но я-то знаю: она считает, что он лучше её мужа. Она так думает. У него лучше работа, и он симпатичнее, выше. И поэтому я чувствую, что выиграла». Так одна сестра отзывалась о другой. Самое главное в этом примере то, что, завидуя, мы хотим присвоить себе качества того, кому это чувство адресовано.

Присваивать себе то, что иллюзорно представляется недоступным, – задача сиблинговых отношений. Именно калибруясь об брата или сестру, мы можем обрастать навыками, которые кажутся нам с чужой планеты, и расти.

Выстраивание идентификации себя по сравнению с реальным сиблингом – частый процесс. Но здесь нам важны к рассмотрению ещё две ситуации: так называемые теневой и идеальный сиблинги. Оба эти понятия объединены одним – фантазиями.

Теневой сиблинг – тот, кто сидит внутри, но выводить этот образ наружу желания нет. Как в примере из моей практики. «Да что она себе позволяет? Как она так может?» – возмущается одна сестра поведением другой. Это про тень – проекцию нежелательного и неприемлемого для человека. Если я старшая и привычно упахиваюсь на своей работе, то для меня дикость – красивое лежание на диване, которое позволяет себе младшая. Если я всё близко принимающая к сердцу и внимательно следящая за любой обратной связью, то для меня дикость – пофигизм младшей.

Я это исключаю из своей жизни, я себе этого не разрешаю, я в себе это вытесняю. Удивительно, но при столкновении со своей теневой частью, которая хорошо проявлена у сиблинга, поднимается невероятно сильное раздражение. Негодование на брата или сестру вскрывает с большей силой упакованные поглубже психические части. То, что я сочла для себя невозможным, в брате или сестре становится намного виднее. Будто всё пространство дребезжит и звучит мне этим: «Ведь это твоя часть, посмотри! Присвой её себе».

Идеальный сиблинг в воображении того, кто идеализирует, часто на уровне божества. «Он такой идеальный, мне до него расти и расти, никогда не вырасти», – так младшая сестра может думать о старшем брате. Она может сравнивать с ним всех своих парней, которые сразу же проигрывают.

Младшие братья буквально по пятам следуют за старшими. «Куда он – туда и я, как хвостик», – так часто они описывают своё детство. Старший в борьбу? Младшему тоже туда надо. Старший во дворе разбирает мопед? Младший обязательно засунет туда свой любопытный нос. Часто старший брат для младшего – тот самый идеальный сиблинг.

Идеализации может предшествовать слияние.

Мы, дети с советскими корнями, знаем, что такое спать «валетом». Одна кровать, один школьный стол, одна комната на двоих – тесное, душное, но привычное пространство. Люди, которые в детстве находились в слиянии с братом или сестрой, в бизнесе, например, будут искать партнёра, будто бы бизнес одному построить невозможно и всегда нужно дополнительное плечо.

В детстве в целом слияние благоприятно: младший научается от старшего многому. Они с детства команда. Во взрослом же возрасте требуется отдельность и с идеализацией сиблинга стоит попрощаться. В противном случае есть шанс провалиться в «получеловека» или погрязнуть в сравнении. «Ему всё удаётся: дом, семья, работа. А у меня? Ничего! Не получается! Я кто? Правильно: неудачник». Такие мысли о себе токсичны.

Терапевтичной будет возможность взглянуть на сиблинга как на живого человека: да, есть что-то, что ему лучше удаётся, а есть те контексты, в которых он не справляется. Разрушение пластмассового образа, сковывающего в состоянии иллюзорности, спустит восприятие брата или сестры до одной горизонтали. Взгляд со взрослой позиции и с текущего возраста – то, что этому способствует. Как только разбивается вдребезги идеализация, начинаются настоящие отношения – с живой фигурой, а не образом.

Идеальный и теневой сиблинги – это полярности. На теневого сиблинга я остро реагирую, а идеальным восхищаюсь. Раскачивающиеся эмоциональные качели двух состояний – любви и ненависти. То дерёмся, то не разлей вода. И идеализация, и тень – обе эти позиции про узкий угол обзора. Генри Абрамович, израильский психотерапевт, говорит о том, что жить в рамках поляризованной идентичности – значит жить в мире фрагментации. Я только часть, здесь нет опыта целостного восприятия себя. Поэтому ваша задача – взрастить эту целостность в тесном контакте с братом или сестрой.

Сделать это сложнее при запутанной идентичности, чаще свойственной при сиблинговом замещении. Я подробно останавливалась на описании этой динамики на примере Винсента Ван Гога. Замещающий ребёнок часто глубоко в фантазиях о своём сиблинге, поскольку опыта реального общения не было. Умершего легче идеализировать, этот образ недосягаем.

Представление о брате или сестре субъективно. Оно часто обрастает тем, что не имеет с реальностью ничего общего. Свой однобокий взгляд стоит расширять. Стоит превратить внешнего сиблинга, будь он теневой, идеальный или замещённый, в доступного внутреннего сиблинга. То, что находится извне, поместить внутрь себя, присвоить, признать. Тогда целостность начнёт постепенно прорастать.

Первый помощник на этой терапевтической дороге – внутренний диалог. В случае с теневым сиблингом стоит задаться поиском ресурса в ненавистном для себя проявлении:

А что полезного приобретает для себя мой брат или сестра, делая так? Что это даёт? Когда речь идёт об идеализации, принимая то или иное решение, стоит спросить себя: а как поступил бы здесь брат или сестра? С помощью чего бы справлялся с этой ситуацией?

Ответы будут находиться, если задавать себе вопросы.

Вернёмся к тому упражнению, которое давало возможность взглянуть на себя глазами своего сиблинга. Возьмём его за основу и будем прокладывать дорожку к присвоению качеств, которые есть у брата или сестры и которые вам иллюзорно недоступны.

Традиционно расположите в пространстве листы: один – вы, второй – ваш сиблинг. Выберите то качество, с которым пойдёте в упражнение. Допустим, это пофигизм. Напишите его на отдельном листе. Встаньте на лист, где написано «Мой брат / моя сестра», держа в руках лист с качеством личности. Сейчас вы – это ваш брат или сестра, обладающие конкретно этим качеством. Держите в руках, ощущайте. Когда почувствуете себя в достаточном контакте, задайте себе следующие вопросы и фиксируйте себе ответы:

– Что полезного в том, что ты такой?

Если мы говорим о красоте, то в таком случае, что такого полезного в том, что ты красивая, какой в этом ресурс, поделись со мной, дай мне прочувствовать это.

– От чего ты таким стал? Когда, при каких условиях ты приняла решение быть красивой, почему ты такой стала? Что привело тебя сюда? Что позволило тебе в этом убедиться?

Ощущайте, наполняйте лист своими ощущениями. Как будете готовы, ступайте вместе с этим листом туда, где написано «Я». Попробуйте вместить в себя всё то, что прочувствовали там, стоя в своей позиции.

Обратитесь взором в позицию, где ваш сиблинг, и задайтесь ещё вопросами:

– Что хочешь мне сказать этим? В чём полезность обладания этим качеством для меня, на твой взгляд?

– Чему ты меня учишь? Чему конкретно мне необходимо у тебя обучиться, чтобы обладать этим качеством? Какие уроки я извлекаю из этого?

– Какое первое действие мне необходимо сделать?

При помощи этого упражнения вы можете получить целый список задач, действий для себя, каким образом дальше проращивать то или иное качество личности.

Стремиться к созидающему пространству и дополняющему партнёрству с сиблингом – то, к чему я призываю. Я называю этот процесс «переопылением»: «Ты» мне даёшь новое и ценное, а «Я» – «Тебе». Как части одной системы вы можете выдавать в мир ценное, очень живое из своего тандема. Наглядно это созидающая сила показывается в мультфильме «Энканто» (США, 2021). История семьи Мадригаль начинается, когда бабушка и дедушка в молодости оставляют свой родной дом из-за военного конфликта. Дедушка жертвует своей жизнью во имя спасения своей молодой жены и их трёх славных младенцев. Всё происходит на их глазах, а боль настолько сильная, что порождает уникальное явление – волшебную свечу, отталкивающую своим сиянием врагов.

«Даже в самые мрачные моменты жизни свет появляется там, где его меньше всего ждёшь» – это послание мы услышим не единожды в картине.

От этой свечи далее каждый член семьи наделяется магическими способностями. Даже дом, который удалось возвести после трагических событий, – словно живое существо. И он первый, кто болезненно реагирует на изменения спустя поколения: дом даёт трещину. ВОЛШЕБСТВО УХОДИТ. Я предлагаю вам посмотреть на это как на метафору ЖИЗНИ.

В семейной системе жизнь течёт словно река – от родителей к детям. И если где-то построены «плотины», то жизнь застревает. Заблокированные чувства – вот что не даёт «волшебству» протекать свободно.

Баланс нарушается, когда кто-то не даёт, а кто-то – не берёт. Где же эти «плотины» на реке жизни у героев мультфильма? В отсутствии дара у одной из девочек. Мирабель остаётся без волшебной силы. Как младшая и последняя пришедшая в семейную систему, она проявляет собой симптом системы. Она неидеальна, в отличие от других. Кто-то суперсильный, кто-то суперкрасивый, а она… просто девочка.

Толчок к исцелению происходит, когда её дядя Бруно во время сеанса показывает картинку будущего, где она обнимается с сестрой. Мирабель сначала фыркает, но семя посажено. Она постепенно, через жизненные уроки, приходит к своей сестре. Это именно то, к чему я стремлюсь вас призвать, – обняться, как показывают в финале, со своим сиблингом. Так и происходит «переопыление»: эта неидеальная девочка даёт своим идеальным сёстрам нотку хаоса, и они становятся более живыми. Невероятные кактусы начинает создавать та, кто незадолго до этого занималась нелюбимыми цветами. А силачка, другая сестра, научается просить и принимать помощь. Вот где он – рост.

Семья объединяется и вместе возводит новый дом.

Мирабель получает свой дар, она научается брать. Идентификация выстраивается на основе персональных талантов без стремления быть самой себе чужой. Волшебство в семью возвращается и крепчает. Река жизни вновь течёт.

На примере этого мультфильма предлагаю вам подумать о том, а не исключаете ли вы какие-то «дары» от своей семьи и не стремитесь ли заглушить внутренний зов на самосовершенствование. В этом ключ к обретению новых знаний и о себе, и о братьях и сестрах.

Таким образом, при зависти сиблинги имеют искажённое представление о себе. Идентичность складывается из всего, только не из главного – собственного мнения о себе.

Подводя черту под системными динамиками при зависти, скажу, что в этой ситуации нарушается порядок принадлежности. Из ревности «Я» уходит со своего места в поисках «более лакомого кусочка». Тем самым самоисключается и перестает быть видимым для системы. Следовательно, недополучает ресурсы. Они просто «проходят» мимо. По факту это двойное нарушение закона принадлежности: происходит исключение и второй фигуры. Ведь «Я» пытается вытеснить другого с его места. Контакт между «Я» и «Ты» здесь невозможен, поскольку на одном из мест образуется пустота.

Конкуренция, ревность и зависть – то, что в основе поведенческих моделей, которые мы заучиваем в отношениях с сиблингом. Их переносим в другие контексты жизни, где есть аналогичные, равные по иерархии отношения. Грета Лейтц обращает внимание на то, что перенос не устанавливает истинной связи одного человека с другим, «Я» с «Ты»[56]. Дело в том, что при переносе человек реагирует так, словно имеет перед собой человека, с которым был связан прежде. Реакция направлена не на «Ты», а на фигуру позади – истинного адресата. Такой контакт не адекватен реальности.

Прежде чем перейду к рассмотрению различных контекстов жизни, куда переносятся сиблинговые отношения, озвучу ещё несколько непростых ситуаций, с которыми вы можете встретиться.