Замещение родителей своему брату или сестре возможно и в ситуации, когда оба родителя продолжают физически присутствовать в жизни детей. Физически – да, а как фигура, на которую можно опереться? При разводе велик шанс исключить партнёра из пространства ребёнка. Он может получать вербальные («Да твой папа…, да он вообще…») и невербальные (неприглашение на день рождения, запреты на совместное провождение времени и возможность посещать новый дом отца и др.) послания от матери.

Желание присесть на два стула преследует многих женщин, находящихся в разводе. «Я тебе и за маму, и за папу» – это передавалось из поколения в поколение в семьях, лишённых отцов. Практика безотцовщины почти повсеместная для нашей страны.

С этой динамикой пришла ко мне клиент, изобразившая во время системной диагностики себя в роли матери фигурой мужеподобного склада. Маскулинная такая, всемогущая. Жаловалась она при этом на состояние тяжести. И ведь, правда, нести одновременно и материнские, и отцовские функции – тяжело. Заметив это на сессии, она начала проращивать в ребёнке папину сторону, а самой ей становилось легче с каждым днём.

«Мономама» – тренд сегодняшнего времени, вытекающий из «лохматых годов». Быть только мамой своему ребёнку, исключая роль отца, – не лучшее, что можно передать своему чаду. Да, гордый вымпел героя будет сиять на груди, но он того не стоит. В первую очередь – для счастья самих детей.

При разводе, как правило, место одного из родителей становится «вакантным», куда и спешат попасть сиблинги.

Они переходят на горизонталь выше и начинают выполнять родительский функционал.

Представим семью: папа, мама, старшая сестра и младший брат. Родители разводятся, и сын автоматически становится старшим мужчиной в доме. Он становится партнёром для мамы. «Теперь ты мой главный помощник», – транслирует она сыну. Сумку донести, шкаф передвинуть, полку прибить. Вырастая, он продолжает нести отцовскую функцию для своей сестры.

Ко мне обратилась женщина, у старшего сына которой начались проблемы в школе. Он замкнулся, скатился по учёбе и в целом начал остро реагировать на расспросы мамы о своём состоянии. Помните, я говорила, что семейная система проявляет деструктивные динамики через младших? Так вот, здесь симптоматично система сигнализировала именно через сына героини. Для того чтобы она обратила внимание на повторяющийся сценарий. Ситуация с сыном началась в его десятилетнем возрасте – ровно в этом же возрасте героиня потеряла своего папу. Её брат в этот момент переместился на место партнёра для мамы, а для неё, соответственно, начал реализовывать отцовский функционал. «С чего это ты меня учишь, ты мне не отец!» – с этих слов начался конфликт в этой семье. Выносить его достаточно тяжело, поэтому во взрослом возрасте сиблинги чаще прекращают общение.

Для героини кейса не общаться со своим старшим братом – это безопасно. Папы нет, а значит, и брат, находясь на его месте, с течением времени стал невидим. Заметить брата как брата – то, что потребовалось в нашей совместной работе. Разматывая клубок негатива в сиблинговых отношениях, героиня и её сын потихоньку начали движение друг к другу. Необходимость в симптоме отпала.

Или другая ситуация, встречающаяся реже: девочки, которые при разводе остаются с отцом, стремятся занять материнское место. Заменить ребёнку маму другой женщиной не получится – она одна. То, что можно сделать, чтобы место «не пустовало», – проращивать материнскую фигуру. Так, словно эта женщина всегда рядом с ребёнком. «Как бы поступила твоя мама? А что бы она сказала на этот счёт?» – такие вопросы очень нужны для формирования внутренней устойчивой позиции. Здесь я порекомендую посмотреть фильм «Одаренная» (США, 2017) с Крисом Эвансом. Его герою блистательно удаётся сохранить фигуру матери в пространстве дочери. Так, что даже возникновение у него новых романтических отношений они с дочерью проходят гармонично для обоих. У девочки сильные внутренние опоры, несмотря на физическое отсутствие матери в жизни.