Сейчас дозированно и довольно поверхностно в общественное пространство вбрасывается инфа по операции «Поток». Не всегда точная, продиктованная желанием засветиться, желанием выкрикнуть: «Я! Я знаю! Я тоже там был!» и в том же духе.
С одним из комбригов мы разговаривали накануне реализации задуманного. Многих его бойцов знал лично еще по прежним боям под Бахмутом и Часов Яром. Знаком не по-наслышке с бойцами еще двух бригад. Писал о них, восхищался, покупали и передавали для них БПЛА, эфпивишки, тактические перчатки, «банки», сбросы и прочее. Да не в «гумке»[63] дело: после каждой встречи с ними будто силы обретаешь. Напитываешься чистотой: ни гордыни, ни самовозвеличивания, ни, тем более, зависти и подлости у них просто нет. От общения с этими мужиками состояние души благостное, будто субботнюю службу отстоял с её песнопениями. Душой сливаешься с ними и ищешь предлог остаться, да только гонят обратно: езжай, дед, домой езжай, уже навоевался, пиши теперь. О нас пиши и про нас пиши, о людях на войне, только правду пиши.
Не всегда нужно говорить правду, тем более о войне. Слишком уродлива она во всех ипостасях. А вот о людях на войне готов рассказывать день и ночь. О настоящих мужчинах, взявших в руки оружие. О перенесённом ими и пережитом. О том, что еще предстоит перенести и пережить. Об обманутых и преданных. О самоотверженных. О жертвенности, отваге, мужестве. Генетически несущих дух и память поля Куликова, Бородино, Прохоровки. Дух воина.
Несколько слов об операции «Поток». Всего несколько, потому что о многом говорить нельзя. Еще большего просто не знаю. Как родилась идея и у кого. Как получали разрешения и у кого. Как согласовывали. Как собирали «снарягу» по крошечкам, чтобы никого не насторожить – любая утечка была смерти подобна.
Всё, что написано ниже, родилось от обиды и гордости.
От моей личной обиды: комбриг обронил, что скоро весь мир поразится дерзости того, что они сделают. Что именно – он не сказал, но уже зажёг любопытство. Зазудело, засвербело: да как же без меня-то? Комбриг на мою робкую просьбу отправить меня к штурмовикам, потому что я универсальный солдат, что я мастерски стреляю (соврал: это всё в прошлом), ориентируюсь в темноте, как кошка (и это тоже в прошлом), могу спокойно обходиться сутками без еды и пару-тройку суток без воды (вот это правда), отказал цинично и грубо. Я умолял, возмущался, орал и оскорблял его, но он был невозмутим. Сухарь, не понимающей ранимой души писателя.
От гордости за штурмовиков сводного штурмового отряда. Потому что они вызывают восхищение, преклонение и гордость за их мужество и готовность к самопожертвованию. Комбриг лишил меня возможности гордиться собою, пристыдив за рвущиеся наружу тщеславие и эгоизм.
Ладно, сочтёмся. Быть бы живу.
Еще не заговорили в полный голос о проведенной операции по проникновению в ближний тыл фашистов. Это мой друг так именует украинских нацистов и наемников всех мастей, сбежавшихся на запах крови из условно цивилизованного Запада.
Сверхсекретной операции под названием «Поток».
Удержать в тайне такую масштабную подготовку в течение нескольких месяцев, привлечение гражданских специалистов «Газпрома», снаряжения, сварочных агрегатов и прочего оборудования – фантастика. Или высочайшая степень ответственности. Это спаянность не только единой целью, но и одной идеей.
Она еще не стала предметом тщательного изучения в стенах военных училищ и военных академий, и даже к пониманию масштабности её разработки, тактического мастерства реализации, результативности и психологического уровня исполнителей только подступаются.
Операция уникальна не только по масштабам и исполнению, но и по массовой готовности людей к самопожертвованию. Звучит пафосно, но как иначе выразить состояние этих добровольцев, которые готовили проход, резали вытяжки и вручную копали вентиляционные шурфы, затаскивали сварочные агрегаты, специальные «тачанки», а потом, стиснув зубы, шли, пробирались на карачках, ползли, задыхаясь, теряя сознание, почти шестнадцать километров по трубе. Шли группами по пять человек при дистанции в дюжину метров, на «привалах» рассосредотачивались до двух метров между каждым – чтобы можно было не просто передохнуть, но и надышаться на следующий бросок.
И еще максимальное гашение звуков, особенно удара металла о металл – только бы не выдать себя, чтобы враг не догадался, что под ним идут по трубе, согнувшись, «кроты» – два батальона мужества и дерзости.
Стенки трубы в маслянистом конденсате, черном, словно мазут. Когда стали выходить на свет божий, кто-то пошутил (!), что они, как черти из преисподней, – лица были чёрные от этого конденсата. Привлечённые к его исполнению газовики – высочайшего класса спецы – вообще отрицали возможность прохода в трубе. Даже не дюжину метров, а один-единственный шаг должен был закончиться гибелью. Бросок в неизвестность, в один конец без шансов на возвращение, но штурмы верили, что пройдут. Что выйдут из-под земли, чтобы сражаться и побеждать.
Накапливались в трубе на выходе – больше километра, друг от друга хотя бы на полметра, иначе задохнёшься от нехватки кислорода. Больше двух батальонов, а это больше восьмисот человек. Каждый со своей судьбой и прошлой жизнью, зачастую непростой, гнувшей и ломавшей. Их ждали матери, жены, дети. Они знали, что могут больше никогда не встретиться с ними, не обнять, не прижать к груди. Да, перед Богом и смертью все равны. Но их вела вера, что будущий бой приблизит их встречу с родными, потому что они шли не умирать – они шли побеждать.
Почти неделю без глотка свежего воздуха. Тусклый свет фонарей, давящая теснота и, не приведи господи, приступ клаустрофобии: тогда крики, паника, психоз. Но они выдержали всё. Гнетущую темноту и замкнутость пространства, когда впереди неизвестность, плечи и голова трутся о стенки трубы, нечем дышать и приступы удушья. Воздуха. Только бы глоточек воздуха, всего один-единственный…
Достаточно сказать, что кислород доставляли из других областей по легендированной схеме, чтобы понять сложность операции. Сначала откачали газ, закачали атмосферный воздух. Готовили накопители для личного состава. Задача – не только по трубе выйти в тыл. Главное – сберечь людей, не положить их в этом подземелье, не оставить навсегда…
И «Ветераны», которых за глаза зовут «землекопы», построили подземный город.
Это не привычная фронтовая операция взводного или ротного уровня. И даже не батальонной тактической группы, как можно посчитать, исходя из количества вышедших из-под земли штурмовиков в ближний тыл врага. Её можно бы отнести к дивизионному и даже корпусному уровню, потому что в результате обрушился украинский фронт. Но анализ предшествующих ей и последующих событий, задействованных сил и средств, её масштабность, степень напряженности противостояния, политическое значение не позволяют сказать однозначно. В будущем, когда станут известны все слагаемые и они будут проанализированы как в отдельности, так и в совокупности, вот тогда и будет дана относительно объективная оценка.
Но все офицеры бригадного звена других группировок, знающие командиров подразделений, задействованных в реализации этого оперативно-стратегического замысла, в один голос утверждают: эта дерзкая мысль могла родиться только у Александра Тютерева, позывной «Морпех», командира 60-й Отдельной диверсионной штурмовой бригады «Ветераны»[64].
Сверхсекретная операция под названием «Поток», в обиходе – «Труба», стала широко известна в стране и за рубежом, хотя смело можно считать её третьей по счёту: первая – в Авдеевке, вторая – под Дзержинском (Торецком). Была ещё одна, не совсем удачная и которую принято считать нулевой, но она стала той самой ошибкой, на которой учатся. Не стоит оценивать и сравнивать эти операции по масштабности и сложности – у каждой были свои особенности и свои сложности по запредельному физическому и психологическому напряжению, по практическим результатам, по задачам, вооружению, кругу посвященных.
Конечно, «нулевой» «Поток» не носил этого имени и, наверное, вообще точка выхода была безымянной. Просто планировалось наступление из-под земли, из тесной трубы коллектора, этого рукотворного ада, где сплошная темень, отсутствие притока свежего воздуха, смрад, холод, вода и грязь. Идея пройти в промзону и завязать там бои родилась у Морпеха. Он вообще был плодовит на самые сумасбродные идеи, но по результатам это безумие оборачивалось минимальными потерями и максимальным успехом.
Труба, на которую и наткнулись-то случайно, отрывая траншею, шла через очистные сооружения с их замысловатым лабиринтом подземных коммуникаций, коллекторов, помещений и вообще сооружений непонятного назначения.
Не все командиры привлечённых подразделений согласились с планом Морпеха. Кто-то скептически оценивал силы и средства, кто-то не был уверен в положительном результате, кто-то не очень верил в физические и психические возможности своих бойцов. Конечно, пройти пару километров по трубе диаметром от восьмидесяти сантиметров до метра двадцати, заполненной ледяной водой и грязью, задыхаясь от нехватки воздуха – выше сил человеческих. Но бригады «Ветераны», «Волки»[65], «Невский» давно сражались за пределами возможного.
Проход готовили «Ветераны»: расчищали дно и стенки трубы от липкой и вязкой, с тошнотворным запахом грязи, откачивали воду, а разведчики, облачившись в ОЗК[66], добытого с армейских складов, о которых даже прапорщики позабыли – настолько они были древними, проползали по трубе, намечая вентиляционные шурфы.
Месяца три шли, ставили компрессоры, откачивали воду, убирали грязь, пробивали шурфы. В других бригадах подшучивали, не веря в задуманную Морпехом операцию, а «Ветераны» молча копали, гребли, чистили, откачивали.
На совещании спорили, ругались, переходя на повышенные тона, но не на оскорбления, но потом всё-таки определи несколько лазов, силы и средства, направление движения, задачи. Хотя задача и так была ясна, как божий день: занять «промку»[67], без чего взятие Авдеевки неизбежно влекло громаднейшие потери. Решили, что пойдут исключительно добровольцы общей численностью в четыреста пятьдесят человек: две сотни «ветеранов», остальные поровну «Волки» и «Невские»[68], с полсотни бойцов газпромовской «Пламени».[69]
Было много споров «за» и «против», и это понятно: подобная операция не знала аналогов. И даже не физические нагрузки страшили – они всегда работали на пределе сил человеческих и даже больше. Опасались другого: а выдержат ли давление на психику? Прежде всего боязнь клаустрофобии, и преодолеть её может не каждый. Сопутствовавшие темень, смрад, ледяная вода, грязь отнюдь не способствовали психическому комфорту. Плюс еще психология доверия: ведь в трубу заползали штурмовики разных подразделений, еще не спаянные в единый кулак, понимающие друг друга с полуслова, с одного взгляда, с одного жеста и даже на молекулярном уровне.
Вход оказался тяжелым: надо было незаметно добраться до начала трубы, а это «перепрыгнуть» через дорогу и метров триста пробираться по окопу, втиснуться в узкий лаз и бесшумно двигаться два километра, скорчившись в три погибели и задыхаясь от смрада. Связь отсутствовала: во-первых, рации под землей оказались бесполезными, во-вторых, даже если бы волна «пробила», то её могли перехватить укры и труба бы стала братской могилой. Поэтому протянули телефонный провод, но эффект от этого был не ахти какой: телефонисты работали только на концах провода.
Начальник разведки «Волков» Филин[70] лично проверил возможность прохода по трубе, изучил местность, сравнил с картой и дал отмашку: можно начинать.
Первый блин, как известно, комом. Конечно, допускали какие-то огрехи, но чтобы срыв операции – никто даже не предполагал. Сначала шло всё по плану: штурмовики пересекли незамеченными дорогу, проникли в коллектор и дальше начался отсчет времени до их выхода…
Филин смотрел на часы: до чего медленно движутся стрелки! Выкуривалась сигарета за сигаретой, молчал телефон, томительно долго тянулись минуты. Понимал, что два километра пролезть-проползти по коллектору неимоверно тяжело – сам проверял, и всё равно мысленно твердил: «быстрее, быстрее, быстрее…»
Он вышел из штаба, опять курил и смотрел на ночное небо – хорошая ночь, ни звёздочки, как раз для разведчиков…
Телефон истошным криком разорвал напряженную тишину: штурмы вылазят из трубы и прячутся под мостом. Филин бросился к коллектору. Как он сам потом отшучивался, «для установления конституционного порядка».
Паники не было, но нервозность ощущалась. Он нашел своего комбата, и тот сообщил, что укры пустили по трубе газ. Филин психолог и знал, что лучшим средством в критической ситуации является только виртуозный и сочный мат.
– Е…ть – тарахтеть! Какой газ?! Ты, б…ть, сам нюхал?!! – И полез в трубу.
Как гончая, идущая по следу, воткнув нос в след зверя, так и Филин пробирался в трубе, чуть ли не воткнувшись носом в жижу на дне коллектора. Никаких признаков газа: ребятам уже невмоготу было дышать этой гадостью, а если кто-то произнёс слово «газы», то разум дал сбой.
Он вылез наружу, грязный и мокрый, матерясь и чертыхаясь. В эту минуту он был единственный старший офицер, и его так и воспринимали: раз кроет в душу, Бога, мать – значит, большой начальник. А раз вылез из трубы, как чёрт из преисподней, значит, свой, родной, не столоначальник и не барин вовсе.
Штурмы из «Невского» заулыбались: раз орёт, то, значит, имеет на то право, значит, большой начальник. Действительно: какого чёрта ломанули из трубы? Кто крикнул «газ!»?
Подъехал «Патриот» – командир бригады «Невский» Алексей Верещагин. То, что командиры здесь, с ними, окончательно сняло волнение.
Филин и Патриот стали группами заводить в коллектор штурмовиков. Первыми пошли сербы – почти три десятка из бригады «Волки». Филин несколько раз сам залазил в трубу, провожая штурмов до места сбора, возвращался, брал следующую группу и вновь повторял пройденный путь. После шестой «ходки» Филин в изнеможении привалился к стенке окопа, переводя дыхание. Виски ломило, и боль начинала ввинчиваться, переходя в затылок.
Патриот положил руку на плечо:
– Хватит, Филин, они теперь сами.
Трое из «Невского» и кто-то из «Волков» отказались снова лезть в коллектор: сказали, что лучше по земле пойдут, но опять в трубу – выше сил. Ни у кого не повернулся язык осудить их: это не было трусостью – ну, не каждый чисто психологически сможет опять повторить этот путь.
Подошли штурмовики из «Ирбиса»[71]. У них только что погиб заместитель командира отряда. Одна-единственная шальная мина легла ему под ноги, когда он перебегал дорогу. Филин знал его: хороший был мужик, набожный и очень надёжный.
Говорить ни о чём не хотелось: сегодня зам погиб, а завтра кто-то из них может не разминуться со смертью. Слова материальны, так можно и беду накликать… Молча выкурили по сигарете и штурма так же молча полезли в трубу.
Самые умные сидят, по определению, в штабе и напрямую общаются с Богом. Всё знают, всё понимают и даже предчувствуют. Вот и теперь, когда штурма уже добрались в заданную точку выхода, как в штабе решили прекратить операцию. В трубе почти три сотни человек. Три сотни штурмовиков с концентрированной волей на схватку. Позади уже пройденные почти два километра ада и всего мгновения отделяют от свободы: выход на поверхность земли – это свобода. Это освобождение от тесноты, темени, кислородного голодания, неизвестности.
И вдруг – команда: все назад. Так решило командование. Развернуться в трубе – немыслимо. И всё же смогли.
Вытаскивала разведрота «Волков». Люди выходили, как чумные. Свежий морозный воздух ночи пьянил.
Пошёл снег – мягкий и редкий.
Филин стоял с непокрытой головой, курил и думал… Впрочем, уже не важно, о чём он думал в ту минуту.
К утру снег скрыл все следы у коллектора, как и сам замаскированный вход.
Было ещё две операции с условным названием «Труба» – в Авдеевке с выходом к «Царской охоте», и в Дзержинске, но о них уже достаточно рассказано, поэтому речь пройдет о третьей операции под Суджей. С названием окончательно не определились: то ли «Труба-3», то ли «Поток», но это не важно.
Привлечённые консультантами газовики – высочайшего класса спецы – отрицали возможность прохода в трубе. Даже не дюжину метров, а один-единственный шаг должен был закончиться гибелью. Стенки трубы в маслянистом конденсате, черным, словно мазут. Конденсат – не пары воды, а метан в виде воздушно-капельной смеси (или взвеси?), уровень углекислого газа выше безопасной для жизни нормы в десятки раз, а кислорода минимально, будто и не было закачки – едва разбавил все остальные газы, уничтожающие даже признаки жизни. Кромешная темень, холод пробирает до дрожи, радикулитная сырость выкручивает мышцы, кости и суставы.
Идти почти сутки, а потом ещё четверо ждать, замерев на корточках и выключив сознание. Так и спали. Мокрые от маслянистого конденсата бушлаты, куртки, форменные рубашки, брюки, берцы и даже нательное бельё. Не согреться. Не надышаться. Над головой толща земли в шесть метров, которая способна в лепёшку раздавить человека в случае обрушения, если бы не труба.
Возле вентиляционных выходов штурмовики останавливались и широко распахнутыми ртами, как выброшенные на берег рыбы, хватали воздух и пили его жадными и частыми глотками и не могли напиться. А сзади терпеливо ждали идущие следом, немыслимой силой воли удерживая дистанцию в два метра. Два метра вперёд – и ты возвращаешь к жизни скукоживающиеся без кислорода бронхи и лёгкие, отравленную углекислым газом кровь и отмирающие клетки мозга.
Самое томительное – ждать. Темнота, холод, сырость. Коченеющие мышцы, сводимые судорогой и болью. Крадучись подбиралась клаустрофобия. Бросок в неизвестность, в один конец без шансов на возвращение, но они верили, что пройдут. Что выйдут из-под земли, чтобы сражаться и побеждать.
Придёт время – и детали «Потока» будут изучать в военных училищах и академиях, и в первую очередь даже не с точки зрения тактики, и тем более стратегии, не с точки зрения технического обеспечения, а с точки зрения психологии солдата, потому то сделанное им – солдатом Российской армии – выше физических возможностей человека. Но сила духа российского солдата оказалась выше силы физической.
Никому из штурмов не пришла в голову мысль винить тех, кто допустил врага в коренную землю Русскую в августе прошлого года, откуда славные русские кмети шли в поход на половцев с дружиной князя Игоря. Где их потомки перемололи танковые дивизии Германии, развернув войну на сто восемьдесят градусов и зашагали на Берлин. Да нет, они думали об одном: как бы быстрее выполнить задачу.
По сути, в описании блогерами и военкорами всей этой операции с проходом под землей в газовой трубе, согнувшись в три погибели, с выходом в тыл фашистов и с яростным напором, смявшим вражеский рубеж обороны, как-то в тени осталась тема психологии штурмовика. По официальным сообщениям, в трубу вошли бойцы спецназа «Ахмат», 11-й гвардейской десантно-штурмовой бригады, 30-го мотострелкового полка, бригад «Восток» и «Ветераны». Возможно, потом назовут ещё кого-то, но пока лишь они. Только добровольцы. Их отбирали не по здоровью или физическим возможностям – по жребию. Кому повезло – именно повезло! – счастливо улыбались, кому нет – огорчались до слёз.
Зашли люди разные и из разных бригад, отрядов, полка, а вышли единым организмом с единым сознанием, единой волей, единой целью. Вышли слитым воедино монолитом.
Как объясняют психологи – это состояние массовой готовности обыкновенных мужиков на самопожертвование. Они прекрасно понимали, что окажутся не просто в тылу фашистов, а будут сражаться в «полной автономке». Что, по сути, изначально обречены на гибель, если планировавшие операцию допустили просчёт. Но они давно познали вкус войны и верили в себя, в свои силы, в то, что на их стороне – военная удача, хоть она и дама капризная.
Честь и хвала разработавшим этот даже не дерзкий, а просто безумный план. Пройти почти шестнадцать с половиной километров! Не в полный рост, а согнувшись – высота трубы до самой верхней точки – один метр сорок сантиметров. Вы попробуйте пройти по беговой дорожке стадиона или по тротуару сто метров, чуть ли не пополам переломившись в пояснице, да еще неся на себе автомат, боекомплект на пять суток интенсивного боя, гранаты, «броник» и прочее снаряжение весом в два пуда минимум. И когда в трубе минимум воздуха и дышать приходилось отравляющей легкие газовой смесью. А еще надо было нести воду, двухсуточный запас продуктов, медикаменты, кислородные баллоны. Клинит позвоночник ноющей болью – не разогнуться, забиваются икры ног – каждый шаг через силу и боль, тяжело дышать, а они шли. Многие вместо продуктов набивали карманы патронами и гранатами, оставляя лишь пару-тройку сухарей. А когда покидали силы, то снимали «броники», укладывая их на дно трубы.
Изнутри труба покрыта метановой конденсатной плёнкой – чёрной и маслянистой. Надо было резать «окна» сваркой, а это неминуемый пожар из-за кислорода. И он периодически случался, этот проклятый пожар, и горели одежда, руки, лица. Тушили, вытаскивали обгоревших и раненых, и снова шли вперед, снова резали стенки трубы – они были просто обречены на выполнение невыполнимого.
Накатывала тошнота, сжигали легкие остатки газа, накрывали галлюцинации, давили темнота и стенки, теряли сознание, но шли.
С Божьей помощью шли, с молитвой, как и любое благое дело на Руси делается. И по воле Божьей, а иначе мы не можем.
Газопровод пролёг из Большое Солдатское на Кубаткино – именно эта часть была выбрана для «Потока». Почти шестнадцать километров под землёй. Наверху – фашисты с танками, артой, бэтээрами, траншеями, блиндажами, «опорниками». Надо с математической точностью рассчитать точку выхода – не приведи господи угодить в блиндаж или траншею. А потом, выбравшись, надо бесшумно пройти к месту сбора и рассредоточиться, заняв круговую оборону, превратившись в глаза и уши, пока не выберутся остальные. И, уже собравшись, веером нанести концентрированные удары, вспарывая оборону врага – на Зазулевку, Ивашковское, Мартыновку, Казачью Локню и Суджу. Но сначала взять Кубаткин – хуторок в полудюжине километров от станции Суджа.
Всё сделали, как и планировали, с точностью до минут. Выходили несколько часов на северной окраине Кубаткина чумазые от конденсата – только зубы сверкают голливудской белизной.
– Черти из преисподней, – сказал кто-то.
– Нет, не черти, а эльфы, – возразил командир группы. – Те самые, что в подземельях живут. А теперь вот на свет божий вышли. Сказочные мы, волшебные, и силы у нас немеряные.
В шесть утра раскрылся «цветочек», как сказал командир разведчиков Аид из спецназа «Ахмат». Вместе с бойцами 30-го мотострелкового полка они захватили траншеи и опорники в лесополке, откуда двинулись на штурм сёл.
Ещё не закончился стрелковый бой, как перерезали дорогу на Зазулевку, взорвав два моста через речку Суджа и тем самым лишив укров подхода резервов. Другие отряды двинулись к железной дороге, что в двух километрах восточнее Кубаткино, перешли её и ворвались в Мартыновку. Укры успели взорвать мост и бросились бежать, но это их не спасло. Перекрыли дорогу на Казачью Локню. Почти трое суток дрались в полном окружении, пока с фланга не прорвались морпехи 155-й бригады. Подоспели десантники из 106-й дивизии ВДВ 30-го полка, спецназа «Ахмат». Удары со стороны Махновки и Замостья нанесли десантники 11-й ДШБр, бригады «Ветераны» и «Восток».
Но вернёмся к штурмовым группам операции «Поток» и их командирам. Все, кто вошел в трубу, уже изначально герои. Вообще героизм – это та черта, через которую перешагнуть не каждый может. Это особое состояние, сплав отваги, мужества, дерзости, самопожертвования. Это способность отдать себя на заклание во имя великой ценности, данной Господом, – жизни. Это когда долг и честь превыше славы.
А теперь несколько слов о самом непубличном комбриге. По непубличности с ним сравним разве что бывший комбриг 11-й Павел Филяев, той самой, что шла в трубе.
Комбрига освободили от должности в канун операции. Почему? Не будем заниматься конспирологией. Скажу лишь одно: за несколько суток ЦИПСО разродилось серией клеветнических материалов о полковнике Филяеве и даже дало его фото. Да не какое-нибудь, а со встречи с Президентом. Конечно, совпадение: не Киев же решает кадровые вопросы в нашей армии.
О бригаде «Восток V» почти не говорят, даже рассказывая о «Потоке». Один из немногих, кто сказал о комбриге, это Владимир Соловьев. Действует негласный приказ: о «вагнерах» – ни слова, а он последние десять лет был у них. Был. Почему был? Он и есть та самая воинская слава и гордость России.
Так вот, непубличный комбриг – это командир добровольческой бригады «Восток». Точнее, был.
Командир добровольческого разведывательно-штурмового батальона «Восток» Борис Алексеевич Нижевёнок, позывной «Зомби», герой России, кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами, пяти орденов Мужества, двух медалей «За Отвагу» и множества других наград.
Пересекались мельком еще в 2014 году при штурме луганского аэропорта. Поразительного мужества, отваги и хладнокровия человек. Немногословен, говорит всегда, не повышая голоса и не меняя тональности. Родился в соседней области, в небольшом провинциальном городке, но местные власти не желают признавать его своим. Обходят упорно молчанием, даже не объясняя причин.
А у нас что, иначе? Многие ли знают о старооскольце Андрее Богатове, позывной «Бродяга»? А ведь он Герой России, прошел Афган, Сирию, Украину, но, увы, «вагнеровец», что равносильно «чёрной метке». Да таких обладателей послужного списка в «вагнерах» более чем достаточно.
О командире спецназа «Ахмат» с позывным Аид писать, увы, пока нельзя. Наверное, ещё долго будет «нельзя»: такова его профессия. Скажу одно: «работал» под Кременной, куда мы частенько «заглядывали». Даже подогнали нам как-то сбитый ими беспилотник: отремонтируете – ваш! Был у нас, в Волчанске, а на второй день вторжения уже дрался со своей группой в Курской области. Дерзок до безобразия, как говорит мой друг Старшина[72], и мыслит нестандартно.
Уникальный во всех отношениях, штучный, таких единицы. Перед такими надо обнажать голову, признавая его старшинство и величие. Робин Гуд наших дней, уже расплатившейся карьерой, сытой и спокойной жизнью за право жить по совести и по законам справедливости.
Вообще об этом удивительном человеке можно слагать легенды, писать романы, снимать фильмы. Впрочем, зачем придумывать легенды, когда его жизнь сама изначально легенда? Человек несгибаемой воли, бесстрашия и отваги, редкий умница, носитель лучших традиций народа, верный принципам долга и чести, для которого понятия совести и справедливости – совсем не пустые слова. О таких говорят, что они высшей пробы, что они штучные.
С остальными командирами, разработавшими и осуществившими эту безумную, по меркам обычного человека, операцию оперативно-тактического и даже оперативно-стратегического уровня, познакомимся позже. Конечно, они отойдут в тень, и в ореоле славы победителей будут другие. С другими звёздами на погонах, с другими должностями.
Но о командире тридцатого мотострелкового полка и комбриге «Ветераны» не могу не сказать хотя бы несколько слов. Многие из этих комбригов и комбатов, бойцов, командиров и офицеров родились до развала Союза, становление их пришлось на девяностые, но всё равно крепка оказалась генная закваска. Скольких уже выбило, сколько еще сложат головы. С кем останемся, Россия? С завсегдатаями «голых вечеринок», со «штурмовиками» Верхнего Ларса, с затихарившимися обывателями?
Храни, Господь, сыновей и дочерей нашей России. Храни этот генофонд для продолжения её жизни. «Штурмовики Верхнего Ларса» Россию не спасут. Вот сдать могут. И продать могут со своим сознанием уличных гоп-стопников и щипачей. Но тогда это будет уже просто территория с другим именем.
Тридцатый мотострелковый полк 72-й мотострелковой дивизии 44-го армейского корпуса 2-й гвардейской общевойсковой армии сформирован в марте две тысячи двадцать четвертого года. В мае он получил боевое крещение под Волчанском, а в августе уже сражается в Курской области. Противники – 82-я десантно-штурмовая бригада, прошедшая обучение на полигонах Великобритании, и польский спецназ, который по-прежнему величают «польскими наемниками». Кстати, под Волчанском 30-й мотострелковый полк схлестнулся с 82-й десантно-штурмовой, а в Малой Локне они встретились вновь. В боях под Бердиным мотострелкам удалось взять в плен целую штурмовую группу украинских десантников.
Герой России командир первого батальона Александр Данилов – это тоже 30-й мотострелковый полк.
Мотострелки первыми вышли на поверхность пять суток спустя после проникновения в трубу. Пять суток в накопителе. Пять суток ожидания в кромешной тьме. Пять суток собачьего холода, стылости, сырости, грязи, газовой смеси вместо кислорода. Сначала поступила команда на атаку. «Ветераны» кирками пробили отделявшие от поверхности менее чем полметра грунта, расширили лаз, и «Спартак» первым выскочил на поверхность.
Он ожидал всё: пулемётные очереди, кромсающие тела, летящие гранаты или выстрелы снайпера, но ничто не нарушило предрассветную тишину. Следом вышла первая пятёрка штурмовиков, потом ещё и ещё. Они быстро заняли круговую оборону – так, на всякий случай, чтобы обеспечить беспрепятственный выход остальным.
У каждого отряда была своя задача: захватить мосты, перерезать коммуникации, взять села. Штурмовики 30-го полка должны были выбить врага из ближайших лесопосадок, забрать две деревни – Кубаткин и Зазулевку, и выйти к пригороду Суджи, и там завязать бой.
Они вышли из-под земли: чумазые, усталые, не успевшие надышаться чистым воздухом, пьянящим, хрустальным, очищающим, самые обыкновенные и самые необыкновенные штурмовики, и с остервенением бросились на врага. И они всё сделали молниеносно.
О самом комполка пока мало что можно сказать. Считают, что рано называть его фамилию и знакомить с биографией, называть ту землю, что питала его силы с рождения. Почему – не знаю. Но если вам встретится старший офицер с позывным «Баркас», то это будет тот самый командир тридцатого мотострелкового полка. Довольно молодой, подтянутый, худощавый офицер Российской армии, рождённый этой войной.
Бригада «Ветераны» – это 60-я отдельная диверсионная штурмовая бригада Добровольческого корпуса вооружённых сил России, сформированная в феврале двадцать второго года. Командир – Александр Тютерев с позывным Морпех. Именно он «идеолог» подземной войны. Как в старину делали подкопы под крепостные стены, закладывали пороховой заряд и взрывали, расчищая проход для штурма, так и он стал асом в использовании подземных коммуникаций для проникновения в тыл врага.
Ещё в ноябре прошлого года Морпех предложил проникнуть в тыл противника для нанесения удара по Судже, чтобы окружить и уничтожить группировку врага. Но в газовой трубе был метан, его прокачку останавливать нельзя – Европе поставляли. Не было бы счастья, да несчастье помогло: первого января двадцать пятого года Киев остановил подачу газа. Вот тогда и началась тщательная подготовка операции без права на ошибку.
Морпех комбриг особенный. Командиры его звания и должности на передовой практически не появляются. Комбриг – взводный, здесь надо мыслить масштабно, уметь видеть всю бригаду и уметь заглянуть в тылы врага. А Морпех нередко появлялся внезапно на самом передке, изучал позиции врага, принимал решения.
Порой сам водил своих бойцов в атаку, как в пятнадцатом на штурм Марьинки. Убежден был в глупости приказа, но перечить не стал – человек военный, он обязан был выполнять приказ. Выполнять, но вдумчиво, потому и сколотил штурмовую группу из самых доверенных и умелых офицеров и повел их на штурм. Они вышли на окраину поселка, но без поддержки остальных сил оказались в окружении. Но он предусмотрел этот итог операции и сумел вывести штурмовиков. В этом он весь – в отваге и расчете до мелочей.
Ну и несколько слов в заключение.
У многих вышедших из трубы химические ожоги и отравления. Особенно штурмы из тридцатого мотострелкового полка. В трубе провели шесть суток – двое на проход ушли и еще четверо на ожидание команды на выход. Больше всех отмерили им, вот и надышались ребята.
После операции приняли отравленных штурмов сначала полевые госпитали – не подумали, что длительное пребывание в газовой трубе для многих оказалось критическим, привело к серьезным последствиям: у них диагностировали закупорку почти девяноста процентов легких, а это даже страшнее пневмонии. Токсическое отравление не одним химическим элементом, а чуть ли не половиной таблицы Менделеева. Это было самое настоящее многокомпонентное отравление, опыта лечения которого не было.
Выцарапывание из лап смерти этих отравленных смесью токсичных веществ штурмовиков – это тоже подвиг, но уже врачей. Медицина еще не знала такого сложнейшего отравления, причем одновременно у нескольких сотен людей. Не было методики лечения, не хватало препаратов и оборудования, но они сутками не отходили от больных, спасая их. Даст Бог – спасут!