Как ни стряхивал лорд Байрон прах светской жизни со своих ног, все-таки ее атмосфера обладала известной притягательной силой.

Весной 1819 года в Венеции главенствующее положение занимали два салона – графини Изабеллы Альбрицци и графини Марины Бенцони.

Графиня Альбрицци мнила себя венецианской мадам де Сталь, была дамой с большими претензиями – черта, которую Байрон ненавидел в людях. Тем не менее он пытался подружиться с итальянскими литераторами, которые собирались в салоне графини Альбрицци, но из этого ничего не вышло. «Ваши литераторы, – писал Байрон графине, – и я никогда не будем чувствовать себя хорошо вместе… За исключением Джиордане и… и… и… (я никак не могу назвать хотя бы еще одного) я не припомню среди них ни одного, кого я хотел бы увидеть еще раз». Его даже не привлекал бюст Елены Прекрасной, изваянный великим скульптором Кановой, который Байрон считал самым прекрасным в мире.

Елена Троянская. Скультор А. Канова

Совсем иначе обстояло дело с салоном графини Марины Бенцони. Ей к тому времени уже было под шестьдесят, но ее веселый характер, жизнелюбие и страстность неизменно привлекали к ней мужчин. Когда в Венеции власть находилась в руках французской армии Наполеона, выступавшей освободительницей Италии от владычества австрийцев, графиня Бенцони танцевала с писателем и революционером Уго Фосколо на площади Святого Марка вокруг Дерева Свободы, одетая только в греческую тунику, открывавшую ее красивые ноги и бедра. Правда, Тереза Гвиччиоли отзывалась о ней как о женщине недоброй, лишенной обаяния, но здесь скорее всего говорила ревность – в Венеции ходили слухи, что графиня Бенцони не обошла своими милостями и лорда Байрона.

Именно в салоне графини Бенцони произошла роковая встреча лорда Байрона с юной графиней Терезой Гвиччиоли, встреча, определившая последние пять лет его жизни. Вероятно, они познакомились на вечере в салоне графини Альбрицци, но знакомство было столь мимолетным, что Байрон даже не разглядел лица молодой женщины, которой его представили, а Тереза не обратила никакого внимания на прихрамывающего англичанина.

Впрочем, через несколько дней произошла их новая встреча, на этот раз в салоне графини Бенцони. Следует заметить, что именно в эти дни Байрон окончательно рассорился с графиней Альбрицци, которая хотела закрепить его в своей литературной конюшне. Байрон заявил, что с него хватит венецианского светского общества. Что же касается его популярности в Венеции, то он прекрасно знал цену этой популярности.

А вот Венеция ему не надоела. «Все недостатки этого города, – писал он, – с лихвой компенсируются видом одной-единственной гондолы». Он плавал на Лидо, подолгу беседовал с монахами в армянском монастыре, занимался любовью с подвернувшимися женщинами, но при этом чувствовал себя бесконечно одиноким. Он ощущал жгучую потребность в прочной связи, ему было необходимо испытывать привязанность к кому-то. Этим «кем-то» и оказалась девятнадцатилетняя красавица графиня Тереза Гвиччиоли, вышедшая замуж за графа Алессандро Гвиччиоли, которому было уже шестьдесят.

Здесь уместно рассказать более подробно об этой супружеской паре.

Графиня Тереза Гвиччиоли была одной из четырнадцати детей графа Руджиеро Гамба, потомка старинного и весьма уважаемого рода, обосновавшегося в итальянской провинции Романья. Семья жила в постепенно разрушающемся дворце в Равенне, летом они в повозках, запряженных волами, перебирались в деревенский дом в Филетто.

Отец Терезы придерживался довольно прогрессивных взглядов на женское образование, и Тереза была отправлена учиться в не совсем обычную школу при монастыре Сан Чиара в Фаэнце. Эта школа давала девочкам относительно всестороннее образование. Потом эту школу закрыли церковные власти, которые сочли, что девочкам вся эта наука ни к чему.

Между прочим, следует заметить, что соученицы по школе не любили Терезу Гамба, считали ее высокомерной.

После того как Тереза покинула монастырскую школу, ее образованием занимался профессор Паоло Коста, наставник ее брата Пьетро. Под его руководством Тереза изучала теологию, философию, литературу, иностранные языки. Французским она владела безупречно. Благодаря знанию языка она познакомилась с произведениями великих мыслителей. Ее кумиром был Данте, Коста научил ее понимать то, что позднее она поняла из опыта собственной жизни: поэт воплощает собой дух своего народа.

К восемнадцати годам Тереза, несмотря на свое изолированное существование и весьма ограниченное представление о жизни, была высокообразованной девушкой. В сексуальном плане она оставалась девушкой неразбуженной, но красивой и весьма привлекательной. Ее голова была забита романтической литературой и всевозможными легендами. Равенна находится в провинции Романья, чья летопись полна историями легендарных любовников, где всюду высятся старинные дворцы и роскошные соборы с цветными витражами на окнах.

Тереза была совсем еще юной девушкой, почти ребенком, когда ее заприметил граф Алессандро Гвиччиоли, который как раз присматривал себе новую жену. Первые две его жены умерли при несколько странных обстоятельствах.

Первая графиня Гвиччиоли была гораздо старше своего мужа и обладала весьма непривлекательной внешностью. Но у нее было другое достоинство – богатое приданое. А граф Гвиччиоли был мужчиной видным, с рыжей шевелюрой и рыжими бакенбардами, обходительным, умелым соблазнителем женщин. Он заселил свой дворец молодыми и привлекательными горничными и служанками, наслаждаясь с ними, пока они не надоедали ему. Тогда он их увольнял и нанимал новых. Впрочем, среди них оказалась одна – Анжелика Галлиани, которая удержалась около графа и родила ему четырех незаконнорожденных детей. Графине Пласидии эти развлечения мужа не нравились, и она запротестовала, после чего он отправил ее в деревню, где и поселил в совершенно изолированном доме под строгим надзором преданных ему служанок. Там графиня Пласидия подписала завещание, по которому все ее состояние переходило мужу. После чего она заболела и умерла.

Граф горевал недолго, теперь он был человеком богатым и женился на той самой служанке, которая к тому времени успела родить ему четырех детей. Впрочем, и она вскоре умерла. В ночь, когда она скончалась, граф, как обычно, был в театре.

К этому времени он с помощью разных интриг значительно приумножил свое состояние. Особенно привлекало графа приобретение земель – он покупал все новые и новые земли, замки, дома. Внешне он выглядел образцом респектабельности, регулярно посещал церковь. На самом же деле был заядлым игроком, охотно залезал в долги. Однажды из-за этого попал на некоторое время в римскую тюрьму. Когда он оттуда вышел, человека, которого считали виновником его ареста, нашли убитым. Убийцу так и не нашли.

Несмотря на сомнительную репутацию графа Гвиччиоли, он считался завидным женихом, и когда граф Гвиччиоли сделал предложение юной Терезе Гамба, оно было охотно принято. Никого не смущало то обстоятельство, что графу шестьдесят лет, а Терезе восемнадцать. Важно было другое – ее замужество за богатым и знатным графом обеспечивало младшим сестрам выгодных женихов.

Тереза Гвиччиоли. Неизвестный художник

Еще когда Тереза училась в монастырской школе, одна из ее соучениц заметила, что главное достояние Терезы ее фигура, и, надо полагать, что пожилой сластолюбец оценил по достоинству ее тело. Впрочем, следует отметить, что некоторые его наклонности вызывали у Терезы естественное отвращение и она жаловалась на «его странные привычки».

Обретя такой бриллиант, как восемнадцатилетняя Тереза, граф Гвиччиоли счел необходимым дать этому бриллианту приличествующее обрамление. Он поселил Терезу в палаццо дельи Оси в Равенне, она разъезжала по городу в элегантном экипаже бело-голубого цвета, запряженном шестеркой гарцующих вороных лошадей. Ее обслуживал паж-негр, облаченный в нарядную ливрею.

Однако к ведению хозяйства граф свою молодую жену не допускал, денег на мелкие расходы практически не давал.

В апреле 1819 года граф Гвиччиоли с женой приехали в Венецию. Тереза очень устала от путешествия – прошло всего три дня, как она появилась в городе, – кроме того, она носила траур по недавно умершей матери и одной из сестер, так что ей было не до светских развлечений. Тем не менее граф настоял на том, чтобы Тереза сопровождала его в театр. Она не решилась ему противоречить. Но когда после спектакля граф объявил, что они едут на прием в салон графини Бенцони, Тереза запротестовала, и в гондоле произошла ссора. В конце концов Тереза со слезами на глазах уступила мужу при условии, что они пробудут там несколько минут.

Но когда они вошли в залу, взгляд Терезы сразу же остановился на мужчине, сидевшем как раз напротив двери. Как она впоследствии признавалась, Тереза восприняла этого человека как «небесное явление».

Хозяйка салона графиня Бенцони попросила у Байрона разрешения представить его новой гостье, но Байрон отказался. «Вы знаете, – сказал он, – почему я не хочу знакомиться с новыми дамами – потому что если одни из них некрасивы, потому что некрасивы, то другие красивы, потому что красивы».

Но в конце концов Байрона уговорили, провели через залу и представили как «английского лорда и известного поэта». Как вспоминала впоследствии Тереза, «эта рекомендация вызвала на губах у Байрона одну из его чарующих улыбок, которыми так восхищался Колридж, называя их „Вратами Рая“».

Байрон сел рядом с Терезой, и они разговорились. Они беседовали о Венеции и Равенне, а также, как с гордостью подчеркивала Тереза, говорили «с воодушевлением о Данте и Петрарке».

Байрон с удивлением обнаружил в этой молодой красавице незаурядный ум, тонкое понимание поэзии, чувствительную душу. Когда в зале появился граф Гвиччиоли и заявил супруге, что им пора ехать домой, Тереза, как она потом вспоминала, встала «как во сне и, переступая порог дворца, осознала, что уже не ощущает себя такой невозмутимой, какой была, когда входила сюда. Это мистическое влечение было слишком чувствительным и „заставляло душу испытывать страх“».

С этого вечера жизнь Терезы Гвиччиоли изменилась. Описывая первую встречу, графиня Гвиччиоли писала: «Я почувствовала, что непреодолимая сила тянет меня к нему. Он это понял и попросил меня встретиться с ним наедине на следующий день. Я была настолько неосмотрительна, что согласилась, при условии, что он будет уважать меня и не оскорбит мою честь. Он обещал, и мы договорились о часе встречи после обеда, когда граф Гвиччиоли отдыхает. В назначенное время пришел старый лодочник с неизвестной мне гондолы с запиской, отвел меня к гондоле милорда, и мы отправились в его дом. Я была достаточно сильной и сопротивлялась его атакам, но на следующий день сила моего сопротивления ослабла – поскольку Б. был не тот человек, который поддается сантиментам. Первый шаг был сделан, и не оставалось никаких препятствий для нового шага на следующий день».

Свое долгое отсутствие на собственной гондоле, Тереза Гвиччиоли объяснила прогулкой с компаньонкой компаньонки, которая всегда сопровождала графиню, когда та выезжала из дома. Компаньонка давно жила в доме семьи Гвиччиоли и помогала Терезе совершенствовать ее французский язык. Так в нашем повествовании появляется новый персонаж, которому суждено было сыграть значительную роль в истории любви лорда Байрона и Терезы Гвиччиоли – Фанни Сильверстини. Кроме всего прочего, она была любовницей Лега Замбелли, камердинера графа Гвиччиоли, впоследствии перешедшего на службу к Байрону.

По словам Терезы, Байрон в эти дни иногда впадал в меланхолическое настроение, бывал чем-то озабочен, она относила это за счет его чувства долга и «его понимания человеческого сердца». Что касается ее самой, то она признавалась, что была счастлива. Тереза писала о себе в третьем лице: «Она слишком мало знала о жизни, чтобы поддаваться рефлексии, – она просто шла туда, куда влекло ее сердце». Эта Венеция, без цветов, без деревьев, без запахов, без птиц, которые так услаждали ее слух раньше… Венеция с ее черными гондолами вместо экипажей, запряженных лошадьми. Тереза выросла в сельской местности, в густых сосновых лесах, окаймляющих берег Адриатического моря, в волнах которого она любила купаться, любила скакать верхом.

Она не полюбила Венецию, но теперь Венеция казалась ей вместилищем света жизни, земным раем.

Любопытно, что Байрон, привыкший к легким победам, слегка растерялся перед легкостью, с которой Тереза отдалась ему.

«Она прелестна, – писал он Хобхаузу 6 апреля, – но не обладает тактом, отвечает громко, когда нужно говорить шепотом, заговаривает о старости с дамами, которые хотят казаться молодыми, а в тот благословенный вечер привела в ужас изысканное общество в салоне Бенцони, обратившись ко мне „мой Байрон“ среди гробового молчания других гостей, которые уставились на нее и перешептывались».

О ней говорили повсюду, и Терезе это нравилось. Она слишком гордилась тем, что завоевала самого знаменитого человека в Венеции, чтобы хранить это в секрете. Знакомый Байрона по Венеции писал: «Приезд благородной молодой дамы придал новое направление ухаживаниям милорда. Прекрасная нимфа была польщена его вниманием и пренебрегала всячески соблюдением приличий, превратив себя, благодаря отсутствию сдерживающих центров, в предмет всеобщих разговоров. Милорд предупреждал ее, но сам рассказывал всем о ее нежной благосклонности».

Лорд Байрон. Скульптор Б. Торвальдсен

Воспитанная на романтической французской литературе, Тереза ощущала себя героиней романтических романов, легенд и песен, она видела себя современной Беатриче. Ее пренебрежение общественным мнением вызывало опасения у ее подруги Фанни Сильверстини. Та писала Терезе: «Я прошу вас, дорогой друг, быть осмотрительной и осторожной, иначе сила вашей любви предаст вас… Если по речам мужчины можно судить о его сердце, вы можете быть уверены в его любви и нежности… Он дал клятву… вы произвели на него такое впечатление, какое он никогда не испытывал».

Тереза изобретала сумасшедшие планы тайных свиданий. Она понимала, что Венеция полна соблазнов для Байрона и ломала себе голову, как завлечь своего возлюбленного в Равенну. Фанни старалась успокоить ее: «Он любит вас со всей страстью и пылкостью… он приедет к вам, чего бы это ему ни стоило, он приедет…» – заверяла Фанни Терезу.

Тайные встречи Байрона с его новой возлюбленной были совсем не частыми. «В нашем распоряжении было всего десять дней, – писал Байрон Киннерту, – чтобы заняться нашими маленькими проблемами», а в следующем письме добавлял: «Главная часть всех наших занятий продолжалась всего четыре дня».

«Земной рай, – с грустью писала Тереза, – не может длиться долго». Неожиданно ее супруг граф Гвиччиоли сообщил ей, что через два дня они должны уехать из Венеции в свое поместье на реке По. Тереза была так напугана, что тут же отправилась в сопровождении старого друга семьи в театр в надежде встретить там Байрона и сообщить ему печальную новость. Она действительно встретила Байрона в фойе театра, не раздумывая пошла с ним в его ложу и рассказала о своих неприятностях. «В этой ложе, – добавляла Тереза, – сиживали только мужчины, она всегда была объектом острейшего любопытства жителей Венеции и можно было представить, как этот интерес возрастет, когда узнают, что в ложе побывала молодая дама».

Шла опера Россини «Отелло», ее страстные мелодии помогли ей понять, что они могут потерять.

Однако когда граф Гвиччиоли присоединился в театре к своей жене, он не выказал никаких проявлений ревности и, более того, пригласил лорда Байрона навестить их в Равенне. Когда на следующий день семья Гвиччиоли уезжала из Венеции, Байрон провожал их, Тереза опиралась на его руку, спускаясь в гондолу. Байрон обещал ей приехать в Равенну, как только сможет.

«Это обещание, – говорила Тереза, – звучало вдвойне торжественно в ночной тишине при свете звезд и придавало нашим сердцам мужество, в котором мы так нуждались». Ее гондола поплыла через лагуну, ничто не нарушало ночного безмолвия, кроме шлепанья весел гондольера. Она чувствовала, что ее сердце осталось в Венеции.

Поместье, где граф Гвиччиоли поселил свою жену, располагалось в устье реки По на пустынном болоте, протянувшемся до самой лагуны и заросшем травой. Панорама большой долины, часто затапливаемой, когда начинался разлив реки, разнообразилась редкими кустами и деревьями. Единственные звуки, раздававшиеся здесь, – свист ветра и крики чаек, изредка пейзаж оживляла лодка рыбака, выбиравшего свои сети в устье реки.

В этой унылой обстановке – в одиночестве, без музыки, почти без книг, в ожидании, когда граф Гвиччиоли вернется из очередной деловой поездки, – Тереза проводила свои дни, вспоминая радости Венеции и сочиняя длинные грустные письма своему любовнику. Она отвозила эти письма на почту в ближайшую деревню и отправляла их на имя преданной Фанни Сильверстини.

Обратным адресом в Равенне для писем Байрона к Терезе служил священник дон Гаспаро Перелли. Байрон писал Хоппнеру в июне: «С помощью священника, горничной, мальчика-негра и одной дружески настроенной женщины мы имеем возможность доносить друг другу нашу незаконную любовь».

22 апреля 1819 года Байрон писал Терезе из Венеции:

«Моя самая дорогая, твое драгоценное письмо прибыло сегодня и в первый же момент одарило меня ощущением счастья, впервые после твоего отъезда. Мои чувства совершенно такие же, как твои, выраженные в твоем письме, но мне будет очень трудно ответить на твой язык, на твои сладкие слова, требующие ответа действиями, а не словами. Однако я льщу себе, полагая, что твое сердце сумеет подсказать тебе, что именно и как много хочет высказать тебе мое сердце. Наверное, если бы я любил тебя меньше, мне не было бы так трудно выразить мои мысли, но теперь я должен преодолевать непереносимое страдание, высказываясь на чужом мне языке. Прости мне мои ошибки, мой варварский стиль. Ты моя единственная и последняя любовь, услада моей жизни, ты – моя единственная надежда, ты, которая, по крайней мере на мгновение, принадлежит мне, ты далеко от меня, и я остался одиноким и в отчаянии. Такова в нескольких словах наша история! Это общий опыт, который мы должны обрести как и многое другое, потому что любовь никогда не бывает счастливой, но мы двое должны страдать больше других, ибо твой опыт и мой в равной степени исключительны. Но я не хочу думать об этом, надо любить… надо любить сейчас, когда любовь любви может принести ответную клятву.

Когда любовь не является господином сердца, когда все не уступает места любви, когда не все приносится в жертву любви, тогда это не любовь, а дружба, но не любовь.

Ты клялась быть правдивой со мной, а я не буду приносить тебе клятвы; посмотрим, кто из нас окажется более верным. Помни об этом, когда придет время и ты не будешь чувствовать что-либо ко мне, тебе не придется сталкиваться с моими настояниями – я буду страдать, это правда, но молча.

Я слишком хорошо знаю, что представляет собой сердце мужчины, но отчасти и сердце женщины. Я знаю, что чувства не поддаются нашему контролю, но они являются самыми прекрасными и самыми хрупкими в нашей жизни. Поэтому, когда ты почувствуешь к другому те чувства, которые испытываешь ко мне, скажи мне честно – я не буду надоедать тебе – я больше не увижу тебя – я буду завидовать счастью моего соперника, но не буду тебя больше беспокоить. Это я тебе обещаю. Ты иногда говорила мне, что я твоя первая настоящая любовь, – а я заверяю тебя, что ты будешь моей последней страстью. Я могу надеяться, что не влюблюсь больше, теперь, когда мне все стало безразлично. До того как я узнал тебя – я испытывал интерес ко многим женщинам, но никогда только к одной. Теперь я люблю тебя и во всем мире нет для меня другой женщины.

Ты говоришь о слезах и о нашем несчастье, мое горе скрыто в глубине меня, я не плачу. Ты сжимаешь в своих руках нечто похожее, что не имеет столь высокой цены, но я держу тебя в моем сердце, ты стала частью моей жизни, моей души, и если есть другая жизнь после этой, ты и там будешь принадлежать мне – если не будет тебя, зачем нужен Рай? Не больше, чем небеса без тебя. Я предпочитаю Ад, каким изобразил его Великий Человек, похороненный в твоем городе, лишь бы ты была со мной, как Франческа была со своим возлюбленным.

Мое сладкое сокровище – я весь дрожу, когда пишу эти слова, как трепещу, видя тебя, – со сладким сердцебиением. У меня тысячи слов, которые я хочу сказать тебе, но я не знаю, как их выразить, тысячи поцелуев, чтобы послать их тебе – и увы, так много вздохов! Люби меня – не так, как я люблю тебя, – ибо это сделает тебя несчастной, люби меня не так, как я того заслуживаю, потому что это будет слишком мало, – а так, как диктует тебе твое сердце. Не сомневайся во мне – я всегда буду твоим самым нежным возлюбленным.

Байрон.

Венеция, 22 апреля 1819 года.

P. S. Насколько это письмо счастливее меня – пройдет несколько дней, и оно будет в твоих руках, а может быть, ты даже прижмешь его к своим губам. С этой надеждой я целую его перед тем, как отправить. До свиданья, душа моя».

«Апрель 23, 4 часа.

Только что пришло два письма от тебя! Нерегулярность почты приносит большие волнения нам обоим. Моя любовь, не теряй веры в меня. Когда ты не будешь получать известий от меня, знай, что я скорее умер, чем оказался неверным или неблагодарным. Я скоро отвечу на твое драгоценное письмо. Почта сейчас уходит, целую тебя десять тысяч раз».

На письме приписка рукой Байрона:

«28 апреля 1820 года.

Перечитал это письмо в Равенне через год исключительных событий».

Уже через два дня, 25 апреля, в Равенну уходит новое письмо.

«Моя любовь, я надеюсь, ты получила мое письмо от 22-го, отправленное по адресу в Равенне, который ты дала мне, покидая Венецию. Ты бранишь меня за то, что я не пишу тебе в сельскую местность, но как я мог? Мое сладкое сокровище, ты не дала мне никакого другого адреса, кроме адреса в Равенне. Если бы ты знала, сколь велика моя любовь к тебе, ты не поверила бы ни на одну секунду, что я могу забыть тебя. Ты должна была бы лучше узнать меня – возможно, однажды ты поймешь, что хотя я не заслуживаю тебя – я действительно люблю тебя.

Ты хочешь знать, с кем я встречаюсь с удовольствием с тех пор, как ты уехала, кто заставляет меня трепетать, что не ты одна способна вызывать у меня подобные чувства. Я скажу тебе – это старый привратник, которого наняла Фанни, чтобы он приносил твои письма, когда ты была еще в Венеции, который и теперь доставляет их мне, такие мне дорогие, как когда они несли надежду увидеть тебя в обычное время. Моя Тереза, где ты? Здесь все напоминает мне о тебе – все то же, но тебя здесь нет, а я все еще здесь. При разлуке тот, кто уезжает, страдает меньше, чем тот, кто остается. Разнообразие путешествия, возможно, даже расставание отвлекают мысли и облегчают сердце. А тот, кто остался, окружен все той же обстановкой – завтра все то же, что было вчера. Это заставляет его забыть, что настанет завтра… В салонах я вижу те же лица, слышу те же голоса, но я не смотрю на софу, где не увижу тебя, а вместо тебя буду лицезреть какую-нибудь старуху. Я слышу без всяких эмоций, как открывается дверь, в которую ты входила. Я не буду говорить о более дорогих местах, где мы бывали вместе, особенно самые священные для нашей любви.

Мое сокровище, моя жизнь стала монотонной и скучной – ни книг, ни музыки, ни лошадей (они редкость в Венеции, но ты знаешь, что мои лошади в Лидо), ни собак, никаких развлечений, общество женщин не привлекает меня, я уже не говорю об обществе мужчин, потому что я их всегда презирал. В течение ряда лет я систематически старался избегать сильных страстей, поскольку слишком много страдал от тирании любви. Никогда не испытывать восхищения – получать наслаждение, не придавая при этом слишком большого значения самому наслаждению, – быть безразличным к людским делам – презирать многих, но никого не ненавидеть – такова была основа моей философии. Я не собирался больше любить и не надеялся встретить Любовь. Ты заставила улетучиться всей моей решительности – теперь я весь твой – я стану таким, каким ты захочешь, – возможно, счастливым от твоей любви, но навсегда лишенным покоя.

Ты не должна будить мое сердце – ибо (во всяком случае в моей стране) моя любовь была фатальной для тех, кого я любил. Но эти воспоминания приходят слишком поздно. Ты была и вечно будешь моей – и что бы ни случилось, я есть и буду целиком твоим. Я целую тысячу и тысячу раз, но…

Какая польза для тебя, мое сердце, быть любимой?

Что хорошего для меня иметь такую драгоценную возлюбленную?

Почему жестокая судьба разлучила тех, кого любовь соединила?

Люби меня – как всегда, твой нежный и верный Б.».

Тем временем Тереза после недолгого пребывания еще в одном поместье, приобретенном ее мужем около Помпозы, приехала в Равенну. Однако, как она говорила, сильные переживания последних нескольких недель, депрессия, вызванная разлукой и тяготами путешествия, настолько подействовали на нее, что за время пути с ней несколько раз случались обмороки, а приехав домой, она немедленно слегла в постель и, к ужасу друзей и родственников, заболела какой-то таинственной, неизвестной болезнью – кашляла. Когда к ней вернулось сознание, она говорила о «мелодичных звуках, неизвестных сладких запахах».

Более прозаическое объяснение заключалось в том, что у нее произошел выкидыш, о чем она сообщила Фанни и Байрону. Это становится ясным из письма Байрона Киннерту от 15 мая: «Я намеревался завтра уехать из Венеции в Равенну, но у мадам был выкидыш и ее выздоровление затягивается на более длительное время, чем предполагалось».

В следующем письме Байрон добавлял: «Я не могу утверждать, что не был невольным виновником ее беременности, но совершенно ясно, что я не являюсь отцом ребенка, потому что ему было три месяца, то есть до начала нашей связи, а является ли граф отцом ребенка, я сказать не могу, вероятно, мог им быть».

3 мая Байрон пишет Фанни Сильверстини:

«…Умоляю, напишите и заверьте, что я не отказался от моего обещания, ни от своего долга, что я люблю ее больше, гораздо больше, чем свою жизнь. Наверное, ваше письмо будет более счастливым – я вкладываю в конверт третье письмо, которое вы можете послать по тому же адресу. Окажите мне огромную услугу и зайдите ко мне в четыре часа на минутку. Я не знаю, что говорить – или думать, – письмо Терезы было от 16-го.

Простите меня за все беспокойства, которые я создаю Вам. Всегда ваш».

Одновременно Байрон пишет Терезе:

«Ты одна нужна мне. Если бы я только мог видеть тебя несколько минут каждый день, я мог бы проводить остальную часть дня с твоим образом; если бы была хоть одна минута, когда я не думал бы о тебе, я бы считал себя неверным. Наша любовь и мои мысли будут моими единственными компаньонами, книги и лошади моими единственными развлечениями, не считая короткой поездки в Римини, чтобы выполнить обещание, данное три года назад в Англии одному другу, что если я увижу этот город, я пошлю ему описание мест, связанных с историей Франчески (если таковые сохранились), помимо того что можно найти у Данте. Эта история трагической любви, которая всегда интересовала меня, теперь интересует вдвойне, поскольку затрагивает мое сердце.

Я жажду обнять тебя и предоставить все остальное судьбе, которая не может быть жестокой, поскольку она оставляет мне твою любовь. Я целую тебя от всей души – тысячу и тысячу раз – остаюсь твоим вечным возлюбленным».

В то же время Байрон начинал испытывать некоторое беспокойство. Он писал Киннерту: «Она самая странная женщина из всех, что я встречал». Иногда Байрону мнилось, что он получил новую Каролину Лэм. «Тереза, – писал он, – гораздо красивее и не такая неистовая. Но у нее такая же горячая голова, такое же аристократическое пренебрежение к общественному мнению».

Друзья Байрона умоляли его быть осторожнее. Дамы Венеции, говорила Тереза, с ума сходят от зависти и рассказывают британскому генеральному консулу Хоппнеру, другу Байрона, мрачные байки о ней и о ее супруге, упирая на его ревнивый характер и склонность к насилию.

Байрон и сам понимал, что, собираясь в Равенну с намерением продолжить любовную связь с женой графа Гвиччиоли, он идет на большой риск. Граф Гвиччиоли пользовался весьма дурной репутацией, о нем говорили, что он человек безжалостный, по его приказу были убиты два человека. Между прочим, Равенна славилась не только ревнивыми мужьями, но и ревнивыми женами, которые не останавливались перед убийством неверного любовника.

Тем не менее Байрон решил ехать в Равенну. Предлогом для его посещения Равенны было желание посетить памятные места, связанные с Данте и Боккаччо, и полюбоваться знаменитыми византийскими витражами. Более того, Байрон допускал, что продолжение и развитие романа с Терезой может поставить его перед необходимостью принимать весьма жесткое решение. Он писал Терезе: «Если возникнут неприятности, будет только один выход – уехать вместе. Для этого нужна большая любовь и некоторое мужество. Хватит ли у тебя и того и другого?»

Дворец Теодориха. Мозаика из собора Сан Аполлинаре Нуово в Равенне

У Терезы на этот счет были другие планы. Она хотела определить Байрона на роль кавалера-сервенте – молодого человека, открыто сопровождающего повсюду молодую замужнюю женщину с согласия ее мужа, – таков старинный итальянский обычай. Тереза боялась, что если она сбежит с Байроном, то он недолго останется при ней.

Самое любопытное, что в ожидании поездки в Равенну к Терезе Байрон успел завести мимолетный роман с восемнадцатилетней венецианской аристократкой Анжеликой. Отправляясь к ней ночью на свидание, Байрон свалился в Большой Канал. В письме Меррею он рассказывал: «Отправляясь полтора часа назад на свидание с девушкой-венецианкой, я свалился в Большой Канал… моя нога поскользнулась, когда я хотел шагнуть в гондолу (благодаря проклятым скользким ступеням их дворцов), и я оказался в воде, как карп, с меня текла вода, когда я добрался до моей морской нимфы».

Через два дня после этого инцидента, 20 мая, Байрон писал Терезе:

«Я жду от тебя инструкций, должен я ехать или нет. Я помню, ты говорила мне, что в июне ты поедешь в Болонью – и, вероятно, в свете всех обстоятельств, там наша встреча будет более удобной, не только внешне, но и для нашего счастья. Конечно, там ты не будешь мишенью для сплетен, как в твоем родном городе. Я пишу тебе в большой спешке и волнении – но умоляю тебя верить, что я всегда испытываю все те же чувства к тебе. Я люблю тебя – я не могу найти слов, чтобы выразить, как сильно, – но время докажет, и ты сама увидишь, что ты стала единственным существом, ради которого я живу и ради которого умру.

Твои инструкции, моя Тереза, несколько путаные: наша первая встреча не должна происходить в театре или при „хозяйке постоялого двора“, о которой ты пишешь так много хорошего! Послушай, любовь моя, если она такая, как ты о ней пишешь, мне придется заниматься с ней любовью. Да или нет? Если я это сделаю, она будет иметь право шпионить за нами, а если нет, она будет шпионить из злости, ибо женщины такого сорта никогда не прощают, когда ими пренебрегают».

Наконец Байрон выехал из Венеции и утром 10 июня прибыл в Равенну. Его большой экипаж, в котором помещались коллекция оружия, кровать, запас книг, многочисленный фарфор, белье и многочисленные мелочи, застучал колесами по предместью Равенны Порта Сиси. Случилось так, что день оказался неподходящим – это был день церковного праздника Корпус Домини, и узкие улицы, затененные большими полотнами, которые придавали им облик крытых галерей, были закрыты для проезда, поскольку готовились к процессии на соборную площадь. Тротуары были усыпаны цветами, украшены зеркалами в золоченых рамах, картинами на библейские сюжеты и портретами предков, так что весь город выглядел огромной гостиной.

Экипаж Байрона оказался среди шумной, веселящейся толпы, его взгляд упал на очень красивую девушку, и он спросил ее, как проехать к постоялому двору. Она показала, а так как Равенна маленький город и все друг друга знают, девушка оказалась подругой Терезы и тут же побежала в Палаццо Гвиччиоли рассказать Терезе о приезжем незнакомце. «Никогда, – восклицала она, – я не встречала мужчину такой красоты!» Графиня Тереза сказала ей, что это может быть только лорд Байрон.

Байрон привез с собой в Равенну рекомендательные письма к графу Джузеппе Альборгетти, генеральному секретарю провинции, который весьма приветливо встретил его и пригласил в театр в свою ложу. При этом он спросил Байрона, если ли у него знакомые в Равенне.

Джузеппе Альборгетти. Гравюра XIX в.

«Да, – ответил Байрон, – я очень дружен с графом и графиней Гвиччиоли.

– Увы, – отозвался Альборгетти, – вы не сможете увидеть молодую даму, ибо, как говорят, она на пороге смерти».

Услышав эту страшную новость, свалившуюся на него столь неожиданно, Байрон совсем потерял голову и контроль над собой и сказал, что если леди умрет, он надеется, что не переживет ее.

Впечатление, которое произвели эти слова, можно с трудом представить. «Граф Альборгетти, – вспоминала впоследствии Тереза Гвиччиоли, – который до этой минуты был уверен, что лорда Байрона привлекли в Равенну литературные интересы – могила Данте, византийская мозаика, памятные места, связанные с Боккаччо, при этом заявлении широко раскрыл глаза». На счастье Байрона, продолжала Тереза, граф Гвиччиоли, который как всегда был в театре, увидел Байрона в ложе графа Альборгетти и зашел туда. Он успокоил Байрона, заверив его, что Терезе лучше. Более того, не подозревая о любовной связи Байрона со своей женой, пригласил Байрона в свое поместье погостить.

Байрону не оставалось ничего другого, как ожидать выздоровления Терезы. Он коротал свои дни в маленьком и совсем не комфортабельном постоялом дворе на Виа ди Порта Сиси, лучшего постоялого двора, какой могла предоставить ему Равенна.

К Терезе Байрон попал только на второй день после своего приезда. За ним любезно заехал граф Гвиччиоли, привез в свой дворец и сам проводил поэта в спальню Терезы. Она лежала бледная, с лихорадочным румянцем на щеках. Поговорить любовникам, конечно, не удалось – Тереза была окружена плотным кольцом родственников. «Он вернулся домой, – вспоминала впоследствии Тереза, – в страшно подавленном состоянии».

Начиная со следующего дня Байрон навещал Терезу не менее двух раз в день. Все эти свидания происходили в присутствии ее родственников. По ночам Байрон, обливаясь слезами, писал ей длинные письма, полные тревоги за их неясное будущее, жалости к самому себе, недовольства жизнью. Так он писал Терезе: «Я иностранец в Италии и еще более иностранец в Равенне. Я так боюсь скомпрометировать тебя».

Байрона донельзя смущало и поведение графа Гвиччиоли. Муж Терезы был подчеркнуто вежлив с ним, и Байрон не мог понять, что скрывается за его полуиронической вежливостью. «Я не могу понять, – писал Байрон Хоппнеру, – он часто навещает меня и вывозит на прогулки в своем экипаже, запряженном шестеркой лошадей. Похоже, что им полностью командует его жена. Как и мной». Заканчивалось письмо словами: «Мой приезд-отъезд – все на свете зависит от нее».

Разволновала Байрона и история с аббатом Перелли, который помогал любовникам пересылать друг другу письма. Дядя Терезы неожиданно уехал в деревню и взял с собой священника.

О тревоге, охватившей Байрона, свидетельствует его письмо Терезе от 14 июня:

«Возможно, моя любовь, я ошибаюсь, но эта неожиданная поездка в деревню твоего дяди и Перелли заставила меня бояться, что нас предали и что Перелли увезли в деревню, чтобы прервать нашу переписку. Страсть заставляет меня бояться всего и всех. Если я потеряю тебя, что станется со мной? Была ли эта поездка запланирована до моего приезда или нет? Если нет, то возникают сильные подозрения. В любом случае, как мы будем пересылать наши письма? Как я смогу переправить тебе это письмо без риска разоблачения, что грозит неприятностями тебе, а для меня будет роковым. Если ты потеряешь меня, ты мало что потеряешь – а я не переживу разлуки с тобой».

Наконец 6 июня под вечер Тереза, опираясь на руку Байрона, спустилась по парадной лестнице дворца Гвиччиоли, они сели в закрытый экипаж. Впервые с апреля месяца они могли поговорить по душам. Идиллия возродилась, Байрону даже стала нравиться Равенна, теперь когда уже не было необходимости притворяться, что его интересуют памятники старины.

Их любимым времяпровождением были прогулки верхом. Байрон полюбил леса вокруг Равенны, где можно было скакать как тебе угодно. Тереза тоже увлекалась верховой ездой и скакала сломя голову, наслаждаясь встречным ветром, не жалея свою шляпу с высокой тульей и небесно-голубого цвета костюм для верховой езды, который рвали ветки деревьев и кустов.

Тереза вспоминала об этих прогулках во время отдыха «в глубокой тени леса… под пахнущими смолой соснами… вдыхая запах чабреца».

Они самозабвенно предавались занятиям любовью, где только это было возможно.

Тереза любила романтические одежды, тем самым способствуя представлению о себе как о женщине таинственной, загадочной. Этим она отчасти и держала Байрона.

Как раз тогда некая Гертруда обратила на себя внимание Байрона. Тереза устроила так, что соперница вынуждена была уехать. А Тереза принялась флиртовать с мужчинами, разжигая ревность Байрона.

Следует сказать, что Тереза была единственной женщиной, которая заставила Байрона ревновать. В это лето ее свежесть, жизнелюбие и обаяние очень сильно возбуждали сексуальные желания Байрона. Она была достаточна умна, чтобы демонстрировать свою власть над ним. Так, она поощряла одного рьяного поклонника, который не выходил из ее ложи в театре. Байрон в конце концов возмутился и потребовал объяснений. Он был в таком возбужденном состоянии, что не воспринимал музыку. Тереза довела Байрона до того, что он послал ей гневную записку: «У меня нет сил переносить каждый день новую пытку… прощай навсегда», добавив жалобные слова: «Середина ночи. Мое время для сна, до того как я узнал тебя».

Эта трагикомедия, разыгрываемая в итальянских мизансценах, в сосновых лесах и старинных дворцах, обладала очарованием моцартовских опер, с которыми у нее было много общего. Трудно было представить себе более подходящую героиню, чем Тереза, с ее густыми кольцами рыжих волос, спадающих на великолепно вылепленные плечи. У нее были темно-синие глаза и совершенные зубы. Байрон поддразнивал Терезу насчет ее коротких крестьянских ног, но этот недостаток скрывался длинными до пола платьями.

Романтический транс, в котором пребывали Тереза и Байрон, отделил их от всего остального мира, и это не могло длиться долго. Они оба забывали об осторожности, хотя Тереза записала: «В театре или в салоне… ничто не имело значения, пока они дышали одним и тем же воздухом». Свидетель всего происходившего писал, словно предчувствуя: «Любовь милорда становилась все более острой и все более заметной в маленьком городке. Время, выбираемое для его визитов… совпадало с отъездами графа по делам или с его сиестой, когда его жена нежилась, отдыхая». Граф Гвиччиоли получил анонимное письмо о своей жене, а посыльные мальчишки распевали вульгарную песенку о ставших знаменитыми любовниках.

Брат Терезы Пьетро, живший в Риме и не встречавшийся с Байроном, в тревоге писал сестре, что человек, которого она описывает «как ангела», пользуется самой дурной репутацией и вероятно был пиратом. Тереза вызывающе отвечала: «Почему я не могу любить такого друга?» – и продолжала с непоколебимой верой в законы, диктуемые сердцем: «Любя Байрона так, как я люблю его, я не думаю, что нарушаю священные законы Господа Бога». Тереза вопрошала, почему она должна бросить Байрона: «Неужели только потому, что скажет свет? Но этот свет… я знаю, чего он стоит; я познала его тщеславие, несправедливость и неспособность заполнить сердце и душу».

Был вечер, вспоминала Тереза, они возвращались домой через лес, пролегавший между Равенной и морем, любовались отражением заходящего солнца на тихой воде прудов под соснами. Она спросила Байрона, почему он написал стихотворение о Торквато Тассо и не писал о величайшем поэте Италии Данте.

«Твои пожелания закон для меня», – ответил Байрон и на следующий день начал сочинять знаменитое «Пророчество Данте».

Данте Алигьери. Художник С. Ботичелли

В своих письмах к Терезе Байрон продолжал писать о своей любви, приоткрывая сокровенные струны своего сердца. Так, 16 июня он писал: «Все зависит от тебя – моя жизнь, моя честь, моя любовь. Люби меня – мои чувства к тебе заслуживают ответа – я так много страдал от любви, что в последние три года старался избегать сильных страстей, – но тщетно, как ты теперь видишь. Любовь к тебе для меня – это переход через Рубикон, который окончательно решил мою судьбу».

Меланхолические нотки все больше начинают чувствоваться в письмах Байрона. Такая огромная любовь, как любовь Байрона к Терезе, оказывается неразрывно связанной с трагическим предощущением жизненной катастрофы. В сохранившемся отрывке одного письма есть такие слова: «Но я люблю тебя – и после того, как я был человеком, известным своей независимостью и остротой ума… к несчастью, я утратил свои крылья».

Байрон ощущал, как под натиском уходящих лет тают его физические силы. Он пишет Вэбстеру: «В тридцать лет я уже не вижу ничего впереди… Мои волосы наполовину поседели, а нога, которая подвертывается, делает это все чаще. Волосы еще не все выпали, продолжают выпадать. Зубы сохранились просто из вежливости».

В июле у Терезы началось обострение ее болезни, кашель и лихорадка усилились. Его письма к английским друзьям полны тревоги. Меррею он пишет: «Я вижу мою донну каждый день в определенные (и неопределенные) часы, но я очень озабочен состоянием ее здоровья, весьма неустойчивым. Если я потеряю ее, я потеряю существо, которое так рискует ради меня и которое я так люблю, – но я не должен думать, что это может случиться. Я не представляю себе, что я буду делать, если она умрет, я вышибу себе мозги, вот что я сделаю».

Байрон был убежден, что врачи Равенны не могут помочь Терезе, и он уговаривал графа Гвиччиоли позволить ему вызвать его собственного врача из Венеции, профессора Агленетти.

Александру Скотту Байрон писал: «Я снова послал в Венецию за доктором Агленетти – графиня Гвиччиоли серьезно больна, ее состояние грозит перерасти в чахотку – мне трудно выразить насколько это тревожит меня… Если вы можете убедить Агленетти приехать сюда, прошу вас сделать это – я написал графу Гвиччиоли и вложил в письмо длинное медицинское заключение о ее состоянии.

Хотя не может быть никаких сомнений на этот счет, все-таки вы можете сказать Агленетти, что я беру на себя расходы за трату его времени, беспокойство и все прочее. Для меня его приезд будет большим личным одолжением. Больше мне сказать нечего».

Профессор Агленетти откликнулся на просьбу Байрона и, получив разрешение губернатора Венеции, тут же выехал в Равенну. Он был знаменитым врачом и очень приятным человеком; не только врачом, но и поэтом, и ученым, человеком, который открыто заявлял, что не верит в медицину. Карманы его одежды всегда были оттопырены – набиты книгами, которые он в огромных количествах покупал в книжных магазинах Венеции. Рассказывали, что когда он должен был приехать к больному, в доме прятали все книги и снимали со стен гравюры, потому что доктор Агленетти мог весь день простоять, любуясь какой-нибудь гравюрой, совершенно забыв о больном. При этом он был гениальным диагностом.

Перед отъездом доктора Агленетти из Равенны они с Байроном устроили трогательную церемонию – одевшись в свои лучшие костюмы, они в экипаже Байрона проехали к монументу Данте, к подножию которого Байрон возложил томик своих стихов.

Довольно скоро, благодаря ли лечению, прописанному доктором Агленетти, или каждодневным встречам со своим возлюбленным, Терезе стало лучше, и они с Байроном стали по вечерам выезжать в его экипаже в сосновую рощу.

Байрон писал Августе:

«Я пишу тебе из Равенны – я приехал сюда ради графини Гвиччиоли, женщины двадцати лет, которая около года назад вышла замуж за очень богатого старика шестидесяти лет. Прошедшую зиму я находился в связи с ней в соответствии с добрым старым итальянским обычаем, в мае у нее был выкидыш – она вызвала меня сюда – и я нахожусь здесь уже два месяца. Она прелестна – большая кокетка – очень тщеславна – обожает притворяться – достаточно умна – абсолютно беспринципна – обладает богатым воображением и страстна. Она задалась целью вытащить меня из Венеции и добилась в этом успеха, сделав себя предметом всеобщих разговоров, что серьезно способствовало ее выздоровлению».

Близкие Терезы продолжали волноваться. Ее брат Пьетро Гамба писал ей из Рима:

«Значит, это правда, дорогая сестра, что молодой английский лорд и поэт по имени Байрон пробрался в твой дом. То, что я слышал о нем в аристократических и литературных кругах Рима, в которых я бываю довольно часто, заставляет меня волноваться за последствия, которые эти отношения могут иметь для тебя. Ты так молода, твое знание жизни столь ограничено, а его привлекательность, как все говорят, настолько велика, она гораздо сильнее, чем у большинства мужчин, что я волнуюсь за твой покой. Твое сердце такое чистое, душа полна благородства, а при твоем интеллектуальном образовании с поэтическими идеалами ты вполне можешь видеть в нем Петрарку, а себя в роли Лауры.

Я чувствую себя так, словно заглядываю в твое сердце, моя дорогая маленькая сестра, но как твой брат я хочу быть твоим защитником, хочу показать тебе подводные рифы, окружающие твой очаровательный дворец. Ты должна знать, что этот человек, которого ты описываешь в последнем письме как ангела на Земле, является мужем молодой женщины, невинной и привлекательной как и ты. Не удовлетворяясь тем, что он бросил ее, чтобы вести беспорядочную жизнь, он запер ее в замке, о котором ходит множество темных и таинственных историй. Говорят даже, что, невзирая на высокое звание, он во время путешествия на Восток был пиратом.

Мне кажется, моя дорогая сестра, что прежде чем устанавливать интимную связь со столь странным человеком с такой сомнительной репутацией, ты должна хорошо подумать – вот об этом я прошу тебя, это необходимо, учитывая твое общественное положение и твою красоту».

Тереза впоследствии вспоминала, как огорчило ее письмо брата. Она не могла себе представить, что есть в мире кто-то, а тем более ее брат, у кого такие мысли о ее благородном друге.

«Ей было нетрудно, – замечала она, – спросить Байрона, что здесь правда, но она чувствовала, что это будет оскорбительно».

Она скрыла от всех письмо брата и написала ему ответ. Она напоминала Пьетро, что обязана своим выздоровлением после Господа Бога Байрону, который приехал в Равенну, когда она умирала, «как ангел, посланный с неба, чтобы спасти меня». И далее она раскрывала свою душу, живописала свои чувства и переживания.

«Почему я должна, – писала она, – не любить такого друга? Чувства, которые я испытываю к нему, сильнее всех доводов и, любя лорда Байрона так, как я люблю его, я не думаю, что я нарушаю законы Бога. Ты требуешь от меня, чтобы я порвала эту дружбу, но почему? Из-за графа? Но ведь это по его желанию Байрон находится здесь. Или потому, что ты боишься, что скажут в свете? Но этот свет, с которым я едва познакомилась, я уже оповестила. Или это страх, что свет найдет возможность осуществить свои угрозы? Но мне кажется, судя по тому немногому, что я видела, ему не нужно для этого никакого повода. А что свет даст мне взамен, чем возместит жертву, которую я должна принести: руку друга, защищающую меня, его высокий интеллект, его великую душу, которая будет освещать мою жизнь, показывая мне правильный путь? Ты просишь меня ради моего покоя, моего счастья? Но где я обрету счастье без него? Мне кажется, что если я никогда больше не увижу его, на небе для меня не будет больше солнца».

В начале августа граф Гвиччиоли увез свою жену в Болонью. До сих пор он вел себя как покорный муж, неизменно вежливый, но явно выжидающий.

Байрон писал Терезе, напоминая ей о сладостных минутах недавнего прошлого: «Подумай, любовь моя, о тех моментах – прекрасных, опасных, но счастливых – не только в наслаждении… Зал! Эти комнаты! Открытые двери! Сколько препятствий!.. Это был подлинный триумф любви!»

Граф Гвиччиоли усердно ухаживал за Байроном. Англия была тогда самой богатой страной в Европе, а Байрон воплощал собой богатство, положение и политическое влияние. Граф Гвиччиоли был опытен в извивах итальянской политики и хотел использовать явную страсть, которую Байрон испытывал к его жене, чтобы просить его помочь в назначении его вице-консулом в Равенне, обеспечивая себе таким образом защиту в случае беспорядков. Но хотя Байрон написал Меррею насчет этого назначения, оно так и не состоялось.

Тереза вообще-то оправилась от своей болезни со времени выкидыша, но ежедневная скачка через леса и эмоциональная напряженность любовной связи усилили ее тенденцию к чахотке, которая уже унесла нескольких членов ее семьи. Вдобавок у нее наблюдались некоторые тревожные симптомы по части гинекологии, которые вместе с постоянным кашлем дали любовникам повод для поездки в Венецию для консультаций, по совету Байрона и с согласия ее мужа, с доктором Агленетти. Надо полагать, не было совпадением, что перед тем, как Байрон и Тереза с разрешения графа Гвиччиоли отправились в Венецию, граф одолжил у Байрона несколько тысяч франков.

Это путешествие стало апофеозом их любви. Тереза растянула поездку на несколько недель. По дороге они заехали поклониться могиле Петрарки. Все это происходило под небом позднего лета, которое Тереза назвала «состоящим из сапфира и опала».

Байрон и Тереза уже оказались мишенями для сплетен в Венеции, где их ожидал граф Гвиччиоли, чтобы устроить им жилье. Но в Венеции любовники пробыли недолго – Тереза считала своей обязанностью навестить своих падчериц в монастыре, а оттуда они направились в Ла Мира, где Байрон арендовал виллу. Стоял сентябрь, погода была превосходная, вполне отвечавшая душевному настрою Терезы, которая охарактеризовала ее как «ясную, мягкую и великолепную». Графу Тереза откровенно написала: «Я не в Венеции, а в Ла Мира, куда поехала по совету Агленетти».

Вилла Фоскари в Ла Мира. Современный вид

Из благословенного очарования палаццо Фоскари в Ла Мира Тереза снова написала своему мужу, неосмотрительно упомянув о своем здоровье мимоходом, одной фразой, а все письмо было полно безграничным и восторженным восхищением Байроном. Она заверяла графа, что ей совсем не скучно, поскольку Байрон снабдил ее множеством книг, кроме того, здесь есть пианино, на котором она играет, а самое главное – «она имеет его общество, которое для нее более драгоценно, чем все остальное».

Этих выражений безудержного счастья оказалось слишком много для графа Гвиччиоли. Он не столько ревновал Байрона, как его тревожила восторженность жены. Байрона несколько беспокоила сдержанность графа в ответ на его вежливые обращения. «В твоем последнем письме, – упрекала мужа Тереза, – нет ни одного доброго слова в адрес Байрона».

Отец Терезы граф Руджиеро Гамба, встревоженный тем, что его дочь откровенно живет с Байроном под одной крышей без всякого женского сопровождения, инструктировал своего зятя, который, кстати сказать, был всего на несколько лет моложе тестя, немедленно забрать жену, так как сложившаяся ситуация ее компрометирует. Граф оказался в затруднительном положении – с одной стороны, он просил Байрона выхлопотать для него должность британского вице-консула в Равенне и брал у него взаймы немалые суммы денег, с другой стороны – требование тестя. Он ограничился тем, что написал Терезе недовольное письмо. Тереза ответила ему далеко не смиренно: «Что я должна делать? Мне нужен человек, друг, такой, как Байрон, который развлекал бы меня», и она теряет контроль над тем, что пишет: «Я теперь сравниваю всех людей с ним – единственным мужчиной, с которым я могу жить».

Но при Байроне она всегда старалась казаться непостижимой, романтической женщиной, она это поняла из его рассказов. «Это необходимо женщине, – писала она впоследствии, – выступать как некое неземное существо», это необходимо такому мужчине, как Байрон. Она старалась не есть в его присутствии, поскольку знала, как раздражал Байрона неумеренный аппетит Аннабеллы, не надоедала ему своим присутствием.

Не желая осквернить их идеальную любовь, Тереза упорно отказывалась принимать от Байрона какие-либо подарки. В Ла Мира он предложил ей брошь, и она, мастерица романтических жестов, вернула ее Байрону, вложив в нее прядь своих волос, а он повесил эту брошь на цепочке себе на шею.

В то время она почти не знала английского языка, они с Байроном объяснялись на итальянском, тем не менее их любовь была такова, что они могли смеяться вместе, когда Тереза напоминала ему Августу, а он применял в письмах к ней систему крестиков, которую употребляли они с Августой. «Существует несколько крестиков, более священных для нее, чем эти», – писал он. Это был самый большой комплимент, который он мог адресовать женщине, и это помогало укреплять их отношения.

Верная Фанни Сильверстини предупреждала Терезу, что муж следит за ней и что их любовная идиллия вскоре оборвется.

Именно в Ла Мира под влиянием Терезы Байрон написал «Пророчество Данте», которое она собственноручно переписала.

К ним приехала погостить маленькая Аллегра, дочь Клер Клермон. Тереза сразу же привязалась к девочке и уделяла ей много внимания. Но никто и ничто не могло заменить ей общения с Байроном, с которым она могла сидеть и разговаривать часами. Во время этих бесед Терезе удалось вытянуть из Байрона его версию женитьбы на Аннабелле, историю его любви к Августе, суть его неприятия английского правопорядка.

Тереза отнюдь не считала любовь Байрона к Августе чем-то противоестественным и трогательно хранила письма Августы к Байрону, перевязанные шелковой лентой.

Испытывая давление со стороны отца, Тереза обдумывала свое возвращение в Равенну к мужу. Граф Гвиччиоли, по всей видимости, не очень торопился заполучить жену обратно под свой кров и предложил, чтобы Тереза одолжила у Байрона еще раз большую сумму денег. Байрон же говорил своим друзьям, что он не только оставит себе эти деньги, но и удержит Терезу. Но в конце концов граф прислал приказание жене вернуться к нему «со всем своим бельем». Тереза и Байрон вновь готовились к разлуке.

Граф Гвиччиоли изложил на бумаге свои условия возвращения Терезы под мужнин кров. Этими условиями он надеялся усмирить бунтующую жену. Даже по меркам того времени, когда жена считалась имуществом мужа, условия графа были крайне жестокими. Тереза должна была отказаться от всех женских развлечений, таких, как покупки платьев, например, и посвятить себя исключительно домашним делам. Ей отводилось строго определенное время на беседы и музыку, она могла принимать строго ограниченное число посетителей и ей категорически запрещались какие-либо путешествия. Последнее условие было вызвано тем, что кашель у Терезы все не проходил, и она настаивала на поездке на итальянские озера в сопровождении Байрона.

Разъяренная Тереза отказалась подписывать такой документ и послала графу свой вариант соглашения. Она настаивала на своем праве иметь собственных лошадей, принимать тех посетителей, каких она хочет, и с издевкой требовала «права дергать осла за хвост». Правда, она соглашалась ежедневно читать вслух своему мужу и выезжать с ним в свет.

Граф Гвиччиоли, пришедший в отчаяние от своего бессилия справиться с женой, неожиданно попросил вмешаться не кого-нибудь, а Байрона. Ему было трудно уговорить Терезу, ибо она была готова бежать с Байроном. Главным аргументом графа была судьба ее пяти незамужних сестер, для которых ее бегство означало бы изгнание из светского общества и утрату всяких шансов на замужество. Тереза приготовилась вернуться во дворец графа в Равенне и порвать отношения с Байроном. Ее переживания усугублялись тем, что Байрон подхватил лихорадку и она трогательно ухаживала за ним.

Тереза ежедневно писала ему, но Байрон неожиданно принял решение вернуться в Англию. Он намеревался взять с собой Аллегру, и Фанни предложила сопровождать девочку до Кале. Получив прощальное послание, Тереза разыграла великолепную драматическую сцену, сопровождаемую потоком слез, и в конце концов залегла в постель, харкая кровью. Тут уж граф признал свое поражение и предложил Байрону вернуться в Равенну.

Байрон тут же отказался от планов возвращения в Англию. Одному из друзей он написал: «Лучше быть с женщиной, которую любишь, даже под угрозой убийства, чем возвращаться в страну, которую я не люблю и где меня не любят». Под Рождество он вернулся в Равенну и проехал в открытом экипаже рядом с сияющей Терезой по улицам Равенны, провожаемый сочувственными взглядами всех жителей города, которые сочувствовали этой романтической любви, ставшей здесь уже легендарной.

Послушный жене, граф Гвиччиоли предложил Байрону второй этаж своего палаццо, и Байрон со всем своим зверинцем, где были барсук, журавль, собаки и ослы, поселился там. Аллегрина, как называла девочку Тереза, тоже стала жить в этом дворце и каждый день выезжала кататься в экипаже вместе с Терезой, которую она называла «Маммина».

Портрет лорда Байрона. Неизвестный художник

Все казалось прекрасным, однако это мирное счастье подмывали опасные подземные течения. Игнасио Гвиччиоли, старший сын графа, писал впоследствии, что его отец в то время усиленно шпионил за любовниками. За их счастье должно было быть заплачено.

К этому времени граф уже вытянул из Байрона изрядную сумму денег и вскоре запросил еще. Будучи председателем Комитета директоров театра Равенны, граф пожелал пригласить в Равенну весьма дорогую певицу Джудитту Паста, и Байрон дал на это 200 фунтов стерлингов, но обнаружил, что граф хочет выглядеть единоличным покровителем знаменитой дивы.

В апреле граф Гвиччиоли предпринял «военные» действия. Байрону сообщили, что «его визиты, которые раньше были разрешены, теперь вызывают неудовольствие». Терезе граф стал угрожать разводом.

На счастье Терезы, ее бабушка была хорошо знакома с папой римским и обратилась к нему с просьбой разрешить легальный развод и умоляла главу римской католической церкви приказать графу Гвиччиоли предоставить Терезе содержание, соответствующее ее положению. Отец Терезы разъярился на своего зятя и, будучи уверен в его жестокости, стал убеждать кардинала-легата Рускони, что граф «пытался ради финансовой выгоды заставить его дочь стать проституткой, торговал ею и позорил». Потом он хотел вызвать своего зятя на дуэль.

В середине лета Байрон писал: «За последние триста лет в Болонье не было такого скандала». Действительно, вся Романья переживала по поводу слухов о драматическом треугольнике, образовавшемся в палаццо Гвиччиоли. Женщины вздыхали, умирали от зависти и восхваляли отважных любовников.

В середине июля папа римский удовлетворил просьбу о разводе, и Тереза с помощью своего отца и брата втайне упаковала свои вещи и уехала в загородный дом отца в Филетто, в то время как граф предавался сиесте. Проснувшись и обнаружив, что жена сбежала, граф тоже уехал, и Байрон остался в одиночестве, если не считать слуг и его зверинца.

Филетто находится неподалеку от Равенны, однако Байрон не мог видеться с Терезой наедине, ибо ее содержание от мужа 100 скудо в месяц зависело от ее поведения – граф Гамба и его сын Пьетро неусыпно наблюдали за Терезой.

В этот период Байрон стал как бы членом семьи Гамба и полюбил это семейство. Он опекал и развлекал младших сестер Терезы, самой младшей было два года, частенько называл графа Гамба папой. Юный Пьетро со своими идеями свободы и революции – то, что Байрон называл «могучей политикой», – был особенно привлекателен и в свою очередь обожал Байрона и преклонялся перед ним.

Байрон развлекался вместе с семейством Гамба, устраивались веселые пикники – однажды они все вместе наблюдали затмение солнца, – игры в шары, рыбная ловля под вечер на берегу реки. Тереза нашла для Байрона удобную виллу поблизости от их дома.

Тереза была как будто удовлетворена таким положением дел, но Байрон расстроил ее, послав ей сугубо реалистический французский роман, изображающий «несчастья, которые приносит неосвященная любовная связь». Это вызвало со стороны Терезы поток упреков, так как в романе явно просматривалась угрожающая похожесть с их любовной связью. Тереза написала Байрону длинное сердитое письмо, и Байрон каялся. «Твои огненно-рыжие волосы и голова под ними, – говорил он ей, – горячая лава». Тереза с удовольствием читала французские переводы произведений Байрона, которые он посылал ей. Она говорила, что эти стихи позволяют ей глубже заглянуть в его характер, чем его разговоры.

В конце октября граф Гвиччиоли, жаждавший вернуть деньги, которые он по распоряжению папы римского выплачивал на содержание Терезы, начал интриговать и угрожать Терезе заточить ее в монастырь. Когда настала зима, Тереза приехала в Равенну, где вернулась к роли личного секретаря Байрона и вдохновительницы его поэзии. Она прямо заявила ему, когда он работал над эпической трагедией, что без любовной линии поэма будет невыносимо скучной. И опять ее неутомимое стремление к романтическим ситуациям взяло верх над тяготением Байрона к сатире, и он начал писать поэму «Сарданапал». «В этот вечер, – писала Тереза, – возвышенная любовь Мирры победила».

Италия уже в течение некоторого времени находилась в состоянии политического бурления. На сцену вышли новые политические силы, ставящие своей целью свержение итальянской монархии и австрийского господства. Вдохновляемые образом святого одиннадцатого века, который отказался от богатства и положения в обществе ради жизни угольщика в лесу, они называли себя «Обществом угольщиков (карбонариев)». До властей дошли слухи, что Байрон только для вида интересуется графиней Гвиччиоли, а на самом деле его цель – политическая агитация в Романье, где граф Гамба и его сын Пьетро являются видными лидерами революционного движения. В течение некоторого времени Байрон подвергался усиленной слежке, отец и брат Терезы тоже находились под постоянным наблюдением. У Байрона даже брелки на цепочке часов были на подозрении.

Вокруг бушевала революционная лихорадка, а Байрон по-прежнему писал стихи, и они с Терезой любили друг друга, хотя их жизнь в Романье регулярно тревожили заговоры, внезапные аресты, убийства и слежка. Тереза вдохновляла Байрона на романтические стихи, а он втайне выражал свои политические взгляды в дневнике. «Должна быть создана всеобщая республика», – писал он. А пока что заговор выродился в трагический фарс противостояния австрийским войскам, вдвое превышавшим численностью силы революционеров. 18 июля Пьетро Гамба и его отец были высланы из Равенны. Тереза и ее младшие сестры остались без всякой защиты.

Как только Тереза оказалась беззащитной, граф Гвиччиоли стал требовать, чтобы она вернулась к нему или отправилась в монастырь. А Терезу мучили страхи – она боялась, что если она расстанется сейчас с Байроном, то не увидит его уже никогда. Байрон с трудом уговорил ее уехать. Из Фаэнцы она написала Байрону взволнованное письмо о своем путешествии и послала ему символическую надушенную розу. Ему также удалось уговорить ее отказаться от дикой идеи заехать на день в Равенну, и Тереза отправилась к своему отцу и брату во Флоренцию. «Тереза написала мне так, как будто сошла с ума», – заметил Байрон.

Они не виделись до осени, когда Шелли и его жена Мэри обосновались в Пизе, где сняли дом на имя Байрона. Тереза не встречалась раньше с Шелли, но она быстро нашла с ним общий язык, они понравились друг другу. В Пизе Тереза с нетерпением ждала приезда Байрона, который задерживался в Равенне.

Постоянные жалобы Терезы раздражали Байрона, но он признавался в письме к Августе, что его чувства к Терезе переросли в супружескую привязанность.

Мэри Шелли совершила ошибку, какую часто совершают женщины-интеллектуалки в отношении женщин романтических. Она определила для себя Терезу как «хорошенькую девушку», а Тереза слегка побаивалась этой дамы, которая уже опубликовала несколько странных, совершенно не женских романов, самым известным из которых стал «Франкенштейн». Тереза всерьез задумывалась, будет ли Байрон любить ее еще больше, если она станет соревноваться с Мэри и станет ученой дамой. Но в конце концов она разумно решила, что это не ее стезя, и ограничилась тем, что продиктовала своему любовнику указания, которых он должен придерживаться, работая над «Дон Жуаном», хотя ранее она настаивала, чтобы он прекратил писать эту поэму, поскольку ей не нравился его цинизм. Она вновь настаивала на том, чтобы здесь было больше о любви, и Байрон последовал ее совету.

В течение зимы в Пизе вокруг Байрона и Шелли все расширялся круг английских литераторов. Тереза держалась от них вдали, оставаясь, как правило, в своих апартаментах и выезжая только вместе с Мэри Шелли.

Наступающий год оказался тяжелым. Тереза жила с Байроном в Лагорне, и слух об этом дошел до графа Гвиччиоли. Ее денежное содержание снова оказалось в опасности, потеря его грозила Терезе утратой ее независимости. А ведь на всем протяжении ее отношений с Байроном она отказывалась получать от него деньги или подарки. Ее семья была слишком бедной и было слишком много других членов семьи, которых нужно было поддерживать, чтобы помогать Терезе.

В конце сырой зимы пришло известие из монастыря, куда Тереза определила дочь Байрона Аллегру, что девочка тяжело больна. Сообщения о ее состоянии ожидали каждый день, но Байрон и Тереза, парализованные влажной жарой в Лагорне, так и не выбрались навестить Аллегру. Однако когда пришло горестное известие о смерти Аллегры, Тереза словно пробудилась ото сна и со всей своей энергией взялась за организацию похорон, а Байрон замкнулся в трагическом молчании.

Несмотря на явную симпатию папы римского к Терезе, он не мог игнорировать очевидные факты и в июле издал распоряжение, согласно которому «в целях убеждения непокорной молодой женщины» она была лишена денежного содержания от графа Гвиччиоли.

Над их домом в Пизе нависла тень трагедии. 13 июля взволнованная Мэри Шелли ночью прибежала к Байрону и Терезе – Шелли не вернулся домой. Через пять дней его тело выловили в морских волнах.

Политическая неразбериха, царившая в Италии, привела к тому, что графу Гамба и его сыну Пьетро было приказано покинуть Пизу. Тереза снова оказалась полностью на попечении Байрона. Большая группа политэмигрантов, высланных из Пизы, нашла убежище в Леричи, где граф Гамба и Пьетро ожидали Терезу. Настроение у них было подавленное. Тереза сопереживала несчастью Мэри Шелли, а вскоре ее постигло собственное горе – умерла ее сестра Каролина. Граф Гамба пытался убедить Терезу вернуться в Равенну, чтобы опекать младших сестер, оставшихся совершенно беззащитными. Кроме того, граф рассчитывал, что возвращение Терезы в Равенну может привести к тому, что граф Гвиччиоли вернет ей ее содержание, но Тереза категорически отказалась бросить Байрона.

Лорд Байрон – защитник свободы Греции. Гравюра XIX в.

А Байрон в это время планировал поездку в Грецию, где он хотел если не возглавить, то, во всяком случае, помочь освободительному движению греков, стремившихся сбросить ненавистное турецкое иго. При этом у Байрона не хватило мужества самому сообщить о своем решении Терезе, и он поручил эту миссию ее брату Пьетро, который собирался ехать в Грецию вместе с Байроном.

Услышав эту новость, Тереза пророчески воскликнула: «Я знаю, что мы никогда больше не увидим друг друга!», на что Байрон, подхватив ее драматический настрой, сказал ей, что она должна описать его жизнь в Италии. «Нельзя описывать жизнь живого человека!» – откликнулась Тереза.

Байрон покинул Терезу, уезжая в Грецию, в июле 1823 года, последние два часа он провел наедине с ней.

На следующий день Тереза и ее отец выехали из Пизы, надеясь пробраться в Романью. Терезе тогда был двадцать один год, и она знала, что одна ее жизнь кончилась. «Я чувствую себя так, словно я умираю», – записала она во время своего путешествия с отцом. На границе провинции их остановили, и графа Гамба выслали в Феррару. Тереза оказалась одна, без всяких средств к существованию, но не без друзей. Она отправилась к своему старому профессору Паоло Коста, который в юности учил ее философии и другим наукам. Ему самому пришлось уехать в изгнание из-за его либеральных взглядов. Поскольку ему запретили преподавать в университете Болоньи, он скромно зарабатывал себе на жизнь частными уроками. Среди его учеников, между прочим, был и Игнасио, старший сын графа Гвиччиоли, который был всего на четыре года моложе Терезы. Он унаследовал от отца страсть к театру и мечтал стать драматургом. Когда позднее он опубликовал историческую драму в стихах, то посвятил ее своей прелестной мачехе.

Прибытие лорда Байрона в Месолонгионе. Художник Т. Вризакис

Из Греции Байрон писал Терезе редко, ограничиваясь короткими приписками к письмам Пьетро. А Пьетро в своих письмах заверял сестру, что Байрон верен ей, но Тереза все равно ревновала своего любовника – гениального поэта и необыкновенного мужчину.

19 апреля 1824 года в греческом городке Миссолонгионе Джордж Гордон лорд Байрон скончался от лихорадки.

Брат Терезы Пьетро нашел в себе душевные силы сообщить скорбную весть друзьям Байрона, но написать сестре у него не поднималась рука, и он попросил британского консула в Анконе написать профессору Коста. Старый учитель побоялся за рассудок Терезы и сообщил о смерти Байрона графу Гвиччиоли с просьбой прислать к Терезе ее отца. Но граф послал к Терезе своего старшего сына Игнасио. Тереза приняла страшную весть с неожиданным спокойствием. Она уже раньше попрощалась с Байроном и знала, что он никогда уже больше к ней не вернется…

Лорд Байрон на смертном одре. Старинная гравюра

В следующем году Тереза по настоянию своей семьи согласилась вернуться к своему раскаявшемуся супругу. Но на самом деле хитроумный план графа Гвиччиоли заключался в том, чтобы поставить Терезу в положение, которое ее компрометирует, и можно будет лишить ее денежного содержания, которое он ей выплачивал и которое, кстати сказать, было увеличено по распоряжению папы римского. Тереза оказалась пленницей мужа. В конце концов после пяти месяцев такого заключения ей удалось переслать папе прошение, в результате которого она смогла вырваться.

Сын графа Игнасио подтверждал, что ярость отца была вызвана не утратой жены, а необходимостью выплачивать ей содержание. Сам Игнасио уже пытался сбежать от тирана-отца. Он писал Терезе: «Теперь я понимаю, почему он погубил жизнь трех жен, почему у него нет ни одного друга, почему все его ненавидят». Тереза не испытывала ненависти к мужу, несмотря на его грубость. Она всегда писала ему письма, исполненные сочувствия к его одиночеству, желая ему, что для человека его склада характера было невозможно, смирения.

Когда у графа на глазах появилась катаракта, Тереза консультировалась с лучшими специалистами и вообще со всеми, кто мог бы ему помочь.

После смерти Байрона Тереза стала личностью интересной для любопытствующей публики. Она осознавала свою роль как женщины, которую Байрон любил столь продолжительное время, и гордилась этим.

Она была еще молода, и ее последующая жизнь в течение многих лет стала чередой романов с мужчинами, которые либо внешне, либо в духовном плане походили на поэта, ставшего для этой Франчески ее Паоло или Данте для Беатриче. Был один молодой человек, затронувший ее сердце, – Генри Эдвард Фокс, которого Байрон знал еще мальчиком. Он был мужчиной красивым, болезненно чувствительным, к тому же прихрамывал, но в нем не было бунтарского начала, как в Байроне.

После Фокса у Терезы было еще несколько любовников, но в них она всегда искала и не находила Байрона.

В 1832 году она совершила свое первое паломничество в Англию, посетила Ньюстедское аббатство, провела целый час у могилы Байрона в церкви Хакнелл Торкард. В Лондоне Тереза нанесла визит Августе Ли в Сент-Джеймсском дворце, и они проговорили несколько часов. Августа всегда интересовала Терезу, и в свое время Байрон с трудом уговорил ее не писать Августе проникновенные письма. Тереза ожидала увидеть «роковую женщину», а встретила малоприметную женщину, хотя Августа сохранила свое яркое очарование.

В 1847 году, когда Терезе было уже сорок пять лет, она вышла замуж за бездетного вдовца, одного из самых богатых людей Франции, известного политика маркиза де Буасси. Граф Гвиччиоли умер за семь лет до этого, отец Терезы умер год назад, но Тереза упорно отвергала брачные предложения этого поклонника. В конце концов она капитулировала и стала женой де Буасси. Он умер в 1866 году.

Тереза умерла в 1873 году в местечке Сетимелла, окруженная любовью своих соседей.

В историю она вошла как последняя любовь великого поэта лорда Байрона.