– 2022 год пошел…
Артур:
– Все планово. Январь. На полигон выезд. Все как обычно, потом в феврале – строимся. Даже никто и не думал, что… Мы до последнего момента не знали, куда мы идем. Поступает команда. И пошли в сторону Мелитополя. В пригороде стояли. Блокирование, деблокирование. Без стычек, все спокойно. И пробыли до начала марта. В начале марта нас обратно вывели. Как я понял, готовили на Одессу, плавали, потом резко поменялось, и нас на Мариуполь где-то в середине марта. В 9-х, 10-х числах. Мы не долго были в Крыму после того, как нас вывели. Три-четыре дня…
– А Ершов с вами?
– Конечно. У него батарея НОНЫ, у меня отдельный гранатометный взвод. АГС–17.
– Ты его подчиненный?
– Нет, он и я подчиняемся напрямую комбату.
– Ты участвовал во взятии Мариуполя?
– Да, с моим батальоном.
– Кстати, а какой у тебя позывной?
– Пока был командиром гранатометного взвода – «Удар».
У меня невольно сжались пальцы в кулак.
– Скажи, а ты участвовал в операции, когда морпехи взяли дом в центре Мариуполя, а потом их вытаскивали?
– «Дом Павлова»? Нет-нет. Не участвовал.
– Артур, твое подразделение как работало в Мариуполе?
– Пехота шла вперед, когда они просили огня, я поддерживал их огнем. Мое подразделение находилось буквально метров 300–500 от них. Иногда бывало, что и вперед заходили вместе с пехотой. Но это в редких случаях. А так за пехотой двигались, когда пехота просила. Мы со своих гранатометов накрывали то место, где надо было поразить цель. Много гражданских вытаскивали по мере возможности. Кто свободный был, помогали людям едой-водой. На эвакуацию вывозили людей. Постоянная работа.
– В чем трудность боев была?
Артур:
– Было тяжело. Все новое, реальные боевые действия. На ходу учились. Маневры, передвижения, перемещения. Всему этому учились на ходу. В городских условиях легче было, потому что много строений. Это же не поле. Тяжело, конечно, место ночлежки. Потому что ночевали постоянно в городе. Холодно. Работа и в любой момент дня и ночи, могли дать команду на открытие огня. Поэтому постоянные дежурные возле орудий. Как бы так.
– Эффективность вашего оружия АГС.
– Обычно предназначен для поражения живой силы. Оно здание не разрушает, а чисто против пехоты. «Пламя» называется.
– Если стрелковый бой, то и ты на мушке у того же снайпера.
– Ну как бы да. Но снайпера по нам, слава богу, не работали. Потому что бой там настолько интенсивный. Прилеты были, но слава богу…
– Все знают, что автомат Калашникова – это классика. В истории оружия вошел. А АГС–17? Хорошее оружие?
– Да, хорошее. Но оно не маневренное, не штурмовое оружие. Оно тяжелое. Его надо устанавливать, чтобы им работать. Оно не штурмовое. Тело АГС–18 кило, станок – 12, это уже 30 килограммов. Полтора килограмма прицел его весит.
– Тащить придется…
Артур:
– Короб один 14 килограммов весит, снаряженный. Далеко не потащишь. Но в городе хорошо, там на машинах подвозили боеприпасы. А когда в полях работали, по три, про четыре километра мы на горбу таскали АГСы. Помимо этого, боеприпасы, очень тяжело. По три, по четыре километра.
– В атаку ходили на вас?
– Да, как бы спереди нас пехота прикрывала, до нас они не просачивались. Мы позади пехоты.
– Вот там местные жители. Вы прошли, освободили дом, а они в подвале просидели. Там такое пережили…
– Гражданские люди так относились. Ну не понимали, что от нас ждать. Но нормально, еду дадим. Воду дадим. Предлагали, потому что холодно было. Март месяц был. Погода противная. Начали люди выходить и с детьми. Вывозили их. Детей было много. Все были в подвалах. Большие подвалы. 40, 50, 60 человек.
– Дети, как замарашки.
– Да, в сырых подвалах. Тяжело им было, но держались, молодцы.
– А если в возрасте, лежачий, инвалид…
Артур:
– Женщина была 90-летняя. Сын за ней ухаживал, сыну 50 с чем-то лет. Тут бомбят, но они там живут, выживают. На кострах что-то там приготовят. Где-то что-то надыбают. Она нетранспортабельная была. На свой страх и риск на первом этаже жила. Ну, конечно, дом их разворотило, но живая осталась.
– Там по дому бах-бах… Каково ей?
– Как говорится, если не суждено человеку умереть…
– Получается, ее в подвал не спускали…
– Да-да-да…
– Хохлы в гражданскую одежду переодевались, удирали…
– Да, писали: «Люди. Дети». Перемещались по городу. Как бы так… А потом их закрыли на «Азовстали» и на Ильича.
– Ты в этом участвовал?
– Да, мы из Мариуполя ушли в мае месяце. Мы там были до последнего. Когда хохлов выводили с заводов, другие подразделения их принимали.
– У них были попытки прорыва?
– Когда были, то со всего по ним работали, и артиллерией, все по ним работало, поэтому шансов у них не было.
– А на «Азовстали» подземный город.
– Мы уже вышли, и нас направили на донецкое направление.
– Вот у тебя боец погиб…
Артур:
– В Мариуполе раненые, тяжелораненые. Слава богу погибших не было. Мои потом пошли погибшие.
– И когда ты увидел его, он умер…
– Знаете, конечно, тяжело. Но зацикливаться на этом времени не было. Времени не было, потому что дальше надо было работать.
– Мне один командир говорил, что он даже готовил к этому своих подчиненных.
– Конечно, когда я уже ротным стал, когда штурмовали, пехота ходила. Конечно, все знали, куда идут. Конечно, тяжело. Но зацикливаться на этом не стоит. Потому что работа не останавливается, надо было идти дальше-дальше. Дальше-дальше работать. Время погоревать будет на пенсии…
– Какие воспоминания оставил штурм Мариуполя?
Мариуполь после штурма
– Во-первых, это опыт реальных боевых действий. Первое время непонимание: где, что, как. На ходу учились. Да, конечно, разруха, голод, погибших много. Это через себя надо было все провести. Человек как бы ко всему привыкает.
– Но есть пределы и психики и сил… Не выдержит обстрел, выскочит, заорет… Ведь не железная психика…
Артур:
– Конечно, не железная. Но поддаваться эмоциям – считай, ты труп. Постоянно голову нужно держать трезвой. В здравом уме.
– Тебе приходилось, как говорят, приводить в чувства… По щекам…
Артур:
– Да, были и кто отказывались, конечно. После первых боев как бы не хотели. В чувства приводили людей, не только пощечиной… Разные методы, разные.
– Мы жили мирно, и тут пришлось на войну идти. Разные образы жизни.
– Взять Великую Отечественную, 41-й и 42-й годы, и отступали, и все было. В 43-м все перестроилось, и погнали… Не сразу ковалась победа… Так и теперь… Тяжело.