– А где бои, ну, где кукан…

Роман:

– Где кукан? На Кавказе было такое, что кукан. В Очхой-Мортане когда мы были, брали Очхой-Мортанку, попали в засаду. Мы заходили тремя отделениями.

– 30 человек, получается.

– Ну, почти 30. Добились до того, что нас осталось в строю, кто еще может стрелять, хотя мы сами «трехсотые» были, три человека. И у нас реально на брата в рожках было у кого 15, у кого 10 патронов. Мы по патрону выщелкнули, в зубы зажали, ну и бились до последнего. У нас за спиной наши ребята раненые лежат. Ну, как бог даст. И когда уже, как в фильме: и тут из-за горы выплыли вертушки, это был такой кайф!

– На самом деле вертушки или ребята подошли?

– Вышли вертушки. Мы их ждали сколько! Они часа на полтора опоздали, но они все-таки пришли. Они отработали соседнюю сопку, духов отогнали. А хохма в том, что мы так, последний патрон в зубах жали, у меня до сих пор спереди на лице щербинка. То есть… У нас всё. По 10–15 патронов, и за спиной лежат пацаны раненые, которые стрелять не могут. Мы с них все сняли, все бк, уже ни гранат, ни подствольников, ничего нету. И тут вертушки пришли, это… Было такое…

Я слушал, боясь прервать.

– А в 2022 году, в Шервуде. «Шервудский» лес…

– Где это? Я знаю Серебрянский лес, где бои…

Позывной «Казак»:

– Нет, Серебрянка – это Серебрянка, это еще мягко сказано. А вот Шервуд… Это лес чудес. Туда зашел, считай, что ты… – засмеялся. И прочитал стишок:

– Что за Шервуд? – спросил.

– Это «Шервудский» лес.

Вмешалась жена:

– Это прикол. Шервудский лес[55] в Англии. Это они так прозвали.

Роман:

– Мы там воевали. Вот еще стишок:

У нас там приколюха. Можно на армейском языке буду рассказывать? Только маркировки сами делайте. Мы зашли в Шервуд. Повоевали. Ходили на стелу, она при входе в село, как ориентир, привязка к местности. Взяли. Откатились назад. Все. Все красиво, все это. Тут комбат: «„Казак“, твоей ватаге есть работа». Я говорю: «В смысле, мы только со стелы, туда-сюда». Он говорит: «Рожки поменять успели?» – «Да успели». – «Заряжайте, и пошел». Я говорю: «Смысл в чем задачи?» Короче, ходили разведчики, видели движение, ничего не нашли, но надо проверить: есть там позиция аль нет. Я говорю: «П… ц, комбат, ну глянь „Бритва“, елы-палы, есть какие-нибудь точные вводные? Ты можешь точно сказать, что нас ждет. Как это, вообще во что мы ввязываемся». – «Там ничего нет, но надо проверить». – «Ладно, хрен с ним». Я к своим пацанам. А перед нами был второй взвод, вот как раз «Есенина».

– Который 31 декабря под «Бабу-ягу» попал.

– Да. Его тоже во все дырки совали, во все «жопы». Взвод мотыляло. Потом я стал взводником. И нас гоняли во все дырки. Где ни «жопа» (затор), там мы. «Короче, так, пацаны, – говорю. – Работа хер его знает чего, короче, нагружаемся. Бк берем по полной». Нам единственно в чем повезло, у нас РАФ был с соседями совмещенный. Хранение артиллерийских фугасных снарядов. В общем, где находится бк. Там патроны, гранаты, «мухи»… Ямка, где ну РАФ. И у соседей там «мухи» и «шмели» были. Я не знаю, на фига им выдали, а у нас не было. Короче, мы залезли к соседям, набрали этих «мух», набрали «шмелей», нагрузились. Мне ставят задачу, мне дают карту, так и так, по этому маршруту надо двигаться. Там надо проверить. Я говорю: «Там точно никого нет, или готовиться к „жопе“?» – «Нет…» Просто пройти и вернуться. Мы уже ходили в лес, уже знаем, что и как. Я говорю: «По ходу, „жопа“, грузимся по полной, как ишачки». Бк брали по самую задницу. Ладно, вышли мы на маршрут. Где-то часа два-три мы протопали вообще без проблем. Потом вышли на необозначенное минное поле, там прорубили проход. Черт его знает, кто его ставил, наши или хохлы. Честно говорю, врать даже не буду. Прорубились, на карте у себя отметил. И, получается, выходим к одной из полянок, и запах дыма.

– Костер где-то.

– Не то что костер, а все равно запах дыма. Где-то что-то горит. Ты даже дыма не видишь, огня не видишь, но запашок в воздухе…

– Потянул…

Роман:

– Что-то не то… «Ребята, поосторожнее. Поползли». Поползли. Поползли. Подползаем к овражку, а там система окопов и блиндажей. Вот. «Жопу» немножко прижали. Посидим, послушаем. Мало ли, бывает такое, отправляешься, а там, оказывается, наши сидят. Присели, а там «фишки-пышки, пушку-ляшку». Опа, поляки! Хорошо. Двух человек посылаю в дозор, те приходят: «Да, поляки. Они там, по ходу, обедать сели». И получается, что эти садятся обедать, мы тут лазаем, наш маршрут, наша территория, отмечено, что наши позиции.

Я в который раз смеялся.

«Казак»:

– А тут, оказывается, поляки сидят.

– Кушают.

– Связи нет, ничего нет, чего хочешь, то и делай. Можно просто отойти, найти связь, сообщить, либо люляторов навесить. Пацаны: «Да пошли они все на х… давай п… ы вломим!» Я говорю: «Да я, в принципе, за. Давай». Ну подползли поближе – на 8 выстрелов разложили. То есть, получается, сидят мои четыре человека, нас было всего тринадцать. Стоят четыре человека – «мухи», «шмели». То есть сидят четыре человека на выстреле и по человеку на плечо просто подкидывают, взводят и подкидывают. Отползли, все. Отмашку даю. И маленький артналет: отрабатываем «шмели», отрабатываем «мухи». С диким воплем: «Сейчас всех порву!» врываемся в окоп. Повеселились. Выбили с окопов, там положили почти 15 человек. У нас ни одного ни «трехсотого», ни «двухсотого». Там тоже тиканули, мы не стали за ними бежать. Давай шмонать: там, медицина, сигареты, еда, бк, все это. Подбираем, туда-сюда. Откатились назад. Выходим на дорогу. Стоит машина. Не наша, не нашего полка. «„Казак“?» – «Так точно, „Казак“» – «Я такой-то… Я от командира». – «От какого командира?» – «Ну „Бритву“ знаешь?» – «Знаю». – «Ну вот, смотри, сказали передать в руки письмо». Беру, вскрываю: «Если ты читаешь, значит, ты позицию занял. Как хочешь, три дня ты эту позицию должен держать».

– Назад… – я снова засмеялся.

Роман:

– Я говорю: «З… сь, радиостанция (мол, гонцу), все остальное, XXI век! Пацаны, это…» Ну как, мы отработали, все. А тут… Представляете, какая встряска! Реально… Закончился бой. В бою ведь тяжело. Приходится, в блиндаж заскакиваешь, стрелять, бросать гранату. Когда в окопе бежишь, кто-то чего-то поднимает, ты в него очередь ставишь… Ну тяжело это реально и морально тяжело. У меня пацаны уже уставшие. Уже… «Какой удерживать, блин?! Мы без отдыха». И тут приказ: «Три дня тебе держать эту позицию!» Я гонцу: «Ёпрст! Могу что-нибудь?..» Он: «Связи нет, могу только на словах передать». – «Ну передай на словах, – говорю. – Мне спирта как минимум трехлитровая банка, и потом в расчете будем». – «Ну ладно». Кинул еще: «Отвезете туда-то и отдадите тому-то. Это наше барахло, честный трофей». И пошли мы опять к овражку.

Поражался выдержке «призраков 190-й высоты».

Роман:

– Вернулись на позицию и тут же ячейки новые. Почему приходилось рыть новые ячейки. Тут маленькая такая ремарочка. Очень многие на чем погорели? Они занимали те же блиндажи, которые отбили у хохлов. На этих блиндажах лежали маркеты. Это маленькая фиговинка, и у них она уже забита в сетку. То есть хохлы отступили, но маркер висит. Наши заходят в эти блиндажи и окопы, и арта работает по этим маркерам четко. И тех, кто туда зашли, она их просто хоронит. Я своих всегда учил: «Ребята, как бы ни был блиндаж хорош, давайте копать свои ямки. Там спальник натянем, там плащ-палатку, да, хреново, да, неудобно, но, сука, мы выживем». Сначала пацаны артачились, а когда уже прошли несколько боев, начали верить мне на слово. Если командир говорит, значит, это «да», значит что-то он знает.

– Вернулись, роете.

– Мы зашли назад. В эти же блиндажи залезли, нашли у них пулеметы, снарядили, вытащили. Нашли боеприпасы. Нашли медицину, сумку медицинскую. У нас парнишка, он доктором был, немного в английском шарит: «Ребята, да тут наркота. Сумка наркоты. На гражданке стоит…» Я говорю: «Сумку ко мне. Не трогать…»

– А то в ход пойдет…

– Нет, у меня пацаны не баловались. Но подальше от соблазна, как говорится, и все хорошо. Он перебирает в сумке и говорит: «Смотри, у нас антишок такой-то. Действия такое-то. А у этой заразы почти в два раза больше. Но привыкание. А эту хрень еще со Вьетнама используют: таблетка для бесстрашия. Шприц вколешь, человек вообще страха не боится. Это же мечта наркомана». Я говорю: «Сумку на фиг. Это на фиг». Ну все, закрепились. И через три часа начинается… Бруствер выстроили из поваленных деревьев, свои норки нарыли, закрепились, и буквально часа через три по этим окопам, где мы поляков выбили, начинает арта. И бьют точно, прямо саженец в саженец. Все снаряды ложились в окопы, в блиндажи. Мы сидим буквально в пяти метрах от этого, сыпет, страшно. А мы сидим и ржем: «Обломались, мы хитрые». И вот так трое суток мы. И потом на третьи сутки на нас вышли поляки в костюмах «лешего». Костюм есть, и есть «леший» наш – там просто травка, а у них «леший» типа кожаного плаща, он является и бронежилетом, и защитой от тепловизора, и плюс сверху маскировочный халат. Они когда на нас вышли, парнишка, я не знаю, дай Бог, чтобы он остался живой, пулеметчик, мы с ним на посту были. Я между деревьями своими глазами вижу тень, он в тепляк смотрит и не наблюдает. Я голову поворачиваю за тенью, он говорит: «Я не вижу». Я говорю: «Короче, ставь гостехи, лента забита, я буду поворачивать, а ты стреляй!»

– Гостехи?

– Да, гостей принимай на ноль, без каких-либо переговоров…

– Одним словом, вали…

– Под ноль…

– Как я понимаю, ночь.

– Да, ночью. Мы один плащ «сняли», все-таки завалили этого урода. Я надел на себя плащ, он не тяжелый, легче нашей брони. Там настолько грамотно все сделано: мы пробовали – с расстояния 15 метров наш 5,45. Мы ставили полторашку воды вовнутрь, накрывали плащом и с 15 метров стреляли, полторашку воды не разорвало. Плащ удар настолько гасит, то есть как бронежилет, это вообще офигенная вещь. Плюс защита от тепловизора…

– Не видит…

– Это «невидимка». Вот у нас после той ночи на вторую ночь выходили эти черти в плащах, мы не спали – у нас пацаны молодцы были – мы отбились. А когда пошел огневой контакт, уже реально, один сидел на пулемете, а другой смотрит вокруг, и: «правее», «левее», «правее»… Ему с автомата помогает. Отбились все, и на следующий день на третьи сутки по нам начала работать арта минометная. Они, конечно, нам люлей навешали. Но, опять, мы перерытые. Мы уже нашли, где за деревья спрятаться. Подолбали. У меня единственный «300-й» – одного парнишку осколком цепануло. Но у него там спаренный магазин, зашло со стороны грудины, но не пробило. Мы его отправили. Все, артобстрел мы пережили, перематерились. Я говорю: «Надо выходить навстречу, может, кого чего…» И тут приходит приказ: «С позиции снять. Сдаем позицию барсикам[56]. А вы идите на другой участок на другой штурм».

– Опять машина приехала, – спросил я. – Связи ведь не было…

«Казак»:

– Какая машина?! Пришел гонец: «Вы сейчас отсюда снимаетесь. Сюда прибегут барсики. Вы бежите, берете бк и бежите дальше». – «Командир где?» – «Командир у „Кувалды“». Ну, у своего шефа. – «Найду я этого „Кувалду“». Когда со своим командиром встретился, говорю: «У меня, понимаешь, две недели из боя в бой. Хотя бы сутки надо „засранцам“ отдохнуть». Нервотрепка, все равно нервы выгорают. – «А у тебя такие „засранцы“! Вы же такие дела делаете…» – «Командир, делаем дела, пока можем. Пацаны выгорают». Самое страшное на войне, когда человек начинает выгорать. У нас, у окопных, есть такая фраза: «Ты почувствовал, что ты бога за яйца поймал…» Если боец эту фигню почувствовал, то это «200». То есть он начинает уже не бояться выстрелов, не бояться мин: я же такой-то! Обтертый калач, меня не возьмет, ну, бога за яйца. У нас всегда это было: «Ребята, если вдруг начинаешь чувствовать, что бога за яйца поймал, лучше уйди, сходи, отдохни сутки. Это самое страшное чувство». Пацаны мне пеняли: «Командир, вот ты при обстреле без броника ходишь, там, кубанку носишь…»

– Вместо каски…

Роман как не слышал:

– «Ребята, я это не ношу не из-за того, что я такой-то… Ну просто мне положено». – «Все же знают, что ты своей кубанкой хохлам на мозоль…» Вот реально, моя фамилия в списке «миротворцев», и за мой позывной, за мой шеврон назначено 10 тысяч долларов… Нет, это не похвальба, нет… Хотя, с одной стороны, похвальба. «Казак» настолько им намозолил. На Белгородчине мне привезли антидроновое ружье. Я птичек сажал, я им мешал. Мы ходили, хохляцкие позиции требушили. По радиоперехвату говорили: «„Казак“, ты со своей кубанкой назвездился, за тебя червонец платят».

«Казак» – справа