8 декабря 2024 года в Рамонской районной библиотеке Воронежской области на встрече с родными погибших, о ком я писал в книге «Воины СВО. Воронежцы. Книга славы и памяти», координатор Фонда защитников отечества Самойлова Евгения Сергеевна рассказала мне о Романе с позывным «Казак» и дала номер его сотового телефона.

Я позвонил Роману перед Новым годом, но он отвозил «гумку» (гуманитарную помощь), и наш разговор откладывался, пока не состоялся 4 января после того, как он приехал из поездки на лбс (линию боевого соприкосновения), где встречался с бойцами. Мы говорили, я слышал, как липла к нему дочка, что-то спрашивала жена, но разговор не прерывался.

– Ты молодой или старше меня?

Роман:

– Родился в 1977 году. Но там был прикол, по паспорту я с 1979.

– Как это так получилось?

– Была такая жизненная ситуация.

– Надо было два года уменьшить, чтобы убежать от армии?

– Нет, наоборот, мне нужно, чтобы накинуть, чтобы попасть… У меня же род весь военные. Первая чеченская[43] закончилась, вот Вторая[44]. Шли все предпосылки, что опять война будет. Я сильно переживал, что на Первую не попал. В армию я пошел в 1997 году, когда отучился. Чтобы срезать и иметь больше возможностей, вот пришлось немножко похимичить. Отношение к тем, кто идет позже по возрасту, скажем так, не очень приветствовалось. Но и отношения были немножко другие. А так получилось, я отучился, и возраст опять омолодился.

На срочке

– А как же ты, в свидетельстве о рождении 1977 год, а ты 79…

– Это так, как у военных бывает по два, по три военных билета. Когда в одном записаны ранения, после которых тебя не хотят брать на службу, появляется второй чистый военный билет, в котором ничего не указано, и ты опять идешь служить.

– Это знакомо. Многие мои коллеги-милиционеры, чтобы снова попасть в Чечню, обходили медкомиссии и ехали воевать…

– Ну вот и я примерно так же сделал. И с военными билетами приходилось, так что…

– Давай немножко о твоих военных. До какого колена ты просчитал, что военные?

– Я вообще казак 7-го рода. Моя дочка – казачка восьмого колена. Мы действительно из родовых казаков. Не ряженые. Меня прадеды и дед воспитывали по домострою. По казачьему уставу. То есть, грубо говоря, в пять лет я уже и стрелять умел, и батогаем умел пользоваться, и шашку мне в руки давали. Уже и ножом умел владеть.

– Батогай – это что?

– Батогай – это короткая плетка пластуна.

– Вот 7 поколений. Ты сын кого?

– Батя военный, погиб в Афгане в 1979 году. Вертолетчик. Еще до официального ввода. Высаживался десант к замку, он был в первой группе, которая производила высадку в Кабуле. Десант высадил, и уже при отходе, точно не знаю, но у меня информация есть, им по вертушке засадили то ли с пулемета, то ли из чего. Короче, подбили вертушку, они пытались сесть, но не получилось.

– А деды?

– Мой дед на войну не попал, молодой был. Труженик тыла. Прадед. Прошел Первую мировую, революцию, и зацепил Великую Отечественную. Когда он умер, ему было 102 года. Его я еще помню. Прабабушка умерла, ей было 108, а прадеду 102. На тот момент мы жили в Казахстане. Потому что в 1929–1930 годах, когда здесь по Дону было расселение хуторов и вольниц, и тех, кто младше 18, отправили в Казахстан, а тех, кто старше 18, их отправили в Сибирь.

Шла коллективизация, были гонения.

Роман:

– Тех, кто ушли в Сибирь, про них не знаю. Пропали. Куда их дели, что получилось. А тех, кто моложе 18, их сослали в Казахстан. Есть такой город Талды-Курган. Когда СССР был, у нас родня и в Алма-Атинской области, Талды-Курганской области…

Получалось, тогда родня и переехала в Казахстан.

– Получается, твоя родина – весь Советский Союз.

– Нет, я казак, я россиянин.

– Я жил в Казахстане, у меня папа увольнялся с Байконура, служил там.

Роман:

– Мой дедушка срочку служил в Монголии, а после срочки их вербовали на постройку Байконура. То есть мой дедушка родной там тоже отметился.

– На Байконуре красиво весной, когда маки цветут.

– Ну да, когда весна, там хорошо.

– Там твои деды приучали к казачеству.

– Да, они хранили традиции. 1994 год. СССР уже развалился. И решили перебраться на историческую родину. Потому что по тем данным, которые мы имели, на Дону был хутор как раз недалеко от города Россошь. Мы из Казахстана в Россошанский район и переехали. Получается, мой род пострадал от репрессий по казакам, но у меня один из прапрадедов был у истоков создания Первой конной. С Буденным вместе создавал конницу. Он воевал хорошо, у него был портсигар от Буденного подаренный. К сожалению, один из моих родственников продал, хотя была семейная реликвия. Прадед вместе с Буденным и на Кавказе отметился. И в степях Манчжурии тоже поучаствовал.

– Закваска у тебя на армию. Ну а школу ты где заканчивал?

– В Казахстане, а техническое образование получал здесь, на территории России. В Ольховатке.

– А родной хутор как называется?

– Его нет. Его тогда сожгли дотла. Я вот приехал, ездил на машине, пытался найти. Все равно люди-то помнят. И единственно: да, там есть казачий хутор. Недалеко от него стояла станица. Деревенька, которую красноперые сожгли. Это 29–30 годы. Подавлялся бунт, людей разогнали, а дома сожгли. Населенного пункта, 32–33 годы, уже не было.

– По Дону едешь, стоит одна церквуха, что от нее осталось, а кругом голь… И вот ты в Ольховатке.

– Пошел в 28-е училище. Выучился на электрика-связиста-водителя. Не пошел на тракториста, а на связь…

– А что, так бы в танкисты попал.

– Танкиста я уже в армии освоил, так же как и другие специальности. И сразу ушел в армию.

– Выходит, как другие, от военкомата не бегал?

– Нет, я долбил, чтобы меня забрали.

– А что, кто-то не хотел, чтобы ты служил?

– У меня немножко по здоровью, вызвало подозрение. Поэтому пришлось… Я просто пытался поступить в офицерское училище, но меня зарезали.

– А куда пытался?

– В Воронежское авиационное. Но там к моему здоровью доколупались.

– А ты там на кого собирался?..

– Я хотел вертолетчиком быть.

– Так там на пилотов не учили…

– Техник, эксплуататор.

– Бортач называется.

– Да, и с него уже можно пройти допподготовку и уйти на вертолеты.

– А что со здоровьем?

– Травма немножко спины, и с почками проблема.

– Не могли не заметить…

– Ну вот так тогда получилось. Меня зарезали. Тут еще начали пытаться мне срочку зарезать. Комиссии… Но рогами в пол уперся, все равно я в армии оказался.

– Так что, в военкомате тоже препоны были? В Россошанском…

– Да, Ольховатский как бы местный деревенский, а ходили в Россошанский. Но они пытались. Я не знаю, как что, но пытались, там: «Обследуйся, лечись, потом посмотрим». Я: «Нет, я хочу служить. Забирайте меня, и все. А со всем остальным потом по ходу разберемся».

– Короче, стал нагибать: не надо тянуть, давайте в бой.

– Конечно, и никаких гвоздей…

– И куда тебя? Во флот, на подводную лодку…

Роман:

– Я в свое время и по горам лазил, и по пещерам лазил. Физухой занимался, атлетикой, легкой атлетикой, велоспортом. Это еще по молодости. А получилось, забрали меня в автобатовскую учебку.

– Где учебка?

– В Магнитогорске…

Я чуть не подпрыгнул от восторга:

– Да у меня мама и папа оттуда!

– Земля маленькая…

– В каком году в Магнитке?

– В 1997-м…

– Послушай, а там трамваи ходили? – задал для себя больной вопрос.

– Да.

– Я же рос в Магнитогорске. У бабушек-дедушек. В конце 50-х… Когда папа служил на Новой земле…

– Я еще не родился…

– И как тебе город…

– Ничего, и люди там хорошие…

– Комбинат только, сульфитка, – вспомнил запах от мартеновских печей.

– Да, там в зависимости от того, куда ветер подует, «духа» могла превратиться в зеленую, желтую, красную. Потом заново перестирываешь.

– А что такое «духа»?

Роман засмеялся:

– Ну, нательное белье. Душка. Белого цвета, штаны с карманчиком для одного места и нательная рубашка. Сушить повесил, а она… И заново стирай…

– Река Урал… Сколько раз я ее переезжал: трамвайчик ходил с правого берега на левый…

– Ходил…

С горечью подумал, как нынешние власти трамвай в Воронеже уничтожили.

– А в реке купался?

– Когда мы выезжали на прогон, технику гоняли, у нас одна из точек была на берегу Урала. У нас прапор сказал: «Кто в Урале не искупался, значит, здесь не служил». Не знаю, он нас приколоть хотел, но время ранняя весна, все искупнулись…

С удовольствием слушал о родных местах, которые раскиданы по стране, и это еще больше сближало меня с Романом.

– Сколько пробыл в Магнитке? – спросил.

– Четыре с половиной месяца. Получил младшего сержанта и был направлен в линейные войска. Попал в Ярославль в ПВО, потом перекинули меня в Верхневольск, это недалеко от финской границы, а с Верхневольска я подал рапорт и по защите черного берета оказался на Второй чеченской кампании.