– Вернемся в 2014 год. Он участвовал в разоружении украинской армии, когда мы брали Крым?

– Не-нет… – рассказывал Сергей. – Их из Туапсе перекинули как раз, когда в Крыму закончилось разоружение. Вот они заехали куда-то в Казачью бухту. Там жили на базе бывшей украинской воинской части. Рассказывал, какая разруха была там. Они жили в двухэтажных деревянных бараках. Были дыры в полу. В одежде даже нельзя было оставить еду. Если ты оставишь еду, он рассказывал, как парнишка у них оставил конфету в кармане, утром кармана не было. Крыса вместе с карманом оторвала…

– И вот с Ильсуром сошлись на мандатке…

– У него особенность такая, что очень молодо выглядел. Он был старше нас. Он в роте второй или третий по возрасту.

– После Юрия Краснова, – вспомнил я их однокурсника.

– Да, самый старший Краснов, а потом Ильсур. Потому что он с 1994 года, 30 октября родился. А выглядел он на 15–16 лет.

– А в Рязанку с боем прошли? Там же конкурс. Мы знаем, что в некоторых институтах при поступлении конкурс кошельков родителей, а здесь сам покажи себя на что ты способен…

– Надо показывать. На спецназе он был шестой. Потому что у него были высокие показатели по ЕГЭ, он хорошо сдал физо и был хороший по профотбору. Он был шестой на 165 мест.

– Неслабо!.. Вот вы в Рязанке. Как прошли ваши чудо-годы? Это же не РЭБ, даже не танки, должен столько знать и уметь, от «А» до «Я»…

Сергей засмеялся, а потом:

– Отделение у нас было интересное, скажем так. Интернациональное. У нас был чуваш, Ильсур – татарин, потом ингуш к нам добавился. Люди у нас были из разных регионов страны. Командир отделения был из Красноярска, я из Новосибирска, кто-то из Костромы. Из Самары…

– Вся Россия собралась…

– Да, раскиданы… И мы с самого начала старались сплотиться именно отделением. Внутри взвода. У нас даже внутри взвода легкая обособленность. В плане дружбы, что друг за друга стоять. С самого начала было так. И все равно мы своим отделением, кто изначально был, так прообщались всю учебу, и общаемся до сих пор.

– Не то что разлетелись и «адью»[21]. Шли единым строем…

– Конечно…

– А конфликты, отделение на отделение, взвод на взвод?

– Коллективы-то мужские. Всегда могли возникать какие-то трения. Распри. Кто-то считает, что этот взвод самый плохой, а этот самый лучший. Наш взвод всегда на середнячках. Он не считался самым крутым взводом, но и никогда в отстающих мы не были.

– Вы шли своей ровной дорогой…

– Да, да…

– А пехом в лагеря. Прыжки…

– Первый прыжок у меня был еще на гражданке.

– Стреляный воробей…

– А у Ильсура, он пока в морском спецназе был, служил срочку, их учили по крайней мере укладываться. Прыжки они не совершали, они только погружались. А потом, в училище, он первый раз прыгал. Когда нас с ним поставили в пару, как бы по боевым двойкам, мы там же и укладывали. И нам в этом моменте было проще: у него опыт укладки, я на гражданке укладывался, прыгал, нам было проще.

– Первый раз выталкивали?

Сергей:

– Нет, мы сами прыгали. У нас не было отказников. На удивление, в училище в нашей роте никогда не было отказников.

– А то: «Прыгай!» – «Нет, не буду», – я выдал и засмеялся, хотя смеяться-то было нечему. Сам еще неизвестно как бы себя повел.

– Нет… А вот сейчас в войсках у меня был период, когда со срочниками работал, там было. Выталкиваешь, не могут, цепляются. Из вертолета даже не могут его вытолкнуть два человека.

– И как же вы?

– Да никак. Просто вертолет сажают, все на него озлоблены. Из-за одного 8 не прыгнуло.

– То есть вцепился, вертолет сажают.

– Да, все. Вертолет садится…

– А не то, что руки ему отцепил и под зад пинком…

Смеялся до слез, представляя картину выкидывания.

– Нет, там вообще цепляются, что не отдерешь… – произнес Сергей.

– Были такие случаи?

– Не один раз.

– И как ты его перебарывал, или списали…

– У нас парню дали три попытки. И потом он психологически себя просто сожрал. Получается, было развитие человека. Ну вот он пришел с гражданки, весь необтесанный, непонятный, пухленький такой. Идет физическое его развитие, психологический подъем, видно, как человек растет-растет, занимается, тут хоп – прыжки, неудача на прыжках, одна, вторая, и начал сам себя психологически съедать, увядать, никакого желания у него не было, вечно грустный, сам по себе, и потом его просто в мотострелки перевели.

– Не покорил небо… Неизвестно, как теперь у него жизнь сложится… Я писал про летчика, аса, у него тоже на полетах ну не получалось, ну никак, вот-вот спишут, и раз – и прошло! Полетел и четко отлетал… Стал замкомполка по летной…

Ильсур – справа

Мы говорили.

– Вот вы удачно прыгнули…

– У всех эйфория! Первые прыжки. Быстрее-быстрее, желание больше напрыгать. Когда молодой, хочется, чтобы скорее за сотню прыжков было. Но когда прыжков двадцать сделаешь, уже не особо как прыгать хочется. В училище эти прыжки не доставляют удовольствия. Потому что в училище прыжок, как говорил замначальника училища по ВДП (воздушно-десантной подготовке): «Прыжок надо выстрадать». В училище, чтобы прыгнуть, ты встаешь в два ночи, чтобы выехать в четыре, приезжаешь в четыре, до семи утра просто стоишь, в семь утра на себя все это надеваешь, а прыгнешь в шестнадцать, в семнадцать… То есть ты весь день стоишь с парашютом, плюс 11 килограмм на тебе еще оружие, ты просто стоишь весь день. Там реально его было выстрадать.

– Это не то что по тревоге подняли, и через пятнадцать минут вылет…

Сергей:

– В училище его надо выстрадать.