– А с питанием как у вас было?

Бырдан:

– С сигаретами, с питанием плохо. Бывало, мы там выкручивались. Кто-то нам денег присылал. Ездили в тыловой Изюм и покупали сало. Но когда там были, там брошенные фермы, животные. Стреляли их и ели. А так привезут два ящика тушенки. И сваришь с тушенкой. А поваром по очереди кто-то из расчетов, у кого хорошо получалось. Мы просили, и он готовил.

– Как население?

– Едешь на «Урале» в тыловом селе, кто-то тебя перекрестит из бабулек: «Господи, помоги ему!», а кто-то пальцем по горлу: вам всем хана. Все разные были.

– Было, что кому-то не повезло, в плен попадал.

– Было. У нас с 11-й роты, с 10-й попадали. Те ребята, которые с большой техникой. На это же нужно время, чтобы собраться и отступить, а те ребята – добровольцы, которые согласились придержать всу, чтобы мы могли забрать их потом в кольцо. Там же не видно было. Оказывается, когда мы уходили, хохлы с другой стороны с тыла к ним подходили…

– Это все ваши…

– Да. Моя 9-я рота. Мы еще и смеялись, как в фильме «9-я рота»[79]. У нас были ребята, которые были со вторым заходом, кто Чечню прошли, кто-то с 2014 года воевал, как говорят, «с железными яйцами». Это мы, конечно, были более перепуганные. Но мы все равно свою задачу выполняли… Там много поляков, грузин. Поляков можно понять по одному слову: «курва»…

– Наши в плен… И техника…

– Там много им досталось, и новые БТРы. И снаряды. Мы вот прятали в лесу, а я потом в «Ютубе» видел, как они наши снаряды нам возвращали.

– Понятно, обстреливали ими… Мне рассказывали про наш танк, а потом у всу – его подбили.

Мы говорили.

– Вот погиб твой товарищ…

– Знаете, как в фильме «Солнцепек»[80]: страшно не когда убьют, не почуешь, не когда ранят, сначала больно, потом привыкнешь, страшно, когда теряешь своих близких[81]. Да, много ребят, с которыми в окопе ел тушенку, а потом их куски мяса вытаскивал. Я за свои 40 лет не находил таких друзей на гражданке, которые там были. Роднее, ближе. Знаете, когда он достал последнюю банку тушенки из рюкзака и со мной ее поделил. Или когда я уверен в нем, я залипаю, я отсидел всю ночь, допустим, на оборонке, я залипаю. И я спокойно ложусь, знаю, если прилетит, нас двоих убьет, но если начнут наступать, он обязательно, по-любому меня не забудет. Я просто уверен. Потому что со мной Дима был, мы когда шли с позиции, получилось так, что мы устали, и еще три километра идти. А у нас боеприпасы, плюс вода, и мы присели, я автомат повесил на лавочку и оставил, мы дальше пошли. А там получилось, спустились вниз. Я кинулся: «Автомат забыл. Я пошел обратно». Диме: «Ты иди, а я обратно…» И меня поразило, он: «А я тебя подожду». Я пошел на подъем, на гору, в бронежилете, в сбруе, и я там перепутал перекресток. А там есть местные жители – украинцы, и слухи были, что к ним приходили вэсэушники, и я перепутал, мы всего лишь там два дня были, и я пошел туда к хохлам, потом чувствую, дорога не та, вернулся, смотрю, на перекрестке мой друг, товарищ, испугался: «Я вижу, тебя долго нет». У него уже автомат взведенный, на предохранителе. Не бросил. Не так сильно долго меня и не было. Но все равно заволновался, прибежал. Я понял, что если какая перестрелка, он все равно бы прибежал.

– И где Дима сейчас?

– Он тоже по ранению, у него гепатит, он тоже наш, рамонский…