Просыпаюсь и инстинктивно тянусь к Дэнни, надеясь ощутить его тепло, но вместо этого натыкаюсь лишь на прохладные простыни. Медленно открываю глаза, всматриваясь в полумрак. В комнате плотные светонепроницаемые шторы — разглядеть что-либо удаётся только благодаря тусклому свету настольной лампы. Воспоминания о сексе на рассвете накрывают меня, и я улыбаюсь. Несколько часов назад я отдала Дэнни всю себя. Прикусываю губу, когда чувствую, как от одной мысли об этом кружится голова.

Потягиваюсь и чувствую приятную ломоту в мышцах. Опускаю взгляд и вижу на бёдрах свежие синяки — отпечатки его ладоней, словно временные татуировки, которые постепенно сойдут. Он говорил, что сдерживался со мной … Учитывая разницу в наших телах, это неудивительно.

Нащупываю телефон на тумбочке. Нужно вернуться в свою комнату и разобрать тот разгром, который там устроили. У меня уже есть подозрение, кто за этим стоит.

Хотя Дэнни приказал навести порядок, мне необходимо лично осмотреть всё. Я уже подала заявление в полицию, весь ущерб зафиксирован. Мне нужны доказательства, прежде чем обвинять Шейна. Да, он мой токсичный бывший, но способен ли он на такое? Особенно на военной базе? Сомнения терзают меня, но… кто ещё мог это сделать? Кому ещё понадобилось бы причинять мне вред? Меня пробирает ледяной ужас при мысли, что я могла оказаться в комнате, когда туда проник кто-то, если бы не задержалась на работе. Что, если бы он застал меня одну?

Он бы причинил мне боль? Или хуже?

Я просматриваю пропущенные сообщения от мамы и Лори. Вспоминаю: Дэнни так и не ответил на мой вопрос про брата. Мы тогда отвлеклись, и в итоге он оказался внутри меня. Не может быть, чтобы Кейн имел в виду именно то, что сказал. Он был на взводе из-за того, Рукер чуть не умер. Момент был тяжёлый. И всё же мне нужно понять, что он имел в виду.

Мне необходимо побыть одной, но в то же время большая часть меня жаждет, чтобы наши тела были сплетены вместе день и ночь, снова и снова. Воспоминания о сексе накатывают волной: я чувствую боль, но уже зависима и хочу ещё. Это невероятное ощущение. Я изменилась. Чувствую себя иначе, я ощущаю связь с ним — и это чертовски пугает. Кажется, каждый раз, когда я показываю Дэнни, что он мне небезразличен, он отстраняется. А когда я пытаюсь отдалиться — он тут как тут.

Я не хотела лезть к нему с расспросами о том, что между нами теперь. Мы просто спим друг с другом без обязательств? Мы любовники? Или это что-то большее? Он не раз давал понять, что ни к кому не привязывается.

Пока я размышляю об этом, телефон в моих руках вибрирует. Сообщение от Лори: меня вызывают на работу, нужно быть на месте через полчаса.

В мой выходной. Ещё одна смена. Отлично.

С раздражённым вздохом отвечаю:

Буду как можно скорее.

Я бросаю телефон на тумбочку и тянусь за медицинской формой. Потираю глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна. Подхожу туда, где оставила одежду, но нахожу её не там, а на стуле Дэнни. Аккуратно сложенную. Улыбаюсь. Какой милый жест с его стороны.

Сначала надеваю нижнее бельё, потом быстро натягиваю брюки. Нужно срочно в госпиталь. В голове крутятся вопросы: зачем доктор Диас меня вызывает? Даже на душ времени нет. Помоюсь после работы. Обычно я принимаю душ сразу по возвращении в комнату после смены, но сегодня всё пошло не так. Вспышка гнева Кейна выбила меня из колеи, тогда мне просто хотелось сбежать от всего и от всех.

Я как раз заканчиваю надевать форму, когда слышу, как входная дверь Дэнни захлопывается. С моих губ срывается вскрик. Резко оборачиваюсь, длинные чёрные волосы перелетают через плечо, и вижу Дэнни: он включает свет у двери спальни и изумлённо смотрит на меня.

Сердце колотится так, что отдаётся в груди, я шумно выдыхаю и хватаюсь за неё обеими руками. После происшествия в моей комнате я вся на взводе, вздрагиваю от каждого звука.

— О боже, извини, ты меня напугал, — выдыхаю.

Дэнни стоит в дверях, прислонившись к косяку, и с ухмылкой разглядывает меня с головы до ног.

— Уже уходишь, Вишенка? — спрашивает он, скрещивая руки на груди.

Я краснею. Под чёрной футболкой перекатываются мышцы. Каждый раз, когда он говорит, я будто растворяюсь в чистом желании. Он переоделся: теперь на нём тёмно-серые спортивные штаны и кеды «Vans». Выглядит… расслабленным. Такое редко увидишь.

Я хватаю резинку и собираю волосы в хвост.

— Да, коллега написала, нужно выйти на смену. Похоже, что-то срочное… Кстати, куда ты уходил?

Он застывает.

— Я плохо сплю и никогда не остаюсь после секса. Ухожу, когда всё заканчивается. Не позволяю этому стать чем-то большим, — произносит Дэнни, глядя в пол.

Сердце замирает. Он не может со мной спать, но трахать до беспамятства может?

— Но… — продолжает он, — для меня это тоже впервые, Ари. Сегодня ты будешь спать в моих объятиях. Я не позволю тебе вернуться в свою комнату, где не смогу тебя защитить. Кто-то сделал это назло тебе.

Я сглатываю. Внутри расцветает блаженное тепло: для него это тоже впервые.

— К тому же мне беспрерывно звонят по работе. Я выходил покурить и встретиться с командой. Кейн и Лопес хотят выпить перед выездом, — он поднимает бутылку «Джек Дэниелс». — У меня в голове слишком много всего. Скоро снова уезжать.

Дэнни сжимает губы, и я чувствую: он хочет сказать больше, но сдерживается, не раскрывает деталей. Он делает глоток из бутылки, и я слежу за тем, как двигается его кадык.

Я знаю: не стоит расспрашивать, куда и зачем он едет. Не пытаюсь выведать у Дэнни больше. Пол никогда не рассказывал подробностей своих заданий. Не мог. И я понимаю: Дэнни тоже не может. Мне остаётся только доверять тому, что он готов сказать.

— Насколько скоро?

— Завтра. Рано утром.

Сердце обрывается, меня накрывает опустошение.

— Понятно... Надолго? — надеюсь, я не звучу навязчиво. В то же время мне просто нужно быть готовой к ответу. Буду ли я ещё здесь, когда он вернётся? До моего отъезда в Северную Каролину осталось меньше двух месяцев. Я не знаю, сколько Дэнни пробудет в Ираке, и это меня тревожит. Не хочу возвращаться домой, если его там не будет.

— Не знаю, Вишенка. Всё зависит от обстоятельств. Могу вернуться через несколько дней… а могу — через недели. Или даже месяцы.

Я хмурюсь.

— Тебе вообще разрешил доктор Диас? У тебя серьёзная травма, с ней в строй не возвращаются. Если хочешь знать моё мнение, ты ещё не готов к нагрузкам. Но что я понимаю? Я всего лишь медсестра при госпитале, — говорю, пытаясь обойти его, но он перехватывает меня за руку.

— Детка, ты прекрасно знаешь, что эта царапина меня не остановит, — он наклоняется к моему уху, и я задерживаю дыхание. — Она ведь не помешала мне трахнуть тебя так, что ты кричала, — шепчет с явным голодом в голосе.

Мой рот невольно открывается, я сужаю глаза. Во мне словно вспыхивают сотни светлячков, мерцая в горячем мареве желания. Он ухмыляется, а мои губы невольно растягиваются в лёгкой улыбке. Я качаю головой и отхожу, но он не отпускает мою руку, притягивает ближе и целует в лоб. Я закрываю глаза, наслаждаясь прикосновением его губ. Замираю на несколько секунд, впитывая этот краткий миг близости.

— Ты сумасшедший.

Он смеётся.

— Ты даже не представляешь насколько… но скоро узнаешь, — его двусмысленные слова слетают с языка, пока он делает ещё глоток виски. Я внимательно смотрю на него. Мне отчаянно хочется понять, что он имеет в виду.

— Никогда не любила виски, — шепчу, наблюдая, как он пьёт.

Дэнни замирает, его голубые глаза темнеют. Задерживает дыхание и опускает бутылку вдоль тела.

Внезапно он целует меня, наваливается всем телом и обрушивается на мои губы так резко, что у меня темнеет в голове. Он раздвигает мои губы, и я ощущаю тёмный привкус виски, обжигающий горло. С жёсткой настойчивостью он переливает выпивку мне в рот, и вкусовые рецепторы взрываются. Я глотаю, пока его язык проталкивается глубже. От того, что он делает, я выгибаюсь, а его ладонь ложится мне на бёдра и подтягивает ближе к себе.

Он и правда сошёл с ума. Или я? Он сплёвывает виски мне в рот, и я стону.

— Ты уверена, Ангелок? Потому что ты проглотила всё до капли. Точно так же как проглотишь мою сперму, когда я трахну твоё идеальное горло.

Дэнни облизывает губы, откидываясь к стене. Наконец он отпускает меня и наблюдает, как я иду к двери. Я заливаюсь румянцем, прикусывая губу. Берусь за ручку, но оборачиваюсь к нему.

— Увидимся вечером, — говорит он.

И я понимаю: это не вопрос. Дэнни не просит меня прийти. Если он что-то говорит, значит, так и будет.

— Я не знаю, когда освобожусь. Могу задержаться до глубокой ночи.

— Неважно, я подожду. У меня есть время, — он приподнимает бровь. Тон Дэнни меняется, в нём звучит защита, а может, даже собственничество по отношению ко мне.

— Тогда до скорой встречи, — киваю я и выхожу из его комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я доверяю Дэнни. Если Пол доверял ему, то и я могу. Я никогда не сомневаюсь в том, что он говорит.

Чёрт, я и сама не хочу оставаться в своей комнате в одиночестве. Лучше быть в объятиях Дэнни. Ускоряю шаг по пути в больницу. Он скоро уезжает, и какое-то время мы не увидимся. И всё же меня не отпускает ощущение, что Дэнни старается избежать разговора, который висит между нами тяжёлой тучей.

О Поле.

Я пытаюсь отогнать эти мысли. Нужно очистить голову, прежде чем приступить к работе в приёмном. Во время смены нельзя думать о чем-то тревожном. Размышляю, почему доктор Диас так срочно вызвал меня. Он никогда так не поступает. Значит, в госпитале что-то случилось. Что-то серьёзное. Мысли невольно обращаются к худшему — к Рукеру.

* * *

Вбегаю в больницу, запыхавшись. Если с Рукером что-то случилось, я не представляю, как Дэнни это перенесёт. Потерять двух близких друзей за год… Наверняка это станет для него ударом. К тому же я точно знаю: он любит выпить. Не могу утверждать, что он алкоголик, но коллекция спиртного у него дома внушительная. А когда я видела его пьяным в баре, это дало мне представление о том, с чем я на самом деле имею дело, когда речь заходит о Дэнни.

Толкаю двери отделения интенсивной терапии и бегу к палате Рукера. Тяжело дыша, стучу в дверь, но ответа нет. В груди всё обрывается. Может, спит. Я осторожно приоткрываю дверь: внутри медсестра меняет постельное бельё. Кровать пустая. Рукера нигде не видно.

О нет. Он не выкарабкался. Его ни за что не перевели бы из реанимации так быстро. Это может означать только…

— Ари, ты в порядке? — спрашивает меня Эдвард, армейский медбрат, с которым мне не раз доводилось работать. Я и не заметила, как моя рука, сжимающая дверную ручку, задрожала, а по щеке скатилась слеза.

— Что случилось с Рукером? Когда я его видела в последний раз, он был в стабильном состоянии! Как такое возможно? Он был в порядке, показатели… — начинаю сбивчиво тараторить, голос дрожит, слова путаются.

— Рукер в порядке, Ари, успокойся. Его переводят в Германию. Он уже в самолёте. Будет ближе к дому. Он сам настаивал, чтобы его отсюда отправили, — перебивает меня Эдвард, не давая разойтись дальше. Он подходит и кладёт руки мне на плечи, пытаясь успокоить.

Я выдыхаю с облегчением и смахиваю слезу. Пульс постепенно выравнивается, и я чувствую, будто с плеч свалилась огромная тяжесть. В этом и заключается обратная сторона работы медсестры: ты не хочешь, чтобы пациент умирал у тебя на руках.

— Ты же знаешь «морских котиков», упрямые до чертиков, — добавляет Эдвард с ободряющей улыбкой.

Я моргаю, глубоко вдыхая. Эта работа невероятно выматывает, но она того стоит.

— Ну, это хорошо. Наверное, его жена уже вылетела в Германию, — говорю я. Он похлопывает меня по плечу и отпускает. — А зачем доктор Диас и Лори так срочно вызвали меня в мой выходной? Не то чтобы я возражаю, просто интересно. У нас нехватка персонала? — спрашиваю, приподняв брови.

— Ари, когда у нас не было нехватки персонала? — с сарказмом отвечает Эдвард и усмехается. — Но на самом деле дело не в этом. Всё из-за одной пациентки. Её зовут Вайолет Редд. Её взяли в заложники террористы, потом её спасли и перевели к нам из другого госпиталя. Она армейский медик, попала в аварию на «Хамви», после чего её похитили и пытали.

Я ахаю, прижимая ладонь ко рту. Представляю, что она пережила и буквально разваливаюсь на части. Бедная девушка… Пытали? Мысли невольно погружаются в самые мрачные догадки о том, что ей пришлось вынести. Пытали террористы… Меня пробирает дрожь от осознания того, что пришлось пережить Вайолет.

— Сейчас она не позволяет ни одному медбрату к ней прикасаться, помогать или даже подходить близко. Она приходит в ярость, если доктор Диас пытается войти в палату, потому что он мужчина. Ей комфортно только с женщинами, медсестрами или врачами. А смена Лори закончилась. Поэтому… они вызвали тебя, — объясняет Эдвард.

Я киваю, глядя в его глубокие карие глаза. Он выглядит уставшим и задумчивым. Он внимательно изучает меня; брови приподняты, на лбу залегли мелкие морщинки. Мы все так выглядим, когда приступаем к смене. Я стараюсь осмыслить сказанное и вспоминаю разделы по психиатрии в медсестринской школе. Как подойти к этой ситуации? Думаю, лучший способ — представить, что она моя родная сестра, которой у меня никогда не было. Терпение, понимание, мягкость и никаких резких движений.

— Ого… Я всё поняла. И готова помочь… То есть я приложу все усилия, но даже представить не могу, что она сейчас чувствует, — говорю Эдварду.

Эдвард нервно поджимает губы. Уверена, никто не знает, как правильно поддержать Вайолет. Если она в реанимации, значит, её травмы едва не стоили ей жизни. Меня снова пробирает дрожь. Кивнув Эдварду на прощание, я направляюсь к центральной стойке приёмного отделения, как обычно перед началом смены. Ставлю рюкзак под стол, сажусь и быстро вхожу в систему.

— Кхм, — Лори нарочно прочищает горло. Она смотрит на меня с подозрением. — Это что у тебя на шее? — шепчет мне на ухо.

Я продолжаю смотреть в экран, но жар разливается по щекам — я знаю, что покраснела. Руки слегка дрожат.

Чёрт, я совсем забыла, что Дэнни оставлял засосы на моей шее.

— Ничего… — вру, поворачиваясь к ней. Голос звучит слишком высоко и неубедительно. Лори смотрит так, словно ни капли мне не верит и просто ждёт, когда я расколюсь.

— Угу… — она постукивает пальцами по стойке, ухмыляясь.

— Можешь одолжить консилер? — сдаюсь под её немым допросом.

— Я так и знала! — её ухмылка превращается в широкую улыбку. Она начинает рыться в сумке.

— Замолчи, — шепчу, стараясь не привлекать внимания коллег. Я встаю, а она сияет, как ребёнок, и ведёт меня в пустой коридор. Протягивает консилер — оттенок не мой, но сойдёт.

— Кто это? О боже, только не Шейн? — ахает она, тут же сузив глаза с разочарованным видом.

— Что? Нет! Этот корабль давно отплыл и утонул без шансов на спасение.

Я размазываю консилер пальцами по шее, используя экран телефона как зеркало.

— Хорошо. Кстати, ты слышала? Его отправляют домой, он больше не может выполнять свои обязанности из-за сломанной руки, — Лори пожимает плечами.

— Хм… какая жалость, — отвечаю с сарказмом. Мне становится легче. Если это он разгромил мою комнату, то хотя бы больше не будет рядом. — Когда? — спрашиваю, пока Лори наблюдает, как я маскирую следы на шее.

— Завтра.

Консилер скрывает засосы, которые оставил Дэнни. Я возвращаю Лори тюбик.

— Так кто это был, подружка? Ты обязана мне рассказать! О боже, это доктор Диас? Я бы тебя не осудила, он такой сексуальный, — восклицает она, накручивая на палец каштановую прядь.

— Нет, конечно… И я не скажу. Я даже не знаю, кто мы теперь друг другу, — признаюсь тихо, прячась за чёлкой.

И это правда: я действительно не понимаю, кем мы стали с Дэнни. Ещё недавно мы были чужими людьми. Потом он держался отстранённо, а теперь… он был глубоко внутри меня.

— Ладно. Но когда разберёшься, обязательно расскажи мне всё о мистере Засосе.

— Обязательно. А теперь… не хочу менять тему, но что с Вайолет Редд? Та пациентка, которую держали в заложниках? Как она?

Лори качает головой, улыбка исчезает.

— Плохо. Ей тяжело и физически, и морально. Глаза почти полностью заплыли от ушибов — она едва видит одним глазом. Зрение ещё не восстановилось полностью, но вернётся. Лицо понемногу заживает после всех побоев. Её изнасиловали, эти ублюдки сломали ей рёбра. Было внутреннее кровотечение, но врачи в другом госпитале успели прооперировать и остановили его. Она многое пережила. Сейчас состояние стабильное, но психика… нет. Она всё время напугана и почти не разговаривает. Когда доктор Диас попытался осмотреть её, она закричала на него и чуть не набросилась, так что теперь мужчины в палату не заходят. Меня впустила без проблем, дала поставить капельницу и лекарства, но больше почти ни с кем не говорит.

Я киваю, впитывая каждое слово. Изнасилована? Сломанные рёбра? Внутреннее кровотечение? Операция? Бедная женщина…

Лори ведёт меня в реанимацию. Дорога занимает меньше минуты, её палата совсем рядом. Через стеклянную дверь я вижу, что Вайолет спит. Монитор показывает стабильные показатели. Её лицо всё ещё покрыто красно-фиолетовыми синяками, и у меня подступают слёзы, когда я смотрю на неё. На ней больничная рубашка, укрыта одеялами. Перевожу взгляд на Лори, мне страшно заходить внутрь.

Отхожу от палаты Вайолет Редд, пытаясь мысленно подготовиться к тому, что меня ждёт. Кажется, это самый тяжёлый случай из всех, с которыми я сталкивалась с начала работы здесь. В голове эхом звучат слова Дэнни, словно дежавю:

…ты здесь… прямо перед лицом всего этого ужаса, скрытого от глаз. То зло, что тебе предстоит увидеть… Тебе не место здесь.