После приезда полиции и подачи заявления Дэнни провожает меня к себе. У него заметно уединённее и просторнее. Мебель такая же, как у всех, но смотрится аккуратнее. Планировка современнее, и в целом здесь уютнее: белые стены, тёмно-серые двери, яркий свет. Кровать застелена простыми белыми простынями, у изголовья лежат две чёрные подушки.

На доске для заметок всего три фотографии. Я подхожу ближе и разглядываю их. На одной — Дэнни с мамой. На второй он идёт по заснеженной горной тропе. На третьей — общий снимок: Кейн, Пол, Габриэль и Рукер в форме ВМС, с винтовками в руках. Странно видеть Габриэля в форме.

Я невольно улыбаюсь. Эти фотографии приоткрывают мне личную жизнь Дэнни. Его мама — высокая, стройная женщина со светлыми волосами. Снимок, похоже, сделан в день выпуска из учебки. Видимо, тогда он официально стал «котиком». Я ловлю себя на мысли: где на этих фото его отец? Насколько я помню, он не бросал Дэнни так, как мой — меня.

Оборачиваюсь, ищу Дэнни и вдруг натыкаюсь на него. Поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом и тут же жалею об этом. Я чувствую, как сердце падает в желудок. В его глазах синева океана. Он смотрит так, будто изголодался, а я — его добыча; на губах едва заметная ухмылка.

Я сглатываю, пытаясь унять бурю эмоций. Когда мы пришли, он оставил меня здесь и вышел, прихватив сигареты. На перекур, как он это называет.

Я отвожу взгляд, разрывая зрительный контакт, и опускаю глаза, позволяя прядям упасть на лицо.

— А где на этих фотографиях твой отец? — Разве такой день, как тот, когда ты стал морским котиком, не должен был его заинтересовать? — я поворачиваюсь к доске и указываю на снимки.

— Он был там в тот день.

— Тогда почему нет фото, где вы вместе с мамой и ним?

— Почему ты любишь задавать столько вопросов? — он подходит ближе.

— Я любознательная.

Он раздражённо вздыхает, проводит рукой по волосам, не отрывая взгляда от доски.

— Мы не общаемся. Я перестал с ним разговаривать, когда узнал, что он спал с одной из своих сотрудниц, пока мама была беременна их ребёнком после ЭКО.

Я замираю с приоткрытым ртом, осмысливая услышанное — банальная служебная интрижка. Не могу представить, что почувствовала его мама, узнав, что муж изменял ей, пока она вынашивала ребёнка.

— О… мне… эм… жаль, — запинаюсь, сдерживая порыв задать ещё вопросы. Он смотрит на меня, и я чувствую, как его настроение полностью меняется: от заботливого Дэнни, каким он был пару минут назад, до человека, ожесточённого гневом. — Дэнни, думаю… думаю, нам стоит поговорить о том, на что намекал Кейн. О тебе и смерти моего брата.

При слове «смерть» Дэнни заметно напрягается.

— Давай поговорим потом. Я всю ночь разбирался с делами и устал, ты тоже не спала, — сонно ворчит он.

— Да, я не спала, но…

— Тогда в другой раз… может быть. Мне нельзя разглашать ничего о миссии. Кейн просто болван, который не умеет держать язык за зубами и треплет о том, в чём ничего не смыслит.

Я прикусываю губу, пытаясь подобрать слова.

— Не знаю… — качаю головой. Дэнни наклоняется к моему уху.

— Ари. Уезжай домой. Я не смогу тебя здесь защитить, к тому же я скоро тоже уеду. Меня не будет, если неизвестный снова придёт за тобой. Посмотри, что случилось с твоей комнатой. Почему ты не можешь мне довериться? Прислушайся ко мне.

— Мне не нужна твоя защита. Я останусь. Почему для тебя это важно? — не сдаюсь я. Он тяжело выдыхает и подходит ближе.

— Потому что я дал обещание.

Я вздрагиваю.

— О чём ты? Какое обещание?

Он игнорирует мой вопрос, и это злит меня ещё сильнее.

— Я тебя ненавижу.

Моё сердце замирает, брови сходятся на переносице. Его слова сбивают меня с толку — они прозвучали совершенно неожиданно.

— Что? Почему ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала? Из-за чего?

— Из-за того, что ты существуешь.

Ауч.

Я пытаюсь сохранить самообладание, но во рту пересыхает.

— Одно лишь твое существование сводит меня с ума, и я ненавижу тебя за это. Ненавижу, что ты заняла все мои мысли. До тебя я жил просто: работа, тренировки, сон, еда, всё по новой. Мне не нужно было ни о ком, черт возьми, беспокоиться. Я ненавижу, что с тех пор как попробовал тебя, всё, чего я хочу, — это поглотить тебя целиком. И больше всего ненавижу, что ты сестра Пола — это делает мое желание к тебе предательством, — Дэнни рычит, его голос становится все громче. Я вздрагиваю каждый раз, когда он произносит слово «ненавижу». — Больше всего я, блядь, ненавижу то, что не могу ненавидеть тебя по-настоящему!

Его ладонь с силой бьет о стену позади меня, и я дергаюсь. Его дыхание тяжелое и прерывистое.

— Ну а я ненавижу тебя! — огрызаюсь я, глядя на него с вызовом. С силой толкаю его, но он не сдвигается ни на миллиметр. — Ты сводишь меня с ума! Заставляешь чувствовать то, о чем я и не подозревала! А потом винишь меня... в чем? В том, что работаю медсестрой в госпитале? Я не буду извиняться за то, что хочу делать что-то в память о брате! Ты превращаешься в настоящего мудака каждый раз, когда я рядом!

Я делаю шаг к нему, снова сокращая расстояние между нами, тщетно пытаясь его испугать.

Его челюсти сжаты, и я невольно отвожу взгляд. Глаза сами закрываются на мгновение.

— Тебе здесь не место, и я это исправлю. Завтра же добьюсь твоего перевода обратно.

У меня от изумления округляются глаза.

— Ты не можешь так со мной поступить! Ты не имеешь права, Дэнни! Я помогаю людям, и тебе придётся с этим смириться.

— То, что ты видишь в госпитале — лишь малая часть того ужаса, что скрывается за пределами этой базы. Тебе нельзя быть рядом со мной. Ты отвлекаешь меня.

Я... отвлекаю его?

Он делает паузу, облизывает губы.

— Я тебя знаю, Ари. Знаю, что в глубине души ты горишь от желания познать все те грехи, что роятся в твоей голове.

На его лице появляется самодовольная ухмылка, и я понимаю — у него куда больше намерений, чем он показывает. Он пытается отвлечь меня от тяжёлого разговора. Я понимаю, что это больно для него, но я заслуживаю ответов.

— Я хочу знать, что Кейн имел в виду, — замолкаю, не в силах договорить.

— Не. Могу.

— Не можешь. Забавно. Прямо как ты «не мог» сдержать обещание не прикасаться ко мне? — бросаю я вызов.

Он усмехается. Этот низкий, сводящий с ума звук заставляет дрожать всё моё тело. Боже, даже его дыхание возбуждает меня. Я сжимаю бёдра, пытаясь унять нарастающую пульсацию. Чувствую, как становлюсь влажной.

Чёрт бы его побрал.

— Именно так. Я мужчина слова. Я не притронусь к тебе. Но знаю, что ты этого хочешь. Я вижу, как ты дрожишь, когда я произношу твоё имя. Как краснеешь, когда смотришь мне в глаза. Как прикусываешь губу, когда смущаешься. Обещаю: если я снова к тебе прикоснусь, если позволю себе всё, о чём уже думал… ты больше никогда не захочешь держаться от меня подальше, — рычит он.

Я стою, впитывая каждое его слово. Меня пробирает дрожь от возбуждения и от любопытства. Дэнни же, напротив, стоит неподвижно, и я не понимаю, как он вообще держится.

Я правда готова пойти с ним до конца? То, как он смотрит на меня — с этим откровенным желанием. Его постоянные перепады — то он холодный, то горячий — это чертовски бесит. И всё же с самой первой встречи в баре рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Это несправедливо. Это грех. Он и есть грех.

Впервые в жизни я не хочу ни о чем думать. Все мои прежние решения были взвешенными, выверенными. Меня растили в страхе перед сексом. В страхе перед наготой рядом с мужчиной, который не станет моим мужем. Меня учили стыдиться собственной сексуальности, хотя теперь я понимаю — в моём возрасте это естественно. Эти установки въелись в меня, как татуировка под кожу. Но на этот раз я отказываюсь думать. Я буду действовать.

Прокашливаюсь.

— Ты ошибаешься, Дэнни. Думаю, если я отдамся тебе, это ты не сможешь потом держаться от меня подальше.

Он усмехается, проводя языком по зубам, и поднимает ладонь над моей головой, опираясь о стену.

— Ари… Это первый и последний раз, когда я предлагаю тебе убежать. Мое терпение на исходе. То, как я трахаю, далеко от нежности. Это не мило. Не мягко. Если ты разрешишь, я сломаю тебя. Но, поверь, малышка, ты будешь молить, чтобы я не останавливался. Мне плевать, что это твой первый раз. Я такой, какой есть. Мне нравится смешивать удовольствие с болью и ломать границы.

Мои глаза расширяются.

Вот черт.

Сердце бьётся чаще, пока я пытаюсь осмыслить его слова про особые предпочтения. Для меня это новая территория, но если он думает, что сможет меня этим отпугнуть, то ошибается.

— Уже боишься меня, Ангелок? — он берет мой розовый крестик.

Вместо ответа я решаю действовать. Я хватаю его вторую руку, подношу большой палец к губам, провожу языком по подушечке и втягиваю в рот. Сначала медленно, мягко, затем глубже, сильнее, втягивая щёки. Поднимаю на Дэнни взгляд, чтобы увидеть его реакцию. Он на секунду перестает дышать, наблюдая, как я сосу его палец. Затем тяжело выдыхает, и из его груди вырывается одобрительный стон.

Ему нравится.

— Ты боишься, Дэнни? — я отпускаю его палец, и раздается тихое причмокивание. Я не знаю, что именно начала, но молюсь, чтобы это не заканчивалось. Сердце колотится так громко, что мне кажется, он может услышать.

Он замирает, а затем смеётся, низко и мрачно; этот смех отдаётся в его груди и звучит чертовски притягательно.

— Я ничего не боюсь.

Рука плавно скользит к моему горлу, и я вздрагиваю, вспоминая его железную хватку несколько дней назад. Он срывает с меня крестик быстрее, чем я успеваю моргнуть, и убирает в карман. Я задыхаюсь от шока и легкости, с которой он провернул это. Сначала его ладонь мягко касается моей щеки, но в следующий миг пальцы вплетаются в мои волосы. Он резко тянет, запрокидывая мне голову, и притягивает к себе. Наши губы сталкиваются с неутолимой страстью и другим чувством — на тонкой грани между ненавистью и потребностью.

Его язык тут же проникает в мой рот, с жадностью исследуя. Я на мгновение теряюсь, неуверенная, но стараюсь не отставать, отвечать ему так же. С каждой секундой внутри разгорается жар.

Неужели это действительно происходит?

Поцелуй становится все более жадным, его руки скользят по моей медицинской форме. Он развязывает завязки брюк, и те падают к моим ногам. Я быстро сбрасываю обувь и освобождаюсь от штанов, оставаясь в промокших зелёных трусиках и верхе от формы.

Сейчас мне хочется только одного — утонуть в его объятиях, спрятать в них всю свою боль. Я ни секунды не сомневаюсь: именно здесь я хочу быть.

Дэнни срывает с себя кофту и швыряет на пол. Во всей красе предстают его татуировки и шрамы. На левой стороне груди — песочные часы.

Потом он хватает мой верх и резко сдёргивает его через голову, так резко, что я вздрагиваю. В нём нет нежности, только спешка, нетерпение, злость. Его огромные ладони кажутся такими большими на моем теле. Я чувствую себя не в своей тарелке. Тихий голос в голове шепчет: не думай, просто доверься ему. Подстраивайся под его ритм. И, похоже, Дэнни замечает мою заминку.

— В этот раз я буду нежен с тобой, малышка, не бойся, — он пытается меня успокоить, но у меня щемит сердце от предчувствия, что это обман. — Но в следующий раз тебе не повезет. Я не стану сдерживаться, как сейчас, и ты узнаешь, что я на самом деле хочу сделать с твоей идеальной киской.

Я сглатываю. Что он имеет в виду?

Насколько он вообще себя сдерживает? И что именно?

Сейчас шесть утра. Я не спала со вчерашнего дня. Почти сутки без сна, и я знаю — как только всё закончится, меня просто вырубит.

Я тянусь к его спортивным штанам, развязываю их, сжимаю пояс вместе с резинкой боксёров, собираясь стянуть вниз, но Дэнни перехватывает мои руки, сжимая запястья своими шершавыми ладонями. Мы оба тяжело дышим, охваченные желанием. Я смотрю на него расширенными от непонимания глазами. Я что-то сделала не так?

— Если ты сейчас их снимешь, мой член будет первым и единственным, который когда-либо окажется внутри тебя. Понимаешь это, Ари? Если я узнаю, что какой-то другой мужчина попытался взять то, что принадлежит мне... он пожалеет об этом, — произносит мне в ухо тихо, с угрозой. И его собственнический тон только сильнее возбуждает меня.

Я замираю.

— Что ты сделаешь? — вызывающе спрашиваю я, и на моих губах появляется ухмылка. Я сама не понимаю, что на меня нашло. Кажется, похоть полностью завладела моим телом.

— О, Вишенка, ты, кажется, забываешь, что я — один из самых опасных убийц, обученных армией… — он жестоко улыбается хищно, и я понимаю: Дэнни сейчас показывает ту часть себя, с которой лучше не связываться. — Я отправил в ад слишком много душ. И не стану колебаться, если кто-то хотя бы посмотрит на то, что принадлежит мне.

Я содрогаюсь от его угрозы, и все же она заставляет меня жаждать его еще сильнее.

— Кейн пригласил меня на свидание, и я согласилась, — выпаливаю между тяжёлыми вдохами. Отличный момент для откровенности, Ари. Просто идеальный.

Улыбка мгновенно сходит с лица Дэнни, сменяясь яростью. Его голубые глаза темнеют, былой блеск в них гаснет. Он резко сжимает мой затылок и с силой прижимает меня к стене, так, что раздается глухой удар. Не успеваю я опомниться, как он подхватывает меня, и вот я уже обвиваю ногами его талию, вцепившись в него.

— Отмени. Твою вишенку сорву я.