– А Сватово далеко оттуда?

– Восемь километров по прямой. Но там же не пойдешь по прямой. Часа через полтора прилетают четверо его бойцов с термосом, горячий бульон… – продолжал Антон, слабо покашливая.

– А тебя трясет…

– Мне уже херово настолько, что я уже не понимал… Воспаление легких двустороннее. Двенадцать дней без лекарств… Они меня отпоили горячим бульоном. Я прикемарил. Прискакал ротный: «“Арабчик”, а мне же доложили…» А у нас же взвода по разным местам стоят. «Мне же доложили, что все вышли. Я ведь даже ни сном, ни духом». А у меня два пулемета и автомат. БК забирать не стали. Я ему: «Вот тебе пулемет. Вот тебе автомат. Я возьму свой пулемет “Любашу”. Погнали». Не поверите, на четырех костях доползал до «ноля» (граница линии боевого соприкосновения). Четыре с половиной километра.

– А понести тебя не могли…

– А как? У него свой автомат, мой второй пулемет. У меня их два. Плюс автомат еще один. Ну куда? Он сам еле передвигался.

– И вот четыре километра…

– Мы пришли на «ноль». Это первое место, куда можно подъехать безопасно. Он берет «киросан», рация такая. Она прошита, ее невозможно прослушать. Можно звонить абоненту, как на другой телефон. Звонит в полк. Ему: «Все, выезжаем. Через двадцать минут будем. Выезжаем, ждите». Он объяснил, куда приехать, несколько раз повторил при мне. «Ствол оставь в тылу, я потом заберу…»

– В общем ты остался.

– Да…

– В блиндаже?

– Каком блиндаже? Лесополка. «Ноль». Я на улице и жду машину. Он мне оставил еще плащ-палатку. Я сижу. Еды там нашел. Он нож свой оставил. Еды там много на «нуле». Воды тоже много. А машина не едет и не едет. Там «блинчик» нашел брошенный. Там палки, мусор, набрал. И зажег. Дым выходил в потолке. Мне не было душно, было тепло. Еще плащ-палаткой занавесил вход. Ну что, сутки, двое. Никого нет. У меня рации нет, я даже не могу сообщить, что машина не пришла… На третьи сутки слышу, машина едет. Выхожу на дорогу, весь закопченный. Ведь мусор жгу в помещении, где сам. Баня по-черному. Я выхожу, на мне живого места нет. Я весь черный. С пулеметом на дорогу, стою. Торможу «Урал». Водила, опять руки вверх поднимает: «Кто вы?» – Я: «“Два восемь три”. Мне надо к медикам». – «Братан, я “Четыре восемь восемь”. Могу отвезти к своим медикам. Я не знаю, где находятся ваши медики». – «Вези». Он высаживает старшего машины в кузов. Меня садит в кабину, видя мое состояние. Везет меня в Житловку[65]. Меня завели к медикам. Пулемет у ног положили. Раздели. Температура, уколы, давление… Короче, человек пять на меня сразу набросились. Практически, загрызть хотят, – шутил Антон Измайлов. – Кто-то идет, кто-то поит, кто-то колет, что-то делает… Короче, минут сорок меня… Я прямо хорошо себя почувствовал. «Все, братан, больше мы ничего не сделаем, у тебя воспаление легких». Я: «А мне что делать?» – «Тебе надо попасть в Червонопоповку[66]. Я не имею права тебя эвакуировать дальше. Потому что ты не из нашего подразделения. Тебе надо в свой полк. Он стоит в Червонопоповке». Я: «Как их там найти?» – «Самый громкий генератор. Он самый громкий. Ты его найдешь». Генератор, который вырабатывает электроэнергию, он у них там работает. Он самый громкий на всю деревню.

– Понятно, найти по звуку.

– «Далеко до туда?» – «Может, семь-восемь километров по прямой. По дороге».

Я слушал, а у меня переворачивалось все внутри от препонов при лечении раненых бойцов.

Антон:

– Вешаю на себя пулемет, и этот «пленный румын», я – «пленный румын» (в Великую Отечественную войну. – Примеч.авт.), я по-другому не выглядел, вперед по дороге. Иду, еле переставляю ноги. Догоняет меня «багги».

– Машина.

– Ну как, машина. Полумотоцикл. «Братан, ты куда идешь?» – «В Червонопоповку». – «Можем подбросить тебя до разрушенного моста». Я говорю: «А как я к вам сяду, кузов у вас полный». – «Ты ложись на капот, а мы тебя держать будем». Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. А там же стекол нету в «багги». Я ложусь на капот, ноги к водителю, они вдвоем меня держат, я пулемет обнял. Едем. Ну, крыльев на «багги» тоже нет. То, что меня медики мыли, чистили, меня всего зашпаклевало грязью по новой. Приехали к мосту, перевели меня через разрушенный мост. «Все, прямо пройдешь метров семьсот, повернешь… Там и генератор услышишь. Там твои медики». – «Хорошо». Вот сколько было семь, восемь постов, меня ни одна тварь не тормознула. А я иду вооруженный, без повязок, без каких-то опознавательных знаков. Весь грязный!

– «Пленный румын»…

– По-другому не назвать. Я иду к этому зданию. Гляжу, мужики пилят дрова на первом этаже. Обычно-то привозят. Я к ним иду, они меня не видят, пилят. Я к ним подхожу почти вплотную, и они меня заметили. И опять руки вверх. Ну я же с пулеметом иду. Грязный, как сволочь.

– Готов всех положить.

Мы в который раз смеялись.

– Вот. Они говорят: «Ты кто?» Оба же руки вверх тянут. Я говорю: «Я “Два восемь три”. Мне нужны медики». Один крестится, другой говорит: «Ты нас нашел. Это, – говорит, – мы». Под руки меня. В приемное. Раздели меня, в тазик поставили, водой льют, моют, чистят. Тот, который врач, на меня бумажки заполняет. «А я тебя знаю, – говорит. – Я тебя помню. Тебя с ранением в ногу привозили». – «Да, было такое». Отправляют меня в госпиталь. Пулемет я у них оставил. От них позвонил комбату. Комбат в шоке был: «Ты же должен как три дня быть в госпитале». Я говорю: «Вот так, машина не пришла». – «Я разгоню их сучью свадьбу». Водитель вместо меня, съездил по своим делам, а меня не забрал. Забил х… И уехал в штурма. Комбат его снял с машины и отправил в штурмовой отряд.

– Водилу.

– Да, за меня… Попадаю в Рогово. Меня из машины, и попадаю так удачно, что на меня смотрит этот дедок. Начальник госпиталя. «“Араб”», – говорит. А у меня воспаление легких, я худой стал, одни кожа и кости. Тем более и еды нормальной не было. Все кожа и кости. «И ради такого ты хотел дать мне взятку?! Тебя же три недели всего не было». Меня в палату. А эти увидели, что он со мной общается, он меня знает. Сразу чук-чук-чук. Все, капельницы, масленицы… – Антон сильно закашлял.

Прокашлялся, продолжил:

– Десять дней лежал там. Уже такой бодрый стал. Я снова к нему: «Мне опять взятку предлагать? Или меня выпишите так». Ржет. «Давай. К обеду тебя вызовут, оформят, а к вечеру уедешь». Я говорю: «Я доволен». – «Опять туда?» – говорит. «Опять».

– На фронт…

– Да.