Антон резко:

– Началась война… Началась мобилизация. Я прихожу к военкому.

– В Краснодаре? – спросил я, ни в коем случае не желая оборвать разговор.

Мы дошли до главного.

– Нет, здесь в Лисках. Прихожу, ему: «Где моя повестка? Всем соседям пришла, а мне нет». – «Ты кто?» – «Измайлов. Я же сюда приехал, на воинский учет встал на случай войны. “Газель” поставил на учет и сам встал». Я говорю: «Где моя повестка?» – «Подожди». Он куда-то ушел. Часа два его ждал. Он вернулся злой, как черт: «Что ты мне голову е…шь, Антон? У тебя четверо детей. Иди на х… отсюда!» Ну, один в один. Я: «Что такое?» – «Да меня поставят за тебя раком! У меня итак…» А вижу, в военкомате бардак. Бумаги по столам разбросаны. Я: «Ну и хрен с тобой». Ушел. Я думаю: «Что делать? Ладно, нельзя по мобилизации. А как доброволец?» Я прихожу, он: «Я тебя не возьму, у тебя четверо детей. И в Воронеж можешь не ехать, я позвоню и все».

– Призывают, когда не хочешь; не берут, когда хочешь.

– «Ну и черт с тобой!» – махнул рукой. Работаю. 2023 год начинается, и хохлы начинают бить по Шебекино[60]. И получается, что мы туда поехали, тесть захотел машину купить. Мы туда поехали, я увидел разбомбленные здания, куда прилеты были. «Ах вы, суки!» Короче, с женой разговариваю: давай, дорогая поженимся. «Да зачем деньги тратить, время тратить. Тебе что, и так плохо живется?» Я: «Надо же все узаконить».

– Двое детей…

– Да. Я же не говорю, куда я собрался. Не знает, что ходил в военкомат, права свои качал. «Давай, поедем в Питер. Погуляем. Не в каком-то вшивом ресторане будем, а на Дворцовой площади». Уговорил. Приезжаем в Питер, я ее знакомлю с мамой, с братьями. Я ее знакомлю со всеми. Вожу ее по городу. У нее вот такие глаза, – округлил пальцы. – Фонтанка. Дворцовая площадь. Я жене: так и так, надо к маме сходить. Она: сходи. Я иду к маме. «Мам, так и так. Война пришла в Россию. Если бы они там клубились, как змеи, я бы не пошел. Не моя работа. А так, бьют по России. Я же мужчина. Ты же меня в армию отправляла». Она: «Иди, сынок. Ты вернешься». Домой прихожу. Жене говорю: «Все, надо на войну ехать». Я ей аргументы, в другой интерпретации. Она: «С мамой будешь договариваться сам». Я говорю: «Я уже договорился. Она меня отпускает». – «И я тебя отпускаю». Я в военкомат, становлюсь на учет.

Щебекино после обстрела

– В Питере?

– Да, в Воронеже же нельзя. Там даже не спрашивают: что, кого. «Заполняй». Заполнил бумаги. Мне: в такое-то время в такое-то место приедешь. Надо подписать контракт. Военком: «Слушайте, мы вас хотим устроить на работу в “Ленэнерго”». Хочет, чтобы я от лица этой организации пошел.

– Наверно, им разнарядку спустили, и он чешется…

Антон Аркадьевич:

– «Вам заплатят за это денежку». Я: «Ну, почему нет». Он дает мне номер телефона человека, я звоню, тот говорит: «Я завтра за вами заеду. Все устроим». Приехал, привез в офис, я заполнил анкету, они меня приняли на работу, тут же уволили, поставили меня на денежное довольствие 50 тысяч в день и еще 500 тысяч разовая выплата от кампании. Вот это мне подфартило!

– И им хорошо, и тебе…

– Мне говорят: «Какой ты фартовый, у тебя везде получается». Я говорю: «Я не виноват. Мне компания предложила». Все, я в военкомат, заключаем контракт, они мне дают семь дней на сборы. Пьянки, гулянки, свадьба. А как, я же на войну ухожу. Мне моя: «Все, по-любому давай». Расписались, погуляли по Питеру, сходили к Цою в котельную. Свадебный кортеж туда приехал, все обалдели. Там он работал, там сейчас кафе-музей.

– Оторвались…

– И 7 июля 2023 года нас привезли сюда, в Воронеж, в Погоново. Две недели нас драли, как сидоровых коз.

– Что значит драли?

– Тренировали. Драли, как малолеток последних. Я уезжал в армию был 94 килограмма, через две недели я весил 70. Инструктора – огонь, командир батальона – отличнейший мужик. Позывной «Филин». Это 138-я отдельная бригада, питерская.

– А почему здесь?

– У нее отделение. Замечательный состав инструкторов. Очень много хитростей показывали. Рассказывали, как ходить, как бродить, как стрелять, куда стрелять, в каких случаях, как ползти… Короче, под танком мы лежали, на танке катались, мы делали все, что делают на передовой. У нас не было свободной минуты. Мы приходили и просто падали, как «зеленые духи» в армии. Я был в шоке. Я лежал и ржал: «Пацаны, никто дедовщину не вспомнит?» – смеялся. – Нас перевели в 283-й полк 3-й батальон по недобору у них людей. Он находился в Белоруссии. И после марша справедливости вагнеров его перевели, а вагнеров на его место. 283-й полк из Белоруссии перевели в Погоново. И меня перевели в 3-й батальон.

– С одной части в другую перекинули.

– Да, перекидывали с 6 часов утра до 7 вечера.

– Ты им мешал?

– Нет, у них свои заморочки. Я уже дисциплинированный мальчик. Перевели меня в 283-й полк 3-й батальон. Прихожу в блиндаж, там кровати, пол бетонный. И вижу эти лица, я, извините за выражение, наркоманов, алкашей. По лицам я вижу, там человек шесть, ну, семь, нормальных. Я смотрю на этих людей, которые через две недели собираются ехать на войну, и думаю: «Бля, куда я попал?» Нахожу командира роты. Мальчик, молодой, только окончил Новосибирское училище. Взводник такой же, оттуда же. Вот эти два лейтенанта, один командир нашего 3-го взвода, другой – нашей 8-й роты. «Е…б твою мать, чего мне делать?» Пишу рапорт: «Прошу меня перевести в штурмовые части».

– В надежде, что там качественный состав.

– В надежде не видеть этих долбонатов, – засмеялся. – Не подписывает мне взводный, не подписывает мне ротный. Не подписывает мне комбат. Я все это несу в полк к полковнику. Я говорю: «Мне кому морду разбить, чтобы меня в штурма отправили?» – Короче, никуда меня не отправляют. Никто мне ничего не делает. Говорят: «Рапорт мы приняли. Заберем». А когда, неизвестно.

– А штурмовики есть в полку?

– В полку есть отдельный штурмовой отряд. Командира я знаю, но толку-то. Короче, уже за ленту отправляют. Я в составе этой мотострелковой шарашки еду под Кременную. И ставят нас во вторую линию обороны на «Америку». Так называется лесополка.

– И вы стоите на «Америке».

– 7-я рота на «Польше», мы на «Америке», 9-я рота на «Штанах»[61]. Лесополка в виде штанов. Впереди нас бетонка, там стоит 484-й полк, а дальше хохлы. Мы заходим: воды нет. Людей много, а воды нет. Вообще нет. Неделю мы пили по 300 грамм воды в жару! Жара, пекло, надо окапываться. Тут без того пить хочется, а тебе надо копать. Короче, мы на отшибе получились, крайние. Но у нас отдельная маленькая лесополка. «Америка» и примыкание маленькое к этой лесополке. Мы в овраге выкопали колодец. Добрались до воды.

– Молодцы!

– Мы взорвали ТМку там (противотанковая граната. – Примеч. авт.) Получилась воронка. Туда набиралась вода. Она перетекала. Сделали очиститель, как самогонный аппарат… Как выяснилось, из двадцати семи человек нормальными получилось только шесть человек. Остальные все отбросы общества.

– В вашем взводе?

– Да.

– Три отделения.

– Да. Мое отделение: «Монгол», «Пенза», «Татарин», – перечислял позывные. – Я, «Пьяный» и Максим. Командир взвода. Шесть человек. Еще «Бизон». Он был седьмым, но он потом ушел, перевелся. Вот эти шесть человек. «Бизон», он срочник, подписал контракт и сразу за ленточку, даже не поехал домой. Молодой, девятнадцать лет. Два метра два сантиметра роста, из Кемерово. Здоровый, как лось. Ел за двоих, нес за троих, – Антон хохотал. – Окапывались. Вода была, еда была. Еду приносили. Стройматериалы брали где угодно. Все всего боятся. Никто из своих нор не выходит. Командир батальона потерял управление. Он не знал, что делает его третий взвод. Командир роты ко мне не пришел ни разу! Вообще. Это безграмотно. Двадцать два года мальчику. На него взвалили бумажную работу, он тупо сидел у себя в норе и писал.

– Бумаги… А надо же пройти по окопам, «понюхать», где и что…

Антон Измайлов:

– Я выбирал пулеметную точку. Я место выбирал на свой страх и риск, как мне нравится, а не как кто-то… Я говорил Максу…

– Макс это кто?

– Командир взвода «Фрик». В переводе с английского «безумец», – Антон смеялся. – Вот тоже, у него же авторитета никакого!

– У взводного?

– Да.

– Еще бы, там же алкоголики… Тяжелый на подъем народ…