Измайлов Антон:

– Мы поехали в Саратов. Заводской район, улица Огородняя. Высадили нас с автобуса прямо в части. Вышли. Дембеля стоят. Бляхи висят не то что на животе, а ниже, и нам: «Вешайтесь, духи!». Ох, зря они это сказали. А меня прапорщик взял и расковал. Троих положил. Троих прямо там уработал. Я думал, меня все-таки посадят. Я бил всерьез. Я бил не просто чтобы протаранить, а убивал. Злость накопилась за эти дни. Я убивал. Меня тащили, я не знаю. Человек десять на меня навалилось. Оттащили от этих трех бедолаг и даже не посадили в камеру. Просто отвели в сторону, позволили умыться…

– Зверское пополнение пришло… – вырвалось из меня, как будто такие в спецназе и нужны.

– Отправили в учебную роту. Так я стал связистом-морзянщиком. А потом не хватило у спецназовцев, и меня перевели в отряд специального назначений. 20-й отряд.

– Дяди Васи Маргелова?[58]

– Дядя Вася – это ВДВ. А это внутренних войск.

– Чудеса! То сам чудил, а теперь с теми, кто чудиков к порядку призывал.

– Мы в Чечню ездили на усиление комендатуры, на сопровождение колонн, на поиск… Вообще, задача у нас была навести арту или вертолеты на бандформирования. Мы ходили в поиск.

– В Саратове, как с вокзала к Волге идти, там академия Росгвардии что ли… – вспомнил я.

– Это внизу. А мы на Соколовой горе. Мы ходили к ним на выпуск. И там кто кого. Краповые тельняшки, краповые береты, это спецназ внутренних войск. Мы-то носили, нам полагалось. А у них форма одежды такая. Парадно-выходная. И мы им давали жару, потому что они не по праву надели краповые тельняшки. А у них ходили так все: прапора, офицеры. У них заканчивается строевая, они прошли там, вышли в город и тут мы им… – хлопнул ладонью по кулаку и засмеялся. – Это было своего рода развлечение! Кто кого. Какой-то год мы их, какой-то они. Причем к выпуску они готовились специально и знали, что мы придем, и будет потасовка…

– В Чечню часто ездил?

– Три командировки у меня.

– Там полазить пришлось?

Антон Измайлов:

– Единственный раз мы напоролись на триста боевиков.

– А вас сколько было?

– Нас было пятнадцать. Вот тогда я узнал, что такое страх. Наверно, после этого я опять потерял страх. Страшно было тогда…

– А что произошло?

– К нам пришел командир и говорит: «У меня человек (связной его) под Шали видел бородатых». В Российской армии на тот момент никто бороду не носил. Усы – да, а бороду нет. Не то что сейчас, бородатые, посмотрите на них… Человек с бородой, все понятно. Мы выдвигаемся на место, а они знали, что мы придем. Они нас подпустили и начали…

– Что значит подпустили?

– Там горы, перепадки, и они стояли там.

– Лежбище у них…

Измайлов:

– Да. Мы его обнаружили. А нам надо передать по рации. А передать не можем. Командир говорит: «Все, уходим». Мы их увидели, мы их посчитали. Триста человек плюс минус десять. Мы начинаем уходить, и мы понимаем, что они нас обнаружили. Они нас пропустили. И окружили со всех сторон. Куда бы мы не побежали – огонь: туда – огонь, сюда – огонь. Мы начинаем метаться, и командир старший лейтенант Гасподарцев Владимир Владимирович, он очень жестокий и жесткий. Его приказы нужно было слушать и выполнять дословно. И благодаря его вот этим качествам мы и спаслись. Он нас вывел с одним «трехсотым». И им был я. Шальная пуля пробила станцию и сломала мне кость на левой голени…

– Как вывел?

Антон Аркадьевич:

– Он принимал решения неизвестно почему. Он нас вел куда-то, мы шли. Он говорил: те-то, те-то работают в этот сектор. Те-то, те-то – вот в этот сектор… Мы выходим с рацией, у нас были еще советские радиостанции, у каждого на груди висела. Их не глушили, глушили только мою, и я не мог ни передать координаты, ни подтянуть помощь. Нас они гоняли по горам сутки. Мы не спали, мы не ели, мы выбросили весь бк, который был. Оставили, наверно, по одному рожку и все.

– На крайний случай.

– Мы выкинули еду, оставили только воду. Я выкинул все, что у меня было, кроме радиостанции и автомата. И мы то шли, то бежали. Мы ходили какими-то кругами, возвращались обратно. Что у него (старшего лейтенанта Гасподарцева) в голове, я не знаю, но мы не напоролись. Настолько либо он знал местность, или настолько он ориентировался, но для меня это до сих пор загадка. Он: «Группа, стой! Разворачиваемся, идем обратно». Мы идем обратно. «Группа, стой! Вправо. Направляющий…» – такой-то. «Замыкающий…» – такой-то. Все четко. Все его слушали. Вы знаете, как на Красной площади перестроения, то же самое, только в лесу.

– Все четко.

Измайлов смеялся и продолжал:

– Я его готов был год поить…

– Обнаружить триста бородатых и уйти…

– Мы ушли, мы вышли на гору. Мы нанесли огневое поражение, передали координаты квадрата. Мы знали, что они оттуда ушли, но, может, кого-то и зацепило… Когда мы вышли, меня сдали в госпиталь в Шали, а сами в Гудермес. Через две недели я узнал, что собираются выводить добровольческий батальон Дагестана с территории Чечни обратно в Кизляр, который должен был сопровождать наш отряд. А я в госпитале. Три недели прошло, не болит, я в окно и ушел.

– Сбежал…

– Я приезжаю в Гудермес. Наталкиваюсь на командира. У него круглые глаза: «Еблан?» Я говорю: «Нет. У вас же боевой выход». Он: «И че?» А я говорю: «А как вы будете без радиста?» Он: «Да уж как-нибудь управились бы». Я: «Ни х…я. Мой хлеб сам жую». После этого он меня зауважал. Это же он мне позывной дал «Араб». Когда я первый раз пришел на построение. Он: «Ты кто?» – «Рядовой Измайлов». – «Нет, ты кто?» – «Человек, б…дь, кто? Вы еще спросите, кто я по жизни». А я был злой. Дерзкий. Это я сейчас сдержанный. «Еще спросите, кто по жизни». Он: «Не понял, солдат, кто ты по национальности?» – «Русский, я же Антон Аркадьевич». – «Ты рожу свою видел?» Я говорю: «Мама татарка». Он: «Двух “Татар” в роте быть не может. Будешь “Арабом”». Так я стал «Арабом».

– И дальше…

– В спецназе, пока срочка не закончилась. Меня уговаривали на сверхсрочку.

– В каком году уволился?

– В 2005-м.