Ахмед:

– У нас была подготовка три месяца. И потом мы пошли.

– Куда?

– Макеевка, штурмовали. Ранение получал. Там пулевое ранение, – показал на синюшный шрам в нижней части голени. – И потом типа два дня держали оборону после штурма и потом вышли на эвакуацию. То есть один день штурм, и два дня оборона.

– Как тебе там? Ты говоришь: страха не знаешь…

– Все равно страшно было. Потому что мы не знали, что там происходит. То есть по словам знали, но не видели. Как увидели, немножко страшно было. Потом привыкли к этому.

– А что ты увидел?

– Кровь. Погибших людей. Типа мины везде стреляют.

– Падают.

– Еще снайпера работают. Еще стрельба. Вот.

– Не захотел назад в Иркутск к жене?

– А кто не хочет…

– Но ты остался там.

– Типа да, хочется…

Юрий:

– Любому нормальному человеку хочется.

– Ахмед, а у тебя командир русский был? – спрашивал я. – Не египтянин?

– Русский.

– У тебя с ним отношения какие?

– А я сам был командир отделения. У меня непалы были.

Юрий:

– Непальцы.

Ахмед:

– Поэтому меня поставили сначала.

Юрий:

– Он по-русски более-менее разговаривал.

– Да, – сказал Ахмед. – А те не понимали.

– Так в отделении у тебя… – говорил я.

– Четыре непала и остальные русские.

– А непальцы как попали сюда? – спросил я.

Ахмед:

– Не знаю.

– И как они, как бойцы?

– Типа нормальные. Они тоже боялись, но как-то после этого штурма все отказались больше идти, потому что они ранения тоже получили. После ранения они не вернулись.

– А ты после ранения?

– Возвращался. Я в «353» это типа для лечения.

Юрий:

– Полк долечивания.

Ахмед:

– Потом типа попал «283». Полк 283. Потом связался с командиром. Он меня забрал оттуда. И я снова попал.

– То есть ты несколько раз попадал на передовую. Первое ранение, пролечился и вернулся. А потом еще ранение.

– Второе ранение. Я самый старый (самый взрослый. – Примеч. авт.) был. Группами ходил, что надо, что не надо. И в штурм ходил, контролировал (сам не штурмовал, а контролировал. – Примеч. авт.). В феврале под Тырней (пос. Терны. – Примеч. авт.). Есть Тырна поселок. И там на «клишне» были.

– Первое ранее под Макеевкой, второе под поселком Терны, – уточнял я.

– Да.

– А «клешня» это что?

Стоявший рядом танкист Николай:

– Это лесополка.

Я понял: лесополоса в форме клешни.

Ахмед:

– Мы два раза ходили и не смогли ничего сделать. А потом в феврале тоже заходили, выполняли все задачи. И я опять ранение получил.

– То в ногу, а теперь?

Ахмед:

– Вот сюда, – показал на ключицу ближе к руке. – Кассета была. Осколки от кассеты. Я за этот штурм получил «мужика» (орден Мужества. – Примеч. авт.). Только недавно сказали: сейчас уже лежит (готов к вручению. – Примеч. авт.). Типа я заходил. Нас трое было.

– На штурм пошли.

– Да. Потом я сам заходил на штурм один.

– А те двое?

– У них патроны кончились. Поэтому нельзя было им. Я сам заходил. Я опорник взял.

– Ты опорник взял?

– Да. Тогда заходил. Стрельба началась. Как-то не было варианта откатываться назад. Либо вперед, либо там останусь. Я заходил, начали стрелять. Между нами стрельба началась. Потом нашел БК (боекомплект. – Примеч. авт.) у них. БК стрелял.

– В их БК. И что?

– Опорник разорвался.

– Ты в БК попал.

Юра:

– Блиндаж у них?

Ахмед:

– Окопы и блиндаж.

Юра:

– Они сидели в блиндаже.

Ахмед:

– Типа началась стрельба, потом в окопы, блиндаж.

– В блиндаже БК и взорвался, – сказал я, поразившись либо меткости египтянина, либо стечению обстоятельств.

Ахмед:

– Да.

– А мог сам там остаться, – вылетело из меня.

– Да. Потом я вышел оттуда. Танк начал стрелять.

– Их танк?

– Да. Начал стрелять. Поэтому ранение получил.

– Тебя вытаскивали?

– Нет, я сам пешком. Там хохлы, я в плен взял. Одного застрелил, потому что он убежал, а второго взял.

– Взял, а тебя ведь ранили.

– Да.

– А ты раненый, он не мог в тебя выстрелить?

– Они вышли оттуда.

– Сдаваться?

– Да, сдались. Второй типа тоже сдался. Но потом типа он убежал, и я его…

– И ты раненый одного пленного привел.

– Да.

– А как? Ты раненый, а ведешь.

– Я не тяжелый был.

«Не тяжелораненый».

– А его кассета не тронула.

– Да, потому что он лег, а я контролировал.

– Это где было?

– Где «клешня».

Я понял, в лесополосе.

Николай пояснил:

– Село Терны. Там Кременная, Сватово. Граница Луганской и Донецкой областей.

– Ахмед, давай уточним. Когда ты пошел на СВО? – спросил я.

– В июне 2023 год, – ответил бородач.

– Первое ранение когда получил?

– Октябре (2023 год. – Примеч. авт.).

– Под Макеевкой, – подчеркнул я и спросил: – А второе ранение?

Ахмед:

– Второе ранение, когда меня контузило. Под голову хлопнуло. Но это не считается.

«Получается, три ранения».

Юрий заметил:

– Тут все считается…

– А контузия когда? – спросил я.

– В ноябре (2023 год. – Примеч. авт.), – отвечал бородач.

– Стоп, а ведь первое ранение… Нога уже зажила?

Ахмед:

– Зажила. Я в конце ноября получил.

– И потом все равно пошел на штурм?

– Пошел. И ранение сюда, – показал на указательный палец со шрамом: – Осколок даже видно. И вот сюда, – снова показал на ключицу.

Карзанов и Ахмед с арбузом

– Вот ты лечишься. У тебя настрой назад идти?

– У меня контракт закончился. Не знаю, они типа продлили его или нет.

– А твой настрой как? Нужен дальше контракт, не нужен?

– Ну как-то я хотел домой в этом году. Но как-то вариантов нету. Сказали: до конца СВО. Значит, до конца СВО.

Когда я закончил разговор с египтянином, то попытался заговорить с танкистом Николаем, на что тот категорично сказал: «Я не могу…» Видимо, тяжелые воспоминания были свежи и не позволяли к ним вернуться.

Еще говорили с другими бойцами. А, расставаясь, Карзанов подарил им огромный арбуз.

Рукопожатие бойцу

Карзанов поехал в центр города, а мой дом оказался по пути у Юрия, и он подвез меня. По дороге рассказал, как с Карзановым работали в налоговой полиции, он даже был у Карзанова начальником, потом как Карзанов ушел на СВО, как пропал, как потом нашелся, как он с коллегами его спасали, как лечили, как в лечении отказал главврач местного госпиталя и пришлось его отправить аж за Урал, как теперь они помогают бойцам.

– Удивитесь, возим в больницу домашнюю пищу, – говорил Юрий. – Суп привезем. Женщины блины напекут. Оладьи. Они (раненые бойцы. – Примеч. авт.) сначала ершились, а потом раскусили, ведь домашнее. Там и запах дома… Если домой кому ехать, в отпуск, провожаем. Встречаем, отвозим в полк долечивания… Они его так называют. Раненый полечился в больнице и в полк, оттуда в отпуск, вернулся, комиссия решает: годен или комиссуют… Вот и Ахмед в отпуск съездит к жене в Иркутск…

– А к родителям в Египет?

– Э, не. Ему нельзя. Он же военнослужащий Российской армии…

Меня радовали бывшие офицеры налоговой полиции, которые вместо прозябания на даче или сидения у телевизора втянулись в дело заботы о бойцах.

28 августа 2024 года