Марат

Я стою в тени старого клёна, не сводя глаз с окна на третьем этаже. Она стала моей навязчивой идеей. Первой и единственной. До неё были женщины. Красивые, умные, удобные. Мимолётные романы, не оставлявшие следа. Они были как сменные магазины к автомату — выполняли свою функцию и забывались. А она… Она была как первая пуля, попавшая в сердце. Ранение, которое не заживает.

В голове всё ещё стоит тот образ. Наша встреча в банке. Хрупкая, почти игрушечная блондинка в деловом костюме. Глаза цвета летнего неба, расширенные от ужаса. И этот крик. Пронзительный крик самого инстинкта жизни: «СЗАДИ!». Она спасла меня. Не физически — я и сам бы справился. Но она бросила вызов собственному страху ради незнакомого человека. Бойца, который шёл на смерть. В её глазах, полных ужаса, я увидел уверенность. Ту самую, что искал всегда, но не находил ни в ком.

Я не смог выбросить её образ из головы. Это была настоящая одержимость. Я, командир отряда, привыкший к железной дисциплине, вдруг начал действовать на чистом инстинкте. Я стал узнавать о ней всё. А потом — просто пришёл к её дому. Стоял под окнами, как сейчас, и не мог заставить себя уйти. Ухаживания были такими же прямолинейными, как и я сам. Я шёл напролом, сметая её робкие отговорки. И если бы кто-то из моих бойцов так помешался на женщине, я бы счёл его слабаком. Но в себе я не мог и не хотел это остановить.

А потом… Потом была наша первая ночь. Я чувствовал все её эмоции. Она смотрела на меня с таким безграничным доверием, что у меня внутри всё окончательно перевернулось. Так доверяют только напарнику в самом пекле. Это было страшнее и ответственнее, чем любое задание. Я стал её первым. И в тот момент понял, что она — моё последнее. Точка невозврата.

Именно страх её потерять заставил меня уйти со службы. Не её просьбы, не её слёзы. А этот животный, всепоглощающий ужас, что однажды, вернувшись из командировки, где я спас кого-то, её не станет. Что меня не было рядом, когда я был ей нужен. Я, видевший смерть в лицо десятки раз, не мог смириться с мыслью, что её смерть может стать платой за моё призвание.

Ради неё мне пришлось с мечтой распрощаться. Службу оставить. Против родителей пойти. А она? Она не поняла даже этого моего жеста. Просто ушла в пустоту, выключив телефон. Просто потому, что ей что-то там показалось.

Паника, накрывшая меня, когда она ушла, отключив телефон, давно меня не накрывала. Я привык к риску. За плечами — множество горячих точек. Но тишина в квартире была хуже любого обстрела. Не было врага, которого можно уничтожить. Не было тактической задачи. Только осознание, что её нет.

Что я сделал не так? Чего ей не хватило? Разговоров о любви? Громких признаний? Я — человек действия. Я видел цель — сделал её своей женой. Я хотел семью — создал для неё все условия. Разве роскошная квартира, машина, возможность ни в чём себе не отказывать — разве это не любовь? Разве моя верность, а я был верен, чёрт побери, все эти три года, разве это не любовь?

Я думал, она понимает меня. Думал, она видит меня настоящего. Жёсткого, немногословного, но надёжного. Трёх лет должно было хватить.

А она… она увидела какую-то дуру в кабинете и сбежала, обвинив в измене. Не попытавшись разобраться. Сбежала, как трусиха с поля боя.

Чёткий силуэт в рамке окна замирает. Она смотрит вниз, и я словно чувствую, как она перестаёт дышать. Пугливо замирает. Всё внутри закипает от этой немой сцены.

Вибрация телефона нарушает тишину в салоне. На дисплее высвечивается “отец”.

Разговоры с ним последние три года — это тягостное, полное взаимного непонимания противостояние. Он так и не простил мне уход из СОБРа. Раньше я был его гордостью. Он рассказывал обо мне друзьям и родне, а сейчас я стал обычным барыгой и спекулянтом, променявшим погоны на грязные деньги и юбку.

— Привет, сын, — его голос всё такой же сухой и отстранённый.

— Здравствуй, папа.

— У матери инфаркт. Скорая два часа назад забрала. Во вторую городскую.

— Я выезжаю, — коротко бросаю, чувствуя, как на плечи ложится новый груз.

Вешаю трубку. Взгляд снова прилипает к окну. Её уже нет там, но я знаю, буквально чувствую, что она стоит напротив и смотрит.

Передо мной — два фронта. Два провала. На одном — мать в реанимации и отец, для которого я — разочарование. На другом — жена, для которой я — предатель, хотя это она предала первой, когда сбежала.

Отец ждёт. Приказ есть приказ, пусть и отданный не по уставу. Но здесь, за этим стеклом, — всё. Причина, по которой я предал свою мечту. Причина, по которой я дышу.

Она не открывает дверь добровольно? Для меня двери никогда не были проблемой. Ни тогда, в банке, ни сейчас. Можно подняться, и одним точным ударом плеча рядом с замком…

Провожу рукой по лицу, напоминая себе, что за дверью не террорист, а она. И если я так войду, это будет не штурм. Это будет окончательное уничтожение того хрупкого моста, что когда-то связал нас в банке, полной дыма и страха.

Тянусь к ручке двери, сжимая до боли в висках челюсть.

Выбор.

Сука!

Снова проклятый выбор. Между долгом к семье, в которой я стал чужим, и одержимостью к женщине, которая сама от меня отказалась.

Я снова смотрю на её окно. И в этот момент принимаю окончательное решение.