Три года назад...

Воздух в банке густой от пота и страха. Прижимаюсь спиной к холодному мраморному столу, стараясь дышать тише. Всего в двух метрах от меня мужчина в маске методично щелкает затвором автомата. Его зовут «Медведь», точнее, так он представился. Он уже второй час ходит между заложниками и говорит ровным, бесстрастным голосом, от которого застывает кровь.

— Следующую партию выпустим, когда подгонят машину, — бросает он в рацию. — Вздумаете шутить — начну стрелять.

Его взгляд скользит по людям и останавливается на мне. Я чувствую, как сердце вырывается из груди. Вот он поднимает пистолет. Палец ложится на спусковой крючок…

Грохот оглушает все остальные звуки.

Не взрыв — что-то тяжелое бьет снаружи. Окна осыпаются мелкой крошкой, и зал заполняется едким белым дымом. В глазах режет, в ушах — оглушительный звон.

И тогда я вижу их.

Тени. Быстрые, беззвучные, рождающиеся из дыма. Короткий глухой хлопок. Охранник у входа падает, даже не успев вскрикнуть. Второй хлопок — и «Медведь» замирает. Его тело медленно оседает на пол.

Сердце вот-вот пробьет грудную клетку.

Ее разрывают всхлипы и приглушенные рыдания. Бойцы в черной форме с надписью «СОБР» быстро перемещаются по залу. И один из них… Он другой. Высокий, с холодными, серо-стальными, цвета зимнего неба перед бураном, глазами. Они не бегают, не метались — сканировали пространство методично, выверено, выхватывая каждую деталь. Мужчина отдает команды тихим, властным голосом, и все его слушаются. Он — центр этого хаоса.

Резкий толчок рядом со мной, и в воздухе появляется отблеск.

— СЗАДИ! — непроизвольно вырывается у меня, прежде чем я успеваю все осознать.

Я вскакиваю и изо всех сил толкаю тяжелый кожаный стул. Он с грохотом врезается в ноги нападавшего. Тот спотыкается, а боец специального реагирования с острым взглядом успевает его мгновенно перехватить. За одно движение. Резкий захват — и мужчина уже лежит на полу без движения. Жестоко, эффективно. Как будто он не человека обезвредил, а выполнил очередной пункт инструкции.

Он медленно поворачивается ко мне. Его взгляд все еще острый и безжалостный. Я стою, по телу бегает мелкая дрожь, и я не могу пошевелиться, не могу оторвать от него глаз. От него пахнет порохом, потом, холодным металлом и… опасностью. Настоящей, животной.

Даже сейчас, покрытый пылью и потом, он великолепен. Он снимает шлем и приспускает маску. Теперь я могу рассмотреть его целиком. Широкие плечи, напряженные под формой, коротко стриженные темные волосы, лицо с резкими, словно высеченными из гранита, чертами. На скуле, ближе к линии роста волос, тонкий шрам, подчеркивающий жестокость его мира.

— Ранена? — он накрывает меня своей тенью, и мне хватает сил только, чтобы покачать головой. Он стоит слишком близко, и я чувствую исходящее от него тепло, замечая, как сужаются его зрачки, когда мужчина скользит взглядом по моему лицу, шее, рукам, выискивая следы крови или сломанных костей. Я никогда таких не видела. Не встречала таких мужчин. Они существуют только в боевиках и моих самых потаенных фантазиях.

— Как тебя зовут?

— О-олеся.

— Все будет хорошо, Олеся. Я Марат. И сейчас мой напарник тебя выведет. Игорь! — его команда режет воздух, возвращая меня в этот хаос. — Ее под личную опеку оформить.

— Принято, — отзывается коренастый боец.

Кажется, все кончено.

Я молча качаю головой, сжимая дрожащие пальцы в кулаки.

Марат бросает на меня последний, долгий взгляд. В его серых глазах я читаю что-то совсем хищное, опасное и… почти собственническое.

— Жди меня, — говорит он тихо, но так, что эти два слова звучат как приказ и обещание одновременно. Потом разворачивается и уходит, растворяясь в суматохе.

Игорь бережно, но твердо берет меня под локоть.

— Пойдемте, Олеся, — говорит он, и я удивляюсь, что он знает мое имя. — Вам нужно прийти в себя.

Он ведет меня через разруху, и у меня в голове только тот странный, полный решимости взгляд. Я еще не знаю, что ровно через сутки этот большой и грозный мужчина по имени Марат появится на пороге моей квартиры и заявит, как о чем-то само собой разумеющемся: «Я решил, что ты будешь моей женой».

Он звонит ровно через сутки. Его голос в трубке звучит так же ровно и властно, как в дыму того ада.

— Через пятнадцать минут буду у твоего подъезда.

Я хочу возразить, сказать, что не готова. Мы ведь даже не знакомы. Он просто подвез меня до дома, но язык будто немеет. Короткое «да» срывается с губ. Это не согласие — автоматическая реакция организма на команду, от которой не отказываются.

Он приезжает на черном внедорожнике. Я молча сажусь, наверное, впервые не узнавая себя. Я слишком долго иду на контакт с людьми, тем более с парнями, а этот мужчина не парень из соседнего подъезда. Он — самая настоящая опасность. Стихия. Но почему-то, когда он отдает команды, я не могу возразить ему.

Я поправляю на коленях складки. Это платье я надевала всего пару раз. Для моей семьи оно слишком дорогое, но для нашей второй встречи я хотела выглядеть неотразимо.

— Пристегнись, — бросает Марат, не глядя на меня.

Мы едем молча. В голове я рисую ресторан, свечи, романтику из книг, но мы останавливаемся у бетонного строения с забором из колючей проволокой. Мое сердце падает куда-то в каблуки.

— Тир? — выдавливаю я, чувствуя, как воздуха в машине становится меньше.

Он наконец поворачивает ко мне голову. Его серо-стальные глаза обжигают.

— Ты крикнула «сзади», когда не знала, кто я. У нас мало времени, чтобы ты узнала меня.

Он выходит из машины, и мне ничего не остается, как последовать за ним. Внутри пахнет машинным маслом, порохом и мужским потом. Марат что-то говорит администратору, от страха с бешеным адреналином, я не четко разбираю что именно.

Мы входим в пустой, гулкий зал с черными мишенями. Марат кладет на столик передо мной пистолет. Тяжелый, холодный, настоящий.

— Это твой первый урок, — его голос в этом помещении звучит иначе — как часть интерьера. — Страх — это нормально. Ненормально — позволять ему управлять тобой.

Внезапно он подходит вплотную. Его рука скользит по моему боку, обвивая линию талии, и резким, но плавным движением он притягивает меня к себе. Спиной я чувствую его стальную грудь, каждый мускул, каждую линию тела. Я замираю. Я никогда не была так близко с мужчиной. Тем более с таким. В нем все — опасность, сексуальность и... первобытная сила, которая одновременно пугает и притягивает, как магнит.

Его руки ложатся поверх моих, поправляя хватку. Пальцы — твердые, уверенные. Он наклоняется, и его губы почти касаются моего уха.

— Не борись с отдачей. Прими ее. Дай ей пройти через тебя и выйди с другой стороны сильнее.

Его дыхание обжигает кожу. В горле стоит ком. Я боюсь до дрожи. Боюсь оружия, этого места, его. Но больше всего я боюсь его разочарования.

— Целься. Дыши ровно. Выдох… и плавный спуск.

Его голос — низкий, бархатный, проникающий прямо в сознание. Я зажмуриваюсь и нажимаю на курок.

Оглушительный грохот. Резкий толчок, отдающийся в плече. Но его тело — твердая стена за моей спиной — принимает основную силу отдачи. Я не падаю, не отступаю. Только издаю тихий, перепуганный вздох.

Я стою, вся дрожа, готовая расплакаться от смешанных чувств. Но он не отпускает. Не смеется. Не упрекает. Его руки по-прежнему лежат на моих.

— Снова, — его губы чуть касаются моей мочки уха, вызывая странные мурашки на теле и какое-то тепло внизу живота. — На этот раз не закрывай глаза. Смотри на цель. Только на цель.

Я делаю глубокий вдох. Пахнет им, его опасностью, его сталью. И почему-то это успокаивает. Во второй раз я не зажмуриваюсь. Я вижу вспышку, чувствую отдачу, но его тело надежно удерживает меня.

— Лучше, — произносит он, и в его голосе я улавливаю первые нотки чего-то, кроме команды. Возможно, одобрения.

Мы проводим там больше часа. К концу я уже не вздрагиваю от выстрела и даже несколько раз попадаю в края мишени. Адреналин сменяется странной, непривычной эйфорией. Когда мы выходим на улицу, уже смеркается.

— Теперь ты знаешь, каков он на вкус. Страх, который ты преодолела. Больше он не будет управлять тобой так же.

В его глазах горит странный огонь. Мне страшно. До тошноты, до дрожи в коленях. Но кроме этого острый, запретный интерес заставляет поддаваться на его магнетизм. Интерес к тому, что скрывается за этой стальной маской. К тому, каково это — быть с мужчиной, который может как защитить от всего мира, так и уничтожить одним лишь взглядом.

Я ловлю себя на этой мысли и тут же одергиваю. Такие мужчины не влюбляются. По крайне мере не в таких наивных девочек как я, но сердце продолжает бешено колотиться, только от того, что он рядом. От его гипнотического темного взгляда. От того, как именно он смотрит.

— А теперь поужинаем, — произносит, открывая дверь мне дверь своего внедорожника.

Едва не падаю с дивана, когда в дверь начинают настойчиво звонить. Сердце бешено начинает колотиться. Взгляд на часы падает — почти три ночи.

Кому?..

Я одна в квартире. Старший брат давно съехал отсюда, а мама к родственникам уехала. Я совсем одна.

Очередной настойчивый звонок повторяется, заставляя меня сглотнуть.

Набрасываются на себя легкий халатик и крадусь к двери, заглядывая в глазок, и в ту же секунду выдыхаю. Он. Марат. Стоит, опустив голову, плечи напряжены.

Не раздумывая открываю. Его уставший взгляд скользит по моему лицу. Мы не так долго знакомы, но я еще никогда не видела его в таком состоянии. Тем более, он никогда не приходил ночью.

— Пустишь? — его голос звучит непривычно хрипло.

Я молча отступаю, впуская его в квартиру. Дверь с глухим скрипом закрывается за ним, и в тишине пустой квартиры его дыхание кажется слишком громким.

Его руки внезапно обвивают мою талию через тонкую ткань халата, притягивая так резко, что у меня вырывается испуганный вздох. Он прижимает меня к себе, прячет лицо в моих волосах, глубоко вдыхая.

— Разбудил тебя... — его губы задевают мой висок, провоцируя мурашки.

Мы одни. В квартире никого. Мама приедет только послезавтра, брат в другом городе. Он — взрослый, опытный мужчина, от которого пахнет опасностью. А я... Я чувствую, как по спине бегут мурашки от страха и чего-то еще, о чем боюсь думать.

Его ладонь лежит на моей талии, пальцы впиваются в ткань почти по-хозяйски. Инстинктивно я резко отшатываюсь, вырываюсь из его объятий.

— Я... я приготовлю чаю, — лепечу я, отступая к кухне, чувствуя, как горит лицо.

Он не двигается, следит за мной точно хищник.

— Не надо чая.

— Тогда... может, ты голоден?

— Я хочу остаться, — произносит так, словно это совсем просто и понятно.

Внутри все сжимается в ледяной комок. Вот оно. Сейчас… Он ведь не знает, что… я…никогда еще. Что будет, если узнаем?

Он делает шаг ко мне, и я зажмуриваюсь, решая говорить или нет? Но он лишь мягко касается пальцами моего запястья.

— Лесь. Выдохни, — его голос звучит тихо, но не менее жестко и требовательно. — Я не трону тебя без твоего согласие. Я не насильник, и не собираюсь принуждать.

От его признания, резко открываю глаза. Он смотрит на меня серьезно, без тени насмешки.

— Я могу ждать, — произносит, лишь слегка задевая мои губы. — Пойдем.

Он ведет меня в спальню, и я покорно иду, не в силах сопротивляться. В комнате он, не смущаясь, снимает футболку, затем джинсы. Я отворачиваюсь, чувствуя, как по щекам разливается огненный румянец. Краем глаза вижу его спину — рельеф мышц, старые раны на коже от порезов, и шрам пули над лопаткой. Мне впервые становится страшно. Не могу представить, что он пережил. Сколько всего он видел?

Он ложится на мою постель в одних боксерах, а я робко устраиваюсь рядом, стараясь занять как можно меньше места. Но он поворачивается ко мне, его рука снова находит мою талию и уверенно притягивает к себе. Спиной я чувствую все его тело — горячее, твердое, живое. Он прижимается лицом к моим волосам, снова вдыхая их аромат, и через мгновение его дыхание становится глубоким и ровным.

Он заснул.

А я лежу, прижатая к его груди, и слушаю, как бьется его сердце. Оно бьется ровно и сильно. И я понимаю, что впервые вижу его без всех этих масок — бойца, хищника, властного мужчины. Вижу человека. Уставшего, израненного, но способного на такую странную, бережную нежность.

И сквозь страх и смущение пробивается тонкий лучик надежды. Надежды на то, что когда-нибудь он откроется мне полностью. И, возможно, я смогу открыться ему. Может быть это вообще настоящая любовь?