Дикарев

Баба ночью в тайге — к беде. Особенно если она полуголая. Именно такой мне показалась Лиза, когда сняла свой пуховик, а я имел неосторожность боковым зрением зацепиться за ее фигуру.

— Кхм, — застревает сухой ком поперек горла.

Она стоит как ни в чем не бывало в темноте сторожки, обнаженная по пояс, гордо выпятив грудь без сосков, как у манекена. Мало ли, какие у этой москвички отклонения. Ателия, наверное.

Но все равно шикарная, зараза. Фигура как песочные часы, аппетитные округлости, ровные, длинные ноги в обтягивающих джинсах и достаточно крепкие, широкие бедра, чтобы носить на себе все это добро. Кокетничала, когда себя критиковала. Никаких «жировых запасов» — все как доктор прописал.

Впрочем, после вонючих браконьеров мне любая баба в радость. Однако столичные типа этой — табу. От них надо держаться подальше. Не влезай — убьет.

— Прикройся, иначе все зверье в округе распугаешь, — бросаю нарочито холодно и лениво.

Организм недвусмысленно реагирует на особь противоположного пола. Лоб покрывается испариной, а по спине ползет капля пота. Зато лицо кирпичом. Ах, вот ты какая — хорошая мина при плохой игре.

Осознав, что половина моего тела всё ещё в дубленке и рискует свариться до готовности, я сбрасываю верхнюю одежду полностью. Следом борюсь с шерстяным свитером, застряв в горловине, напрягаю мышцы — и остаюсь в одной футболке расцветки хаки. Дышать становится легче, и я делаю это полной грудью, поймав на себе растерянный взгляд рыжей, прикованный к моему торсу.

Она так и застыла в неглиже, как статуя. Сына бы постыдилась, если меня за мужика не считает.

— Вещи в машине, а свитер у соболя, — тихо оправдывается.

— Сами между собой разбирайтесь, я ему не нравлюсь.

Покосившись на пушистую задницу за камином, обреченно взмахиваю рукой, стягиваю свою футболку и кидаю Лизе. Ловит она четко, как баскетболистка, и заторможено моргает, потеряв дар речи. Лучше бы оделась — сил никаких нет на нее смотреть.

— Ведро за перегородкой, — хмуро киваю на стенку.

— Какое ведро? — Она продолжает стоять на месте, обнимая мою футболку.

Сжечь ее потом придется. Только пока не решил: ведьму или одежду, к которой она прикасалась.

— Туалет, мадам, — усмехаюсь, когда она вытягивается в лице.

— Мне уже не надо, — шумно выдыхает она.

Выругавшись себе под нос, бросаю пару поленьев в камин, разжигаю его на старых, тлеющих углях, чтобы помещение осветить и тепло сохранить. Потрепав Никитку по макушке, немного смягчаюсь и жестом приказываю Снежку охранять маленького гостя. К чужому пацану я отношусь с особым трепетом, несмотря на то что он меня обезвредил снежком в тайге. Все ему простить готов.

Где — то далеко мой такой же бегает...

Черт! Какая же ты тварь, Дарина! И эта, землячка твоя, наверняка тоже с подвохом. Раздражает!

— На черта голову мне морочишь? — тихо цежу, разозлившись на Лизу, но при этом не желая напугать ее сына. — Острых ощущений захотела? Так я тебе их устрою, только без пацана возвращайся.

В сердцах хватаю склянку с полки, выпиваю все ее содержимое залпом и только потом понимаю, что это не вода, а настойка.

Для потенции.

Тьфу, мне только этого не хватало! Нога вывихнута, башка гудит, риск бешенства, так ещё и минут через пять рыжая заноза станет ещё красивее.

Туманные перспективы.

Я сбрызгиваю остатками укус на руке, обеззараживая рану. Как черт из табакерки, рядом со мной молниеносно появляется Лиза. Перекинув мою футболку через плечо, берет меня за руку. Осматривает, рисуя круги нежными пальцами на огрубелой коже.

— Что это? — хмурится она, покосившись на склянку, которую я сбросил на шкуру, как будто это контрабанда.

— Настойка для нашего участкового Макарского. Он втайне от жены хранит ее и пьет в сторожке.

— Что — то.… запрещённое? — произносит она заговорщическим шепотом, вплотную приблизившись к моей груди и запрокинув голову, чтобы поймать зрительный контакт. Дышит дробно и часто. Пахнет вкусно — сладостями из детского новогоднего подарка и какао с карамелью.

— Травы и ничего криминального. Народный рецепт для мужской силы, — выпаливаю без задней мысли, а Лиза краснеет и отшатывается.

— Сочувствую, — выдает неожиданно, бегая по моему торсу горящим взглядом, который быстро потухает. Неопределенно качнув плечами, она вздыхает с разочарованием и тоской, будто вдруг поняла, что реклама Газпрома обманывает и не все мечты сбываются. — Желаю здоровья.

— Новый год нескоро, прибереги свои пожелания.

В свете огня наконец — то удается рассмотреть, что Лиза не голая, а в каком — то дурацком корсете бежевого цвета. Он обтягивает ее так, что талия стала осиной и грудь призывно приподнялась, как у куртизанки.

Всё — таки лучше спалить к чертям на костре инквизиции, но вместо этого насильно натягиваю на нее свою футболку, которую она до этого момента брезгливо игнорировала.

Нравится не нравится, терпи, моя красавица! Это в твоих интересах, пока по моей крови стремительно разносится настойка, о действии которой я знаю лишь по восторженным отзывам Макарского. А ещё по словам хозяина курорта Салтыкова, который однажды случайно напился ей вместо алкоголя, чтобы с девчонкой здесь согреться. Вроде бы, никаких побочек.

Правда, после этого он женился... Мне такого счастья не надо.

— Я когда учился, практику проходил в ФАПе в деревне. Местная бабка, кто — то типа знахарки, выбрала меня, чтобы опытом поделиться. Я сначала скептически к ней относился, как к шарлатанке, пока она не показала диплом доктора медицинских наук. На старости лет решила быть ближе к природе. Я от неё большему научился, чем в медучилище, — рассказываю, чтобы отвлечься и остыть.

На автомате беру стерильный бинт из аптечки, которую захватила из машины Лиза, смачиваю его спиртовой настойкой и сам перевязываю себе руку, лишь бы эта красивая баба больше меня не касалась.

— А вы… врач? — испуганно попискивает она, как мышка, сожравшая чужой сыр.

— По первому образованию я фельдшер, — уточняю, с подозрением изучая ее. С самого начала нашего знакомства меня не покидает ощущение, что рыжая ветеринарша что — то скрывает.

В камине трещат дрова и вспыхивает огонь, ясно намекая, как с ней правильнее было бы поступить. Жаль, мы не в Средневековье.

— А по второму — леший? — лукаво улыбается она, и в зеленых глазах скачут искрящиеся смешинки.

Мои родители — потомственные врачи — с пеленок вбивали мне в голову, что я должен пойти по их стопам. Несмотря на то что физкультуру, спорт и стрельбу я любил больше, чем биологию, при поступлении у меня и мысли не возникло выбрать отличный от семейной династии путь. Как говорится, сжали булки — и вперед грызть гранит науки.

На практике я вдруг понял, что медицина — это не мое. Озарило как по щелчку, и именно бабка — знахарка помогла мне найти себя. Как чертов психолог, она задала мне несколько провокационных вопросов, после которых я осознал, что люди будут здоровее и живее без моего вмешательства. Но так как бросать дело на полпути не в моих правилах, я с горем пополам закончил училище, а потом… вместо медицинского института подал документы в академию федеральной службы безопасности — и поступил с первой попытки.

Семья была в шоке, ведь до последнего никто из родных не знал о моем решении. Радостная лично для меня новость обернулась скандалом. Отец отрекся от меня, руководствуясь мнением, что «лучше иметь дочь проститутку, чем сына мента». Мать его переубедить не смогла, так что мне ничего не оставалось, кроме как прекратить общение. Правда, деньги я им пересылаю до сих пор, на расстоянии тысяч километров выполняя сыновий долг.

Вот так мои амбиции стали выше семейных уз.

Жалел ли я об этом? Ни дня! Я чувствовал себя на своем месте.

Служба в органах была моим призванием, пока я не потерял все из — за Дарины. Стоила ли она того? Пф, разумеется, нет! Ни одна баба такого не стоит, но понял я это слишком поздно. Неправильно расставил приоритеты, руководствуясь то ли сердцем, то ли кое — чем сильно ниже.

Отныне я слушаю только мозг.

Столько лет прошло, а мне до сих пор не хватает своей работы, поэтому я и гоняю браконьеров по тайге, как ФСБшник диверсантов. Но говорить о прошлом мне не хочется, тем более с бабой.

— Много будешь знать — плохо будешь спать, — ворчу, отворачиваясь от неё и ковыляю к дивану. Рухнув на него мешком, скидываю обувь, чтобы проверить ногу.

— Повезло вам, что капкан не медвежий, — с умным видом протягивает Лиза, устраиваясь рядом со мной, и наклоняется, касаясь меня плечом и щекоча длинными, кудрявыми волосами.

— Медведи в спячке, ветеринар, — закатываю глаза, отодвигаясь от неё и отмахиваясь от ее обволакивающего запаха. — Так что это тебе повезло, иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали, — намекаю грозно, но она и бровью не ведет.

То ли бесстрашная, то ли юродивая. Склоняюсь ко второму.

Она упрямо пересаживается ближе, будто преследует меня, важно колышет своими… аптечками, которые держит под грудью. Утонув в моей футболке, она выглядит ещё привлекательнее.

Проклятая настойка. Но рецепт рабочий, Макарский не приукрашивает.

Может, запатентовать, пока не поздно?

Представляю, как «обрадуется» отец, когда увидит рожу своего непутевого сына — мента на препаратах от импотенции. Он из — под снега меня достанет, прибьет и закопает поглубже, чтобы не позорил фамилию.

— Давайте я повязку наложу, — неожиданно опускается к моим ногам рыжая бестия.

Меня словно парализует. С отпавшей челюстью я наблюдаю, как она оказывается между моих широко разведенных коленей, головой аккурат напротив паха, и суетливо копошится в своих чемоданчиках, как кошка в лотке.

Непослушные под стать хозяйке, огненные локоны, растрепавшись, завитыми кончиками подметают пол, и я машинально сгребаю всю густую копну в кулак, придерживая на затылке.

Пошлые ассоциации становятся ещё ярче.

— Давай я сам, а? — не приказываю, а уже умоляю, потому что голос сипнет.

— Самому неудобно, — фыркает она, запрокинув голову.

— Тут не поспоришь, — бубню слегка расстроенно.

Лиза шустренько, думая, что я не замечу, скользит взглядом по моему торсу, шевелит губами, будто кубики пересчитывает, на доли секунды задерживается в районе ширинки, которая начинает ощутимо давить. Закашлявшись, она завязывает себе волосы в хвост медицинской перчаткой, с характерным звуком шлепая латексом, и ныряет в раскуроченную аптечку за эластичным бинтом.

Сдув озорную пружинку со лба, эта медсестра из фильма для взрослых эротично сопит, пока медленно закатывает мою штанину. Теплые пальцы касаются ноющей лодыжки, ощупывают мышцы, массируют — и становится легче.

Своеобразные предварительные ласки. Мне даже нравится.

Приняв как должное тот факт, что мои мозги окончательно стекли вниз под действием чудо — эликсира, я сдаюсь и с поражением откидываюсь на спинку дивана. Прикрыв глаза, улавливаю детский смех и поворачиваю голову к Никите. Невольно улыбаюсь, отвлекаясь от его матери между моих ног.

Пацан сидит спиной к нам и, к счастью, не обращает внимания на то, чем мы тут занимаемся на диване. Он чешет Снежку живот, а тот качается на спине, пускает слюни и довольно поскуливает, виляя хвостом, как дворняга. Никита заливисто хохочет, забавно похрюкивая.

Как быстро они подружились. Хаски признал в мальчишке своего, а сейчас играет с ним, как с щенком. Удивительно, ведь он надрессирован нарушителей вычислять, ловушки находить и лесное зверье спасать, а не ластиться к первому встречному, как домашний питомец.

— Мам, можно мне собаку, когда домой вернемся? — не оборачиваясь, просит Никита.

Я бы не смог ребёнку отказать, но у этой рыжей ведьмы ничего святого.

— Нет, маленький ты ещё, — чеканит она безапелляционно, дергая бинты. Я морщусь, сцепив зубы, и переживаю так, как будто она лично мне отказала. — Мы в ответе за тех, кого приручили, — затягивает повязку туже. Откуда в ней столько силы? Бой — баба, хотя на вид нежная и уютная. Внешность обманчива. И голос командный прорезается. — Уход за животными требует определенной дисциплины, а ты даже носки свои до корзины донести не можешь. Пес не игрушка.

— Мам, я ответственный! Я приручу.… Тьфу, то есть научусь! Правда, дядя Леший? — с мольбой смотрит на меня, оглянувшись. Складывает ладошки перед собой. — Я же взрослый?

— Тебе лет — то сколько? — усмехаюсь.

Классный пацан. Меня чем — то в детстве напоминает — такой же упертый. К цели прет напролом, сметая препятствия.

— Скоро будет семь, — гордо сообщает. — В новогоднюю ночь.

«Ты должен его найти», — бегущей строкой пролетает перед глазами, будто выжжено на сетчатке.

— Моему сыну тоже.