Некоторое время спустя. Новогодняя ночь

Лиза

— С Новым годом! — кричат счастливые Салтыковы на всю тайгу, и небо над нами озаряется фейерверками.

Яркие огоньки взрываются на фоне северного сияния, отражаются в куполах стеклянных иглу и осыпаются на землю, как падающие звезды. Самое время загадать желание под бой курантов, но я так счастлива в моменте, что и просить нечего.

— С наступившим, Лиза, — рокочет Тихон, по — хозяйски обнимая меня за талию. Он беспокоился, что я замерзну на открытом воздухе, поэтому сейчас на мне несколько слоев одежды и длинная лисья шуба, словно с намеком. Я неповоротлива, как большая медведица, однако легко умещаюсь в его мощных лапах. — Говорят, с кем встретишь год, с тем его и проведешь.

— Вы мне угрожаете, Дикарев? — усмехаюсь, откинувшись затылком на его плечо и устремив взгляд в разноцветное небо.

До Нового года я разрешила себе наслаждаться жизнью в логове лешего, а после… время покажет. Никитка счастлив, будто наконец — то обрел настоящую полную семью. Тихон окружает нас любовью и заботой — я и не подозревала, что он на это способен. Из одомашненного дикаря получается идеальный мужчина. Что касается наших отношений, то мы переживаем что — то вроде конфетно — букетного периода, однако по — сибирски сурового. При свете дня Тихон кружит рядом, как коршун над добычей, а ночами не выпускает меня из постели.

— Будешь мне выкать, веником отхлещу, — шепчет он мне на ухо, шумно дыша, и зарывается носом в пышную копну волос, пытаясь добраться до шеи. Тщетно — сам же меня шарфом обмотал, а потом и сына. Заботливый папа — медведь.

— М — м — м, звучит многообещающе, — кокетливо заигрываю, чувствуя, как он напрягается всем телом и тяжело вбирает носом мой запах, как голодный зверь.

Порой мне кажется, что он до сих пор проспиртован своей особой настойкой из сгоревшей сторожки. Постепенно я начинаю адаптироваться к его жадности, ненасытности и напору. К хорошему быстро привыкаешь…

— Снежок, стой! — звонко вопит Никитка, отскакивая от нас.

Белый хаски, взбудораженный грохотом, носится под ногами, лает на фейерверки, защищая хозяев от опасности, как ему кажется, а потом вдруг срывается с места и уносится в сторону иглу.

— Я его приведу! — важно заявляет сынок и неуклюже топает по снегу. Такой же укутанный, как и я, он едва перебирает ногами, покачиваясь на ходу.

Маленький медвежонок.

Я по — прежнему не хочу его ни с кем делить, даже с родным отцом. Тихон всё ещё не знает правду — продолжает запрашивать какие — то документы из Москвы, связывается с юристами, что — то долго решает, запершись в кабинете, однако не делится со мной подробностями. Раньше я бы психанула и обиделась на такое поведение, но… Мне так стыдно за свою ложь, что я не задаю ему лишних вопросов. Что я могу предъявить скрытному Дикарю, если сама коварно прячу его сына у него же под носом?

Так и живем… На пороховой бочке.

— О чем задумалась, Лиза? — спрашивает Тихон, и я вздрагиваю. Иногда мне кажется, что он видит меня насквозь и намеренно провоцирует.

— Устала. Засыпаю, — зеваю, прикрыв рот варежкой, чтобы быть убедительнее.

— Не спеши, — шелестит волнующе до мурашек. — У меня планы на тебя на эту ночь.

— Кто бы сомневался, — закатываю глаза.

Дикарев порывисто и грубовато разворачивает меня лицом к себе, заключает мои покусанные морозом, алые щеки в широкие горячие ладони, и глубоко, страстно целует, терзая губы. Нападает так несдержанно, будто мы дома наедине.

— Прекрати, неловко, — фыркаю, отбиваясь от него и отталкивая. — На нас смотрят!

С трудом отстранившись, я смущенно озираюсь по сторонам. Ярослав занят любимой и ненаглядной Таисией, за их двойняшками неустанно следят Воронцовы, покачивая своих обожаемых внуков в закрытой от ветра и мороза коляске. Моя помощь не особо и нужна, но босс настоял, чтобы мы с Тихоном встретили Новый год вместе с его семьей. Как родные люди.

— Да кому мы нужны, кроме друг друга, — усмехается Дикарев, проследив за моим взглядом. Снова меня целует, уже мягче и аккуратнее. Словно по — настоящему бережет и.... любит, хотя мужики так не умеют — базовыми настройками не предусмотрено.

— Мам! Пап Леший! А когда мы домой поедем? — доносится радостный голосок сына, а в унисон с ним раздается собачий лай. — Как думаете, Дед Мороз уже был у нас? Подарки оставил?

— Уверен, что да, — задумчиво протягивает Тихон, поглядывая на часы. И добавляет чуть слышно: — Иначе уволю к чертям таежным.

На протяжении нескольких дней он готовит Никитке какой — то сюрприз — и заметно переживает. Бедных охранников загонял, как посыльных. Вот и сейчас отправляет короткое сообщение с инструкциями по спутниковому телефону. Видимо, суровым амбалам в эту ночь придется исполнять задачи новогодних оленей.

— Поехали, — кивает сам себе, получив ответ, который его удовлетворил. — Сейчас только попрощаемся с Ярославом Владимировичем.

— Тихон, вы уезжаете?

Молодой босс бодро шагает к нашему внедорожнику. Следом подлетает Тая и обнимает меня, как подругу. Мы сблизились благодаря малышам, и я как — то незаметно привязалась к этой доброй воздушной девочке. Чего уж греха таить, я прикипела к тайге и всем ее обитателям, будто корни пустила в промерзлую землю и покрылась пушистым снежком. Жаль будет расставаться...

— Мы родителям здесь номер для новобрачных предложили. У них медовый месяц, — Салтыков кивает на Власа Воронцова, который обнимает свою жену, склонившуюся над коляской. Рядом задирают друг друга их дети от первых браков, которые теперь стали для них общими.

— И?

— Может, и вам пора? — он хитро подмигивает Тихону, а тот стоит насупившись, изредка посматривая на меня с опаской. — В отеле как раз один иглу освободился. Вы только представьте, прозрачный купол, звездное небо над головами, кружатся снежинки…

Ярослав восхищенно описывает свои бурные фантазии, Таисия мечтательно вздыхает, едва заметно покраснев, и льнет к мужу. Мы же хмуро переглядываемся с Дикаревым, невольно жмемся друг к другу. По нашим каменным лицам видно, что мы восторг четы Салтыковых не разделяем. Наверное, слишком старые для подобной эксгибиционистской романтики.

— Вы будто парите на снегу в бескрайней дикой тайге, а вокруг…

— Ой, нет, — выпаливаем одновременно. Неприлично резко.

Я представляю, как этот вечно голодный полярный медведь будет вытворять со мной все, что привык, но под открытым небом у всех на виду, и меня в холодный пот бросает. Над нашим куполом птицы попадают замертво, как в апокалипсис, шпионские дроны сломаются, не выдержав откровенного шоу, и спутники отключатся. Случится мировой коллапс.

— Спасибо, Ярослав, но мы лучше домой, — ровным тоном произносит Дикарев и, пока я активно киваю с прибитой к лицу улыбкой, дружески пожимает боссу руку. — Там привычнее.

— Консерваторы, — смеется Яр, а я смущенно покашливаю, стараясь не встречаться взглядом с Тихоном. Никогда бы не назвала его так... Наоборот, он бешеный непредсказуемый зверь, но, похоже, эта ипостась раскрывается только со мной. Мой личный оборотень.

— С Новым годом! — сияет Тая, машет нам рукой.

— Взаимно, ребята, — прощаемся и спешно грузимся в салон внедорожника.

Дом, милый дом. Никогда бы не подумала, что он станет для меня родным. Пусть и на время.