Дикарев

— Долго ещё ехать? — канючит Лиза, как нетерпеливый ребёнок.

Я делаю глубокий вдох, протяжно выдыхаю и крепче сжимаю онемевшими руками руль, всматриваясь в густую метель. Дворники шарашат на износ, смахивая с лобового стекла беспрерывно падающий снег.

— Ты спрашивала об этом ровно пять минут назад, и я тебе ответил. Подключи свои математические способности и посчитай сама, — произношу на удивление ровным тоном, хотя закипаю внутри.

— Можно побыстрее? — командует она, скептически покосившись на спидометр.

Я мысленно считаю до десяти. Но все равно мало, чтобы остыть, особенно когда под ухом назойливо сопит мое рыжее наказание. Без нее тошно! Я раздраженный, уставший и дико переживаю за Салтыкова и его хозяйку. Нервно ерзающая на соседнем сиденье Лиза не приносит спокойствия. Лишь распаляет меня сильнее. Она в принципе действует на меня как искра на пороховой склад.

— Можно, но не нужно, — ворчу, притормаживая перед поворотом. Сложную развилку я преодолеваю максимально осторожно и плавно, оберегая от тряски, прежде всего, свою неугомонную пассажирку. — В противном случае нас и правда доставят в больницу, причем быстро и с мигалками, но не в родильное отделение, а сразу в морг. Впрочем, там рядом.

— Юмор у вас очень черный, Тихон, лучше не шутите, — фырчит она, отворачиваясь к боковому окну, залепленному снегом.

— Да я серьёзно, рыжая, посмотри, что на улице творится, — резко бью по тормозам и долго сигналю, прогоняя какого — то зверька, выбежавшего на дорогу. Как только тень скрывается в заснеженных кустах, я снова давлю на газ. — В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит, а ты меня за тридевять земель послала. До сих пор не понимаю, какого черта тебе делать в больнице? Врачи без тебя разберутся.

— До сих пор не разобрались, — тихо огрызается.

— Ах, да, им как раз для консилиума ветеринара не хватало, — хрипло смеюсь, искоса улавливая ее реакцию.

Чихнув, она прячет замерзший нос в ворот старой собачьей куртки, в которой так и уехала из питомника. Несуразная барышня, но даже в таком виде красивая.

Жаль, что неискренняя. Язык жестов ее выдает.

Если так, я вранье не прощаю.

— Замерзла?

Молчит. Не отвечает из упрямства.

Я включаю печку на полную мощность, боковым зрением наблюдая за Лизой. Рыжие локоны накрывают плечи, как лисья накидка, руки скрещены на груди, взгляд в пол. Она подозрительно затаилась, а я чертовски устал разгадывать шарады.

— Что ты скрываешь, Елизавета? — спрашиваю прямо и достаточно строго, так что она вздрагивает, выдавая себя с потрохами. — Лучше скажи сейчас, пока мы ещё не доехали. Чистосердечное признание облегчает наказание.

Затянувшаяся пауза раздражает. Я на дух не переношу брехливых баб. А ведь эта мне начала нравиться… Не верил женщинам — не стоило начинать.

— Пока не услышу правду, к Салтыковым не пущу, — рычу грозно, но мой тон ее ни капли не трогает, потому что она уже поняла, что женщину я не обижу. И нагло пользуется этим. Вертится в кресле, как змея, вытягивает шею и крутит рыжей головой, изучая местность. — Я отвечаю за их безопасность! Слышишь, москвичка? — прикрикиваю на нее.

— Давайте каждый будет заниматься своим делом, Тихон! — неожиданно дерзит Лиза, вгоняя меня в ступор. И указывает на здание в снежной дали. — Кажется, мы на месте.

Стоит мне припарковаться напротив ворот больницы, как она выскакивает из машины и, махнув огненной гривой, уверенно летит в приемный покой. От гнева и возмущения я теряю дар речи.

— Лиза, мать твою! — кричу ей вслед. — Мы не договорили.

Но кого это волнует?

В сердцах я громко хлопаю дверью, широкими шагами пересекаю больничный двор. Злой, как бешеный пес. Догоню и прибью, наплевав на принципы! Но на входе меня перехватывает Салтыков, будто прикрывает мелкую рыжую лгунью.

— Тихон, спасибо, что привезли нам Лизу, — крепко пожимает мне руку. С благодарностью и надеждой.

Даже так? Неожиданный поворот…

Я хмуро изучаю босса, мысленно оценивая степень его юродивости. Когда жена глубоко и тяжело беременная, конечно, будешь в шарлатанке искать мессию. Это естественная реакция мозга на стресс. Мы, мужики, теряем ориентиры, когда дело касается баб и детей. По себе знаю…

Однако Ярослава в обиду не дам. Этот парень для меня как родной.

Замечаю, какой он бледный, измученный и осунувшийся, словно постарел за пару часов, и временно забываю о хитрой лисе, которая обвела меня вокруг пальца.

— Ярослав Владимирович, ты чего потух? — ободряюще похлопываю его по плечу. — Все хорошо будет с хозяйкой. Женское призвание — детей рожать. Они природой для этого созданы…

— Неправильно, Тихон, — обреченно качает он белобрысой головой. — Их призвание — быть любимыми, а наше — беречь. Если что — то с моей Таюшей случится, я себе этого не прощу.

— Отставить! — гаркаю на него. — Упаднические настроения нам ни к чему. Присядь, отдохни. У докторов все идет по плану. Кроме одной рыжей напасти.…

Краем глаза я без труда выделяю среди белых пятен огненный вихрь, которому не сидится на месте. Лиза с умным видом листает обменную карту, достает снимок УЗИ, читает заключение. Что бы она там понимала? Однако ее хмурое выражение лица меня настораживает.

Кивнув сама себе, будто совещание тараканов в ее голове наконец — то закончилось, Лиза обращается к врачу, на равных беседует с ним, что — то объясняет на полном серьёзе, а тот активно кивает, как болванчик.

— Я должен предупредить тебя, Ярослав Владимирович, — тихо говорю Салтыкову, красноречиво покосившись обманщицу. — Лиза не та, за кого себя выдает. Я с первого дня понял, что из нее собачий доктор как из меня балерун, но дал ей шанс самой во всем признаться. Она им не воспользовалась, увы, — заканчиваю с неприкрытым сожалением.

На доли секунды встречаемся с Лизой взглядами, и она тут же отводит глаза. Чует зараза, в чей огород залезла. Понимает, что рассекречена. Боится последствий, что четко читается на ее румяном лице, но не отступает.

Упертая бестия. Следует признать, ее стойкость вызывает уважение. И в то же время бесит!

— Успокойся, ты прав, — вздыхает Салтыков, взяв меня за локоть, чтобы я не ринулся устранять врага. — Я сам только час назад правду узнал, когда Лиза мне сообщение с повинной прислала, но разбираться будем позже. Елизавета — единственная, кто может помочь Таисии. Не мешай ей, пожалуйста.

— Что?

Система дает сбой. Я снова смотрю в сторону рыжей. Она натянуто улыбается доктору, а тот преданно заглядывает ей в глаза, как собачонка, и пожимает хрупкую ладонь двумя лапами. Не отпускает, вызывая у меня непреодолимое желание оторвать ему руки, чтобы не распускал на чужих женщин. Пусть даже проштрафившихся.

Выдыхаю, подавляя эмоции. Но злость остается. Выбравшись из медицинского захвата, Лиза разворачивается к нам и вдруг спотыкается на ровном месте, поймав мой недовольный взгляд.

— Обязательно передавайте привет вашему мужу, он врач от бога, — до тошноты елейная фраза, что летит ей в спину, действует как детонатор. Необъяснимо, но на меня так же.

Подталкиваемая невидимой силой, Лиза, несмотря на страх, быстрее идет в мою сторону, интуитивно ищет во мне защиту и безопасность. Видимо, из двух зол я не самое худшее. Что же там за супруг от бога? Или от дьявола…

Я всматриваюсь в ее большие испуганные глаза и понимаю, что готов дать ей все: и защиту, и безопасность, и ремнем по мягкому месту. Без последнего никак — заслужила, шпионка.

— Я договорилась с доктором, он подготовит все документы для санавиации, — отчитывается она перед Салтыковым, повернувшись ко мне тылом, который придется и лупить, и охранять. Хоть расписание составляй. — В Москве вас будет ждать Герман Демин, я предварительно с ним связалась. После беседы с гинекологом Таисии передам более детальную информацию. Все будет хорошо, Ярослав, не волнуйтесь, — шепчет мягко, а затем опасливо сжимается, когда оглядывается на меня. — Все под контролем, — добавляет сухо.

Деловая. Здесь я привык все контролировать.

— Вы полетите с нами, Лиза? — просит Салтыков. — Таюше будет спокойнее.

Насколько я знаю, рыжей нельзя в Москву. Мне — тем более. Но она послушно кивает, а я делаю шаг вперед, оказываясь рядом с ней. Пара года — два беглых идиота.

— Я вас одних не отпущу, — вклиниваюсь в разговор. — Как начальник службы безопасности, я обязан быть рядом.

— Уверены, Тихон? — удивленно вскидывает брови босс. — Может, отправите кого — то из охраны? Вы же говорили, что ноги вашей в Москве не будет. И что там...

— Я не страдаю склерозом и прекрасно помню все, что говорил, — осекаю его, поднимая ладонь. — Но я лично буду сопровождать вас. Это не обсуждается, а остальное — мои проблемы.

— Тогда я пойду в палату к Таисии, успокою ее, — пятится Лиза, пытаясь сбежать от меня, но я машинально хватаю ее за руку.

Пазл складывается, все детали занимают свои места, но я хочу услышать правду от неё. Для меня это важно.

— Значит, не собачий доктор, а человеческий? — криво ухмыляюсь, сжимая пальцы на ее тонком запястье.

— Акушер — гинеколог. В прошлом… Пока муж не подставил, — признается чуть слышно, переступая через свою гордость. Выглядит беззащитной и уязвимой. Особенно, когда добавляет виноватым шепотом: — Простите, Тихон.

— Беги, акушерка, — выплевываю без злости. Разжимаю ладонь. — Не сожги палату.

Лиза нервно улыбается, кивает и, схватив медицинский халат, мчится в отделение, куда ее беспрепятственно пропускают по блату. Щупальца ее властного мужа протянулись даже в Магадан, но отчаянная акушерка хитро воспользовалась фамилией и связями того, от кого бежала. При этом ей пришлось раскрыться перед всеми. Рискнуть собой ради незнакомой беременной девчонки, которую она видит второй раз в жизни, и эта самоотверженность подкупает.

Подтекаешь, Дикарев. Дело — дрянь.

По пути Лиза оборачивается, будто проверяет, не передумал ли я, — и чуть не влетает в косяк. Дергаюсь, чтобы поймать ее в случае чего, но она восстанавливает равновесие и скрывается за дверью.

Я закатываю глаза.

Кара небесная, а не баба. За все грехи с запасом.