Веселое, дурацкое инди-радио. Солнечный свет, пробивающийся сквозь сосны, мелькает по приборной панели, как стробоскоп. Он — мой ментор. Он — Марк. Он — Силуэт из моей книги.

Осознание не было облегчением. Оно было приговором. Оно не принесло ясности. Оно принесло оглушающий, ледяной, абсолютный ужас. Вся моя паранойя, все мои «галлюцинации» — они были не просто реальны. У них было лицо. Лицо, которое сидело в полуметре от меня и улыбалось.

Он не был заражен. Он был вирусом. «Призрак». «Темный лес». «Вижу насквозь». «Три пятнадцать».

Это были не совпадения. Это были не метафоры. Это были… ключи. Это были маркеры. Он не просто читал мои мысли — он вкладывал их в меня, а потом, в реальности, нажимал на эти кнопки, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Чтобы посмотреть, как я ломаюсь.

Эксперимент. Как он сказал на даче? «Это было… познавательно». Я была его подопытной крысой.

— Почти приехали, — его голос был теплым, бодрым. Он повернулся ко мне и улыбнулся. Та самая журнальная улыбка. — Я же говорил, ты полюбишь это место. Тут ни души на километры.

«Ни души».

Машина свернула с гравийной дороги на узкую, заросшую колею. Сосны стояли стеной. Высокие, до неба. Корабельные. Мой собственный скрипт из главы «Лес». Он не просто привез меня на пикник. Он привез меня на сцену.

Я не могла дышать. «Ты одна. Вокруг только сосны…»

Что он собирался делать? Он продолжит эксперимент? Включит метроном? Заставит меня «погрузиться» здесь? Или… он просто убьет меня, как финал своей собственной книги?

Я смотрела, как он спокойно вел машину одной рукой, второй постукивая по рулю в такт музыке. Он был расслаблен. Он был счастлив. Он был охотником, который наконец завел добычу в вольер.

Машина ехала медленно. Глубокие колеи не давали разогнаться. Километров пятнадцать, двадцать в час. Я посмотрела на него. Он смотрел на дорогу. Я посмотрела на свою ручку двери.

Я не буду жертвой из его сценария. Я не буду сидеть и ждать.

Я схватила ручку и дернула ее. Я ударила плечом в дверь.

ВЖУХ! Дверь распахнулась с оглушительным ревом — шум ветра, песка и музыки смешался в один вопль.

— Вероника⁈

Я вывалилась из машины. Я просто выпала на ходу. Я ударилась о землю. Жестко. Плечо. Бедро. Голова. Мир взорвался болью, землей и сосновыми иголками. Я перекатилась, задыхаясь, впиваясь пальцами в мокрую, мягкую землю.

СКРИ-И-ИЗГ! Тормоза. Машина встала, как вкопанная, в нескольких метрах от меня.

Я слышала, как хлопнула его дверь. Я услышала его голос. Это был не бархатный, обаятельный голос Марка. И не академический, резкий тон моего ментора. Это был… рев.

Первобытный, оглушительный, сорванный с петель. Голос, лишенный всякой маски. Это была чистая, неприкрытая ярость. Он взревел так, что сосны, казалось, вздрогнули. Вся его «забота», весь его «страх» за меня — все это сгорело в этом единственном, животном вопле.

— ТЫ КУДА⁈