Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за спиной, и ее грохот отозвался гулким эхом по бетонной шахте лестницы. Я бежала, не разбирая ступеней, не ощущая собственного тела. Не помню, как преодолела два пролета — будто пространство между этажами исчезло, и я вдруг оказалась перед дверью с белой табличкой «Туалет».

Я ворвалась внутрь, резко повернула замок. Щелчок. Тишина.

Я прижалась лбом к кафелю — холодному, чуть шероховатому, с едва заметным сероватым налетом, — и жадно втянула в легкие резкий запах хлорки, дешевого освежителя и металлической влаги. Вдох. Выдох. Я заставила себя дышать. Я — психотерапевт. Я знаю, как дышать.

Ты в безопасности. Ты в клинике. Это не «Запертая комната». Это всего лишь туалет.

Постепенно я распрямилась и посмотрела в зеркало. Под потолком гудела длинная флуоресцентная лампа, заливая помещение мертвенно-белым светом. От ее монотонного гула в висках возникал звон, будто кто-то натянул струну прямо внутри черепа. Свет падал на отражение — и я увидела то, что трудно было назвать собой.

Из зеркала на меня глядело существо, загнанное и безумное. Волосы выбились из узла, глаза превратились в два черных, расширенных от ужаса зрачка. На рукаве зияла дыра, порванная ткань напоминала след хватки. На груди — пятно засохшего кофе, как ожог.

Мы смотрели друг на друга: я и она. И обе понимали, что видим нечто пугающее.

— Это совпадение, — прошептала я, но голос прозвучал хрипло, чужим тембром. Женщина в зеркале не верила. Губы ее дрожали.

Я вцепилась в края ледяной фаянсовой раковины, будто в поручень над пропастью.

— Это идиома! — сказала громче, стараясь придать словам уверенность. — «Вижу насквозь» — банальная фраза, клише, фигура речи! Она просто сказала клише!

Но отражение не слушало. Ее — мои — глаза смотрели не на меня, а куда-то за спину, в угол, где сходились две кафельные стены. Там царила тень. Пустая, неподвижная. И все же отражение знало: он может быть там.

— Он не мог… Они не могли… — начала я, но в этот момент сквозь гул лампы и гул крови в ушах прорезался другой голос — резкий, спокойный, до боли знакомый. Голос моего ментора.

«Что ты делаешь, Вероника? Паникуешь?»

Пальцы сжались сильнее. Я вспомнила тот день в ординатуре, когда один пациент вдруг начал видеть свою травму — буквально на стене кабинета. Я растерялась. А мой наставник тогда сказал…

«Сеанс не заканчивается, когда пациент открывает глаза», — гремел он, — «Самое сложное — возвращение. Когда реальность кажется тонкой, как пленка, и человек начинает кровоточить трансом в явь. Что ты сделаешь, если твой пациент увидит монстра в углу?»

Я тогда молчала.

«Ты не станешь паниковать вместе с ним!» — рявкнул он. — «Ты вернешь ему контроль. Ты заставишь его мозг работать. Ты де-кон-стру-и-ру-ешь. Факты, Вероника! Факты — твой единственный якорь в этом дерьме!»

Я подняла взгляд на свое отражение. Деконструкция. Я — пациент. Я — та, кто «кровоточит» трансом в реальность.

— Факты, — прошептала я.

Шаг первый — назвать угрозу.

— Фраза. «Я вижу тебя насквозь».

Шаг второй — изолировать источники.

— Источник А: Силуэт. Источник Б: Ирина Викторовна.

Шаг третий — найти триггер.

— Триггер А: страх быть раскрытой. Триггер Б: мой внешний вид. Я выгляжу… безумной. Я выгляжу так, будто у меня есть тайна.

Шаг четвертый — констатировать факт.

Я посмотрела прямо себе в глаза, чувствуя, как возвращается твердость голоса.

— Факт: Ирина — не чудовище. Она руководитель. Она увидела подчиненную в состоянии срыва и сказала банальную фразу, пытаясь выразить участие. Все.

Женщина в зеркале все еще дрожала, но в ее взгляде проступил фокус — анализ, холодная нить рациональности.

— И Марк… — выговорила я, едва сглотнув. В памяти вспыхнула его квартира, запах сандала и табака. — Его поведение… хватка… — я посмотрела на свои запястья. — Факт: он — мужчина. Доминантный. Он хотел страсти. Жесткой, да. Но это — реальность. Это не Силуэт. Это просто секс.

Слово прозвучало в гулком пространстве, как хлесткий удар.

Я закрыла глаза — и мгновенно ощутила, как тьма за веками сгущается, собирается в черты лица, того самого.

— А я… — мой голос сорвался. — Я была напугана. В пограничном состоянии. Я увидела его… Силуэт. Это была проекция. Моя галлюцинация.

Когда я снова открыла глаза, отражение смотрело на меня с едва скрытой ненавистью.

— Я… — выдавила я, — … сама превратила его в монстра. Он не нападал. Он… занимался со мной любовью. А я испугалась. Это не его вина.

Дыхание стало глубже. Холодное, ровное. Все это — в моей голове. Голос Силуэта живет там. А здесь — просто люди. Неловкие, несовершенные, тревожные. Люди, которые видят, что я ломаюсь, и пытаются помочь.

Это не заговор. Это моя паранойя. Мой психоз. Мое кровотечение из сна в явь. Я — пациент, который видит монстров в углах.

Я посмотрела на руки. Они все еще дрожали, но уже не как судорога, а как остаточная дрожь после холода.

«Какой удобный анализ, доктор», — прошептала в глубине сознания тень. — «Ты все объяснила. Умница. Только вот что, если „факты“ — это их самая изощренная ложь? Что, если они знали, как именно ты будешь рассуждать? Что, если они на это и рассчитывали?»

— Заткнись, — ответила я, но голос мой звучал неуверенно. — Факты.

Я включила воду, ледяные струи брызнули на кожу, обожгли ее живым холодом. Настоящим. Якорем.

Плеснула себе в лицо, выдохнула — и вышла из туалета.