Я продержалась два дня.

Два длинных, вязких дня — как в затянувшейся осаде. Я не выходила из квартиры, сославшись на плохое самочувствие, и взяла больничный. Дверь оставалась запертой, окна — закрытыми, а телефон — живым, но я не отвечала.

Он звонил. Он писал.

«Вероника, нам нужно поговорить».

«Ты все не так поняла».

«Пожалуйста, ответь».

Я смотрела на экран, на бесконечную цепочку его сообщений, и сердце словно раскалывалось пополам — между страхом и болью. Я снова и снова возвращалась мысленно в ту ночь, к стальной хватке на запястьях, к собственному крику, к лицу, которое распадалось на части. И все же где-то в этой дрожащей памяти я видела другое — растерянное, обиженное, живое лицо Марка, человека, а не чудовища.

«Ника? Что я сделал?»

Что, если действительно — не он?

Что, если это была я?

Я сидела на кухне под ослепительно белым светом, глядя на свои запястья — две узкие, беззащитные линии кожи, на которых проступали бледные следы, как отпечатки вины. Что, если все это — не наваждение, не охота? Что, если это просто… секс? Немного грубее, чем я привыкла. Немного резче, чем ожидала. А мой измученный, перегретый мозг, переполненный страхами, снами, трансовыми провалами, просто наложил привычный шаблон. Что, если я сама превратила Марка в Силуэта? Если спроецировала тень на живого человека, испугавшись собственных желаний?

Мысль ударила, как пощечина. Я сбежала от него, как безумная, оставив после себя хаос и недосказанность. А он, возможно, просто пытался дотронуться, понять, удержать.

«Страх тебя возбуждает, Вероника?»

Вдруг, Марк, действительно, просто хотел сделать мне приятно? А возбуждал ли меня страх? Я не знала. Я не могла в этом признаться даже себе.

Я сжала голову ладонями. Сознание разрывалось между версиями, каждая из которых вела в тупик. Реальность дрожала, как ртуть на кончике термометра: стоит вдохнуть — и капля упадет.

Два дня мой кабинет оставался заперт — ключ в замке, словно крест на двери. Это ничего не меняло, но дарило иллюзию безопасности.

По ночам я сидела на кухне, не выключая свет, и смотрела на ноутбук, стоящий в центре стола, как на живое существо. «ЛитСтраницы» мерцали знакомым интерфейсом. Комментарии роились, как рассерженные осы.

«Куда пропал автор?»

«Когда продолжение?»

«Вы живы?»

Но я ждала одного. Только одного.

И на третий день он появился.

Nocturne_Fan: «Тишина. Я так и знал. Вы открыли дверь, которую не смогли закрыть, не так ли? Вы заглянули в темноту, и она посмотрела на вас в ответ. И теперь вам страшно. Вы не гений. Вы просто… сломались. Какое разочарование. Я-то думал, вы особенная».

Слова прожгли экран.

«Сломалась». «Разочарование».

Это было даже не пощечина — приговор.

Я сидела в три часа ночи на своей кухне, и тело тряслось от злости. Я не знала, кто такой Марк. Монстр? Проекция? Жертва моей психики? Я не знала, что на самом деле произошло в ту ночь — насилие или всего лишь искаженная близость. Но одно знала точно: Nocturne_Fan считал, что он победил. Что он нашел мою слабость, нажал нужную кнопку и сломал.

«Я-то думал, вы особенная».

Это фраза застряла под кожей, как осколок стекла.

Стыд, унижение, страх — все отступило перед этим хищным, холодным уколом тщеславия. Он думал, что я сломана? Что эксперимент окончен?

Нет!

Я поднялась. Пальцы дрожали, когда я дотронулась до ключа, вставленного в замок кабинета.

Щелчок. Дверь поддалась.

Внутри стояла та же тишина — вязкая, как сон.

Кресло — на месте. Черный корпус ИБП мерцал мягким зеленым глазом. Все выглядело обыденно, почти невинно. Но внутри все сжалось: воспоминание о том, как Силуэт поднялся из угла, как поманил меня — вспыхнуло и тут же потухло, оставив холодный осадок.

Nocturne_Fan считал меня трусихой. Списал. Закрыл папку.

Он решил, что я закончена. Но он ошибся.

Я не собиралась идти к Силуэту. Не собиралась вступать в контакт. Мне не нужен он — мне нужно доказать себе, что я все еще Автор. Не жертва.

План был прост, безумен и притягателен, как последняя доза для наркомана. Я не собиралась сражаться — я собиралась погрузиться, рассмотреть обстановку и выйти обратно.

Пятнадцать минут? Нет, много. Пять. Пять минут.

Пять минут, чтобы просто описать комнату.

Я сяду, включу диктофон, зафиксирую свое внимание на деталях: пыль на рояле, выцветшие розы на обоях, тусклый свет лампочки. Я не стану смотреть в угол. Просто не стану.

Я добавлю это в скрипт.

«Кресла нет. Угол пуст. Мое внимание — на рояле».

Я заставлю себя верить.

Мне не нужно глубже. Мне нужно доказательство. Материал. Воздух, запах, звук. Пять минут — и все. Он не успеет.

Это был торг, который заключают с собственным безумием: «Еще разочек. Напоследок».

Я знала, что обманываю себя. Но гордость оказалась сильнее страха. Необходимость доказать, что я все еще управляю процессом, — сильнее инстинкта самосохранения.

Я села в кресло. Велюровая обивка холодом коснулась кожи. Взяла диктофон. Пальцы дрожали, но я нажала «Запись».