Гномы сидели в темноте, а вокруг была полная тишина. Ели мало, почти не разговаривали. Вскоре они потеряли счет времени. Боялись пошевелиться – даже шепот отражался эхом от стен и шуршал по туннелю. Порой они засыпали, но просыпались по-прежнему в темноте и тишине. Прошло, как им казалось, много дней, от недостатка свежего воздуха они стали задыхаться, шла кругом голова, больше терпеть они не могли. Если б гномы услышали, что дракон вернулся в свое нижнее логово, то почти обрадовались бы. Да, они опасались, что тишина – это злая хитрость дракона, но нельзя же было вечно сидеть в туннеле.

Торин заговорил:

– Попробуем открыть дверь. Если сегодня в лицо мне не подует ветер, я просто умру. Пусть лучше дракон растерзает меня на свежем воздухе, чем я задохнусь здесь.

После этого несколько гномов поднялись по коридору, чтобы обследовать дверь. Но верхний конец туннеля был разрушен и завален обломками скал. Ни ключ, ни волшебство, которые раньше управляли дверью, не способны были ее открыть.

– Мы в ловушке! – простонали гномы. – Нам конец! Здесь мы и умрем!

Но именно в момент, когда гномы совсем отчаялись, Бильбо почувствовал, что у него стало легче на сердце, словно огромная тяжесть свалилась на землю из-под его жилетки.

– Бросьте, бросьте! – сказал он. – «Пока живешь, надейся!» – как говаривал мой отец, и – «Третий раз – плати, не боясь!» Я снова спущусь по коридору. Я уже два раза ходил вниз, когда там точно был дракон, рискну и в третий раз, когда это уже не так очевидно. В любом случае, выход только в той стороне. Думаю, на этот раз вам лучше пойти со мной.

Уже, было, отчаявшиеся гномы согласились, и первым, бок о бок с Бильбо, вниз двинулся Торин.

– Но сейчас будьте по-настоящему осторожны! – прошептал хоббит. – И ведите себя так тихо, как только можете! Похоже, Смарда там нет, но вдруг он там? Не будем подвергать себя лишнему риску!

Они спускались все ниже и ниже. Гномы, конечно, не могли тягаться с хоббитом в бесшумности: они пыхтели, фыркали, шаркали* ногами, а эхо предательски множило звуки. Бильбо то и дело останавливался и испуганно прислушивался, но внизу была полная тишина. Когда Бильбо посчитал, что близок уже конец туннеля, он надел кольцо и оторвался от остальных. Хотя кольцо можно было и не надевать: тьма была такая, что в ней и так ничего не было видно. В этой черноте Бильбо неожиданно для самого себя оказался на выходе из туннеля, рука его сорвалась со стенки, он оступился и кубарем вкатился в подземный зал.

Он лежал ничком, не отваживаясь даже дышать, не то что встать. Но все вокруг было неподвижно. И ни проблеска света, разве что, когда он медленно поднял голову, то, казалось, разглядел высоко над собой в темноте какой-то бледно-белый блик. Но это была точно не искра от пламени Смарда, хотя в подземелье стоял сильный запах змея, и на языке Бильбо чувствовал привкус дракона.

Это было невыносимо.

– Будь ты, червь, неладен! – взвизгнул Бильбо. – Кончай играть в прятки! Огоньку не найдется?* А после слопай меня, если словишь!

Эхо, постепенно затухая, казалось, обежало весь невидимый зал, но ответа не было.

Бильбо встал на ноги и обнаружил, что потерял все ориентиры. «Хотел бы я знать, что за игру затеял Смард! – подумал он. – Его весь день (или всю ночь, или что оно там снаружи) не было дома. Если бы Оин и Глоин не потеряли огнива, можно было бы разжечь огонь и поглядеть, что к чему, раз уж выпала такая удача».

– Эй, кто-нибудь! – закричал хоббит. – Зажгите огонь!

Гномов, конечно, сильно всполошил глухой удар, с которым Бильбо рухнул наземь: сгрудившись, они опустились на пол туннеля прямо там, где он их оставил.

– Ш-ш! Ш-ш! – зашипели они, услышав его голос – это помогло хоббиту понять, в какой они стороне, но, казалось, это все, на что гномы способны. В конце концов, когда Бильбо затопал по полу и во все дрожащее горло закричал «Огня!», Торин послушался и отправил Оина и Глоина к тюкам в верхнюю часть туннеля.

Вскоре мерцающий свет засвидетельствовал их возвращение – Оин держал в руке небольшой факел из сосновой ветки, а Глоин нес под мышкой связку таких факелов. Бильбо резво засеменил к туннелю и взял горящий факел, но гномы не поддались на уговоры зажечь больше факелов и присоединиться к нему. Как решительно объяснил Торин, Бильбо по-прежнему является их уполномоченным по грабежу и разведке. Он вправе зажигать огонь на свой страх и риск. Но гномы будут сидеть в туннеле и ждать его доклада.

Вот они и уселись у самого выхода из туннеля и стали наблюдать. Видели маленькую темную фигурку хоббита, несущую перед собой крошечный огонек. И пока хоббит еще далеко не отошел, то и дело отмечали то отблески света, то звяканье* – это он спотыкался об очередную золотую вещицу. По мере того, как Бильбо углублялся в зал, огонек слабел, а затем, пританцовывая, стал подниматься вверх – хоббит карабкался на высокую груду сокровищ. Он взобрался и двинулся по ней дальше. Затем они увидели, как он остановился и ненадолго нагнулся – зачем, они не знали.

А это был Заветный камень, Сердце Горы! Бильбо догадался об этом по рассказу Торина, да и не только среди этого невероятного клада, но в целом мире не могло быть двух таких камней! Во время своего подъема он видел бледный белый свет, к которому его сами несли ноги. Постепенно этот слабый блик превратился в тускло светящийся шар. А когда Бильбо подошел еще ближе, шар замерцал разноцветными искрами – это отражалось, дробясь на его поверхности, подрагивающее пламя факела. Когда Бильбо склонился над Камнем, у него перехватило дыхание. Огромный драгоценный камень светился своим собственным светом, а вдобавок, ограненный и отшлифованный гномами, отыскавшими его в стародавние времена в самом сердце Горы, вбирал падающий свет и превращал его в тысячи белых искорок, подкрашенных отблесками всех цветов радуги. Рука Бильбо сама потянулась к заворожившему его самоцвету. Большой и тяжелый камень не умещался на его маленькой ладони, но он поднял его и, зажмурившись, опустил в самый глубокий карман.

«Вот я и стал настоящим грабителем! – подумал он. – Наверное, со временем надо будет рассказать гномам. Да ведь они сами говорили, что я могу выбрать свою долю, а им достанется все остальное!»

В то же время он чувствовал, что «выбрать свою долю» не распространялось на этот чудесный камень, и что все это может привести к неприятностям. Он продолжил путь, спустившись по другой стороне груды сокровищ, и гномы потеряли из виду огонек его факела. Но вскоре он опять появился – уже вдалеке. Шагая по полу подземного зала, Бильбо добрался до больших дверей в его дальнем конце, сквозняк обдул хоббита свежим воздухом и почти погасил факел. Он осторожно заглянул за двери и в полумраке различил длинный коридор, а за ним уходящие вверх во тьму широкие ступени. И по-прежнему было не видать и не слыхать Смарда. Бильбо уже собирался развернуться и двинуться обратно, как вдруг какая-то черная тень с налету ударилась о его лицо. Он взвизгнул, дернулся, отшатнулся и упал. Факел ткнулся в пол и погас.

– Надеюсь, это всего лишь летучая мышь! – жалобно произнес он. – Но что мне делать? Где теперь юг, север, запад и восток?

– Торин! Балин! Оин! Глоин! Фили! Кили! – закричал он как можно громче, произведя, однако, в темном просторе лишь слабый шум.

– У меня погас факел! Кто-нибудь, найдите меня и помогите!

Вся его храбрость, казалось, тоже рухнула на пол. До гномов едва долетел его крик и единственное, что они расслышали, было «помогите!».

– О небеса! Или подземелья!* – воскликнул Торин. – Что там случилось?! Думаю, это не дракон, иначе он бы уже не пищал.

Они немного подождали, но дракона было не слыхать, равно как и других звуков, за исключением далекого голоса хоббита.

– Кто-нибудь, возьмите факел или два! – приказал Торин. – Похоже, нам придется идти на выручку нашему грабителю.

– Наша очередь помочь ему! – откликнулся Балин. – И я готов сходить. Тем более что сейчас все спокойно.

Глоин зажег еще несколько факелов, и гномы стали гуськом красться вдоль стены со всей скоростью, на которую были способны. Тут они наткнулись на идущего им навстречу Бильбо. К тому вернулась сообразительность, как только он разглядел мерцание их факелов.

– Летучая мышь, да факел выпал из рук, и все дела! – отвечал он на вопросы гномов. Гномы почувствовали облегчение, но поворчали, что их потревожили из-за таких пустяков, а вот что бы они сказали, если б узнали про Заветный камень? Я затрудняюсь с ответом. Одних только беглых взглядов, которые гномы бросили на ходу на сокровища, хватило, чтобы прежний огонь зажегся в их сердцах, а если уж сердце гнома, даже самого почтенного, охватит жажда золота и драгоценностей, оно тут же становится неожиданно отважным и даже жестоким.

Гномов больше не нужно было понукать. Все принялись исследовать подземелье, не теряя – пока Смарда нет дома – такой возможности. У каждого в руке был зажат факел, глаза шныряли по сторонам, гномы забыли про страх и даже про осторожность. Они громко разговаривали, перекрикивались, доставали сокровища из куч или снимали их со стен, подносили к свету, поглаживая, вертели в руках.

Фили и Кили совсем разошлись, они разыскали висевшие по стенам золотые арфы с серебряными струнами, эти арфы были волшебные и оказались настроенными (дракон их не трогал, поскольку не интересовался музыкой). Молодые гномы ударили по струнам, и в темном подземелье впервые за много лет зазвучала музыка. Остальные вели себя более практично: подбирали драгоценные камни и набивали ими карманы, со вздохом выпуская из рук то, что уже не могли унести. Торин как будто не отставал от остальных, но, рыская из стороны в сторону, никак не мог найти то, что ему было нужно. А разыскивал он Заветный камень, хотя об этом и слова не проронил.

Гномы сняли со стен доспехи, мечи, топоры и вооружились. Теперь Торин и вправду стал выглядеть по-царски: в золоченой кольчуге, а за пояс с алыми самоцветами он заткнул топор с посеребрённым держаком.

– Господин Торбкинс! – воскликнул он. – Первая выплата в счет твоей награды! Снимай камзол и надевай вот это!

И он обрядил Бильбо в кольчугу, изготовленную некогда для юного принца-эльфа. Была она из стального серебра, которое эльфы называли сребросверк*, а поверх нее шел пояс с жемчугом и хрусталем. Вдобавок хоббит надел на голову легкий шлем из тисненой кожи, усиленный снизу стальными полосами, с козырьком, украшенным светлыми самоцветами.

«Чувствую себя прекрасно! – подумал Бильбо. – А выгляжу, должно быть, нелепо. Дома на Горбе надо мной бы посмеялись. Эх, отыскать бы карманное зеркальце!»

Но голова хоббита была все же меньше зачарована сокровищами, чем головы гномов. Те без устали продолжали исследовать драгоценности, а утомившийся от такого занятия Бильбо сел на пол, нервно дожидаясь, когда же им надоест. «Отдал бы кучу этих драгоценных кубков за деревянную чашу с бодрящим глотком в доме Медвана!» – думал он.

– Торин! – громко сказал Бильбо, – А дальше-то что? Мы вооружены, да что стоит наше оружие против Смарда Ужасного? Сокровища нами не отвоеваны. Надо не в золоте рыться, а искать выход отсюда. Мы слишком искушаем удачу.

– Верно! – ответил Торин, приходя в себя. – Я вас выведу! И через тысячу лет не собьюсь я с пути в этом дворце!

Он окликнул остальных, гномы выстроились в вереницу по одному и, подняв над головой факелы, вышли в распахнутые двери, напоследок бросая пылкие взгляды на оставленные сокровища.

Сверкающие кольчуги они прикрыли своими старыми плащами, а поблескивающие шлемы – рваными капюшонами. Шагали гуськом за Торином – сквозь тьму тянулась череда огоньков, которая часто замирала – это гномы с опаской прислушивались, не идет ли навстречу дракон.

И хотя весь декор давно осыпался или был уничтожен, и все вокруг изгадил или разнес вдребезги сновавший здесь монстр, Торин легко узнавал каждый коридор и поворот. Они поднялись по длинной лестнице, затем повернули, спустились под гулким сводом, снова свернули и снова поднялись по ступенькам, и после опять вверх по еще одной лестнице. Ее широкие, гладкие ступени были вырублены в диком камне, и гномы шли и шли по ним вверх, не встречая ни одного дикого существа*, лишь разбегались по сторонам тени от дрожащего на сквозняке огня факелов.

Но ступени эти не предназначались для хоббита, и ноги у Бильбо стали подкашиваться. Потолок внезапно ушел далеко вверх, до него не добивали факелы. Но из отверстия сверху забрезжил белый свет, воздух стал свежее, а прямо перед ними тусклое свечение сочилось из огромных наполовину сорванных с петель и обгоревших дверей.

– Это Большой зал Трора, – сказал Торин. – Здесь собирались на пиры и на советы. Недалеко уже до Главных Ворот.

Они прошли сквозь разоренный зал. Столы подгнили, обгоревшие, сломанные скамьи и стулья были опрокинуты. А на полу, в пыли, среди чаш, кувшинов и расколотых рогов для возлияний, валялись черепа и кости. Они вышли через двери в дальнем конце зала, звук бегущей воды ударил им в уши, а серый свет внезапно сделался почти дневным.

– Здесь берет начало Проточная речка, – сказал Торин. – Отсюда она бежит к Воротам. Идем за ней!

Из темного отверстия в скале вырывалась клокочущая вода и, бурля, текла по узкому каналу, прямому и глубокому, вырубленному в старые времена. Вдоль канала шла вымощенная камнем дорога, по которой плечом к плечу могла прошагать целая шеренга. Они побежали по ней, миновали широкий плавный поворот и вот! – в глаза ударил дневной свет. Впереди поднималась высокая каменная арка, на которой кое-где сохранилась резьба – стертая, сколотая, почерневшая. Сквозь дымку бледное солнце посылало свой свет меж двух выступов Горы, и золотой луч падал на каменный порог.

Вихрь из летучих мышей, которых из оцепенения вывели дымящие факелы, прошмыгнул у них над головой, а они устремились вперед, поскальзываясь на камнях, стертых и гладко отшлифованных ходившим тут драконом. Прямо перед ними, шумя и пенясь, падала с уступа вода. Гномы бросили на пол потускневшие факелы и таращились ослепшими от яркого света глазами на лежащий внизу Дол.

– Вот уж не думал, – сказал Бильбо, – что когда-нибудь выгляну наружу из этих ворот. И что так обрадуюсь снова солнцу и свежему ветру! Да только ветер-то холодный!

И, действительно, в резком восточном ветре угадывалось приближение зимы. Он вихрями носился над и меж выступами Горы и стонал в скалах. Гномы, побывав, словно в духовке, в подземном логове дракона, теперь дрожали даже на солнце.

А Бильбо вдруг понял, что он не только очень устал, но и сильно проголодался.

– Утро уже на исходе, – сказал он, – и так или иначе, а пора бы позавтракать – если у нас есть хоть какой-нибудь завтрак. Правда, не думаю, что лучшее место для перекуса – на крылечке у Смарда. Давайте найдем другое.

– Ты прав! – отозвался Балин. – Думаю, нам стоит дойти до старого дозорного поста у юго-западного склона Горы.

– А скоро мы туда доберемся? – поинтересовался хоббит.

– Часов пять похода, – ответил Балин, – и путь нелегкий. Дорога от Ворот вдоль Горы по левому берегу потока, похоже, разбита. Но вот там, у руин Дола, где река резко сворачивает к востоку, когда-то был мост, за которым крутые ступеньки подымались на правый берег, а оттуда к Вороновому холму уже шла дорога. У подножия холма от дороги отходила тропа, взбиравшаяся к смотровой площадке. Но подъем там крутой, даже если ступеньки и целы!

– Да уж, – проворчал Бильбо, – опять поход и подъем, и снова без завтрака. А сколько еще завтраков и других приемов пищи пропустили мы в этой проклятой дыре, где нет ни часов, ни времени!

По правде говоря, прошли две ночи и день между ними (и не совсем без перекуса) с тех пор, как дракон уничтожил волшебную дверь, но Бильбо сбился со счета и не знал, истекли одни сутки или целая неделя.

– Пошли, пошли, – засмеялся Торин.

Настроение его снова начало улучшаться, тем более что в кармане постукивали друг о друга драгоценные камни.

– И не смей называть мой дворец проклятой дырой! Погоди, пока его не вычистят и снова не украсят!

– Ну, разве после смерти Смарда! – мрачно проронил Бильбо. – А, кстати, где он? Я бы отдал свой завтрак, чтобы это узнать. Надеюсь, он прямо сейчас не наблюдает за нами с вершины Горы?

Такое предположение сильно встревожило гномов, и они быстро согласились и с Балином, и с Бильбо.

– Надо отсюда уходить, – сказал Дори. – Я словно чувствую, как мне в спину упирается взгляд дракона.

– Здесь холодно и уныло, – добавил Бомбур. – Есть вода, но никаких признаков еды. Дракону, верно, приходилось жить впроголодь.

– Пошли, пошли! – закричали остальные. – Так, как говорит Балин!

Справа к реке подступали скалы, и тропы там не было, пришлось ковылять по камням вдоль левого берега, и от окружающего запустения и разорения присмирел даже Торин. Мост, о котором говорил Балин, давно рухнул, и оставшиеся от него крупные камни, словно речные валуны, лежали на шумном перекате, но все без труда перешли поток вброд, отыскали древние ступени и поднялись на обрыв. Вскоре наткнулись на старую дорогу, и она привела в глубокую впадину между скалами, где немного отдохнули и позавтракали тем, что у них оставалось, преимущественно подкормом* и водой. (Состав этого подкорма мне точно не известен, это нечто сухареобразное*, он не портится, но используется не для удовольствия, а как довольствие*, и привлечь может лишь желающего потренировать челюсти. Озеряне изготовляют подкорм для дальних странствий).

Потом продолжили путь. Дорога уходила от реки к западу, и все ближе подступал южный отрог Горы. Наконец достигли идущей на Холм тропы. Она круто взбиралась вверх, все гуськом поплелись по ней и уже под вечер оказались на вершине хребта против клонящегося к западу холодного солнца.

Здесь они обнаружили открытую с трех сторон площадку, ограниченную с севера ровной скалой с похожим на дверь проемом. От этого проема открывался обзор на восток, юг и запад.

– В старое время, – сказал Балин, – мы всегда держали тут дозорных, а это вход в помещение, вырубленное для них в скале. Вокруг Горы располагалось несколько таких площадок. Но во времена нашего благополучия в дозорах не было особой нужды, и дозорные не слишком напрягались, иначе мы бы раньше узнали о появлении дракона, и все могло сложиться по-другому. Спрячемся в скале и, не бросаясь никому в глаза, будем вести наблюдение.

– В этом мало толку, если нас видели во время подъема по тропе, – бросил Дори, который все время поглядывал на вершину Горы, словно опасался, что там, как птица на шпиле, сидит дракон.

– Придется рискнуть! – ответил Торин, – Сегодня мы уже не способны двигаться дальше.

– Это правда! – воскликнул Бильбо и рухнул наземь.

В помещении могла укрыться добрая сотня дозорных, а за ним, глубже в скале, находился зал поменьше, куда не так проникал холод снаружи. Всюду было пусто, похоже, при Смарде сюда не забредали даже дикие животные. Все сбросили поклажу, некоторые тут же улеглись и заснули, остальные сели у выхода на площадку и принялись обсуждать дальнейшие действия. Во время разговора они все время возвращались к одному и тому же вопросу: «Где Смард?» Смотрели на запад – и не видели дракона, не видели на востоке, и на юге не было никаких его следов, разве что там кружила большая стая птиц. Они вглядывались и недоумевали, но так и не пришли ни к каким выводам, а в небе меж тем уже появились первые холодные звезды.

________________

*фыркали и шаркали – puffling and shuffling.

*Огоньку не найдется? – Give me a light. Одновременно посвети мне и дай прикурить.

* то отблески, то звяканье – a glint and a tinkle.

*– О небеса! Или подземелья! – what on earth or under it has happened!

*сребросверк – mithrill (из вымышленного языка эльфов, переводится как серый блеск).

*вырубленные в диком камне… не встретив ни одного дикого существа – cut out of the living rock… met no sign of any living thing.

*подкорм – cram (to cram – пичкать, откармливать).

*сухареобразное – biscuitish.

*для довольствия, а не удовольствия – sustaining… not entertaining.