Наутро Бильбо проснулся оттого, что раннее солнце било ему прямо в глаза. Он вскочил на ноги, чтобы глянуть на часы и пойти поставить на огонь чайник – и тут обнаружил, что вовсе не дома. Поэтому снова сел, чувствуя несбыточное желание умыться и причесаться. Несбыточными желаниями были также чай, поджаренный хлеб и ветчина на завтрак. Вместо этого – холодные баранина и кролик. И после них надо было снова пускаться в путь!

На этот раз ему позволили взобраться орлу на спину. Он вцепился в нее, усевшись между крыльев. Пятнадцать огромных птиц взлетели с уступа. Ветер засвистел у хоббита над головой, и он закрыл глаза. «В добрый час!» – кричали гномы и обещали, если выпадет возможность, отблагодарить Владыку орлов. Солнце стояло еще совсем низко. Утро было холодное, туман лежал в долинах, то тут, то там обвивая горные пики и верхушки холмов. Бильбо приоткрыл глаза и огляделся. Они летели высоко над землей, горы уже остались далеко позади. Бильбо снова закрыл глаза и крепче вцепился в орла.

– Не щипайся! – сказал орел. – И не трусь. Ты же не кролик, хоть и похож на него. Ясное утро и легкий ветерок. Что может быть лучше полета?

Бильбо хотел сказать: «Горячая ванна, а после неспешный завтрак на лужайке перед домом». Но решил ничего не говорить и ослабил хватку.

Прошло еще довольно много времени, и орлы, судя по всему, приметили с огромной высоты цель своего полета – делая широкие круги, они стали снижаться. Снижались долго, и хоббит снова приоткрыл глаза. Земля стала ближе, они летели над деревьями, похожими на дубы и вязы, и над поросшей зеленой травой равниной, по которой текла река. Она петлей обхватывала стоящий прямо в ее потоке огромный каменный утес – то ли передовой пост оставшихся далеко позади хребтов, то ли гигантский камень, заброшенный с гор на равнину великаном невероятного размера.

Орлы теперь уже быстро спустились на вершину утеса и ссадили своих седоков.

– Доброго странствия, – прокричали орлы, – где бы вы ни странствовали!* И да встретят вас в конце родные гнезда!

Такие слова орлы обычно говорят на прощанье.

– Пусть ветер под крыльями донесет вас туда, где реет солнце и гуляет луна! – откликнулся Гандальф, который знал, что надо ответить.

И они расстались. Впоследствии Владыка орлов стал Царем Птиц и надел золотую корону, а пятнадцать его спутников-орлов – золотые шейные обручи (которые сделали для них гномы), но Бильбо никогда их больше не видел – разве что на большой высоте и далеко в стороне во время Битвы Пяти Армий. Но так как про нее мы расскажем в конце всей истории, то сейчас ничего больше говорить не будем. С площадки на верхушке утеса спускалась к реке вереница наполовину стершихся ступеней. К лугам на восточном берегу потока можно было перейти по лежащим в воде плоским камням.

В конце ступенек рядом с бродом обнаружили они небольшую пещеру (вполне безопасную, с галечным полом) и укрылись в ней для обсуждения дальнейших действий.

– Я позаботился о том, чтоб перевести вас невредимыми (по возможности) через горы, – сказал волшебник. – И вот благодаря умелому руководству и удаче у меня это получилось. Более того, я уже зашел на восток гораздо дальше, чем собирался, ведь, как-никак, а все это – не моя затея. Возможно, я еще приму участие в этом предприятии прежде, чем оно завершится, но в настоящий момент я вынужден переключиться на другие неотложные дела.

У гномов вырвались горькие стоны, они загрустили, а Бильбо заплакал. Все уже привыкли к мысли, что Гандальф будет с ними на протяжении всего пути, помогая выпутываться из неприятностей.

– Да я же не собираюсь исчезнуть сей момент, – продолжил Гандальф. – Еще день-другой с вами побуду. Возможно, помогу выбраться из этого бедственного положения. Да и самому мне нужна помощь. Ведь у нас не осталось ни еды, ни багажа, ни пони, и вы не знаете, где очутились. Но это я вам сейчас скажу. Мы, по-прежнему, находимся далеко к северу от тропы, по которой собирались идти и с которой в суматохе сошли в горах. Здесь почти никто не живет, если, конечно, с тех пор, как я пару лет назад сюда заходил, не появились новые обитатели. Но есть тут неподалеку некто, о ком я наслышан. Этот некто и сделал ступени на утес – на Скалок*, как он, если не ошибаюсь, его называет. Сюда он заходит не часто, тем более, днем. И мы не станем его дожидаться. По правде говоря, он очень опасен. Мы должны сами его найти. И если встреча с ним окончится удачно, я вас покину, на прощанье пожелав, как орлы, доброго странствия, где бы вы ни странствовали.

Они умоляли Гандальфа не бросать их. Они сулили ему драконье золото, и серебро, и драгоценные камни.

– Поживем – увидим, – отвечал Гандальф. – Полагаю, я уже заработал немного этого драконьего золота – если вы, конечно, когда-нибудь его заполучите.

Гномам пришлось прекратить просьбы. Они разделись и искупались в прозрачной, каменистой и мелкой у брода реке. Потом обсохли в горячих лучах солнца и почувствовали себя отдохнувшими, хотя и слегка голодными, да еще ныли ушибы и ссадины. А после перешли речку по камням (перенеся хоббита на спине) и зашагали по высокой зеленой траве, спускаясь вдоль опушки, поросшей разлапистыми дубами и высоченными вязами.

– А почему утес называется Скалок? – спросил Бильбо идущего рядом Гандальфа.

– Он зовет его Скалок, потому что на его языке это скалок. А так как этот утес неподалеку от его дома, то он и дал ему имя.

– Кто дал имя?

– Тот, о ком я говорю. Персона очень значительная. Поэтому, когда я буду вас ему представлять, ведите себя крайне вежливо. Я буду представлять вас понемногу, по двое. Главное, чтоб вы его не разозлили, а не то страшно подумать, что может произойти. Он ужасен в гневе, хотя довольно добродушен в хорошем настроении. А разъярить его, предупреждаю, не трудно.

Заслышав эти речи, гномы окружили Гандальфа:

– Это к нему ты нас ведешь? А нельзя ли найти кого-нибудь с более покладистым характером? А нельзя ли все объяснить попонятнее?

– Да, к нему! Нет, нельзя! Я объясняю все очень подробно! – сердито ответил волшебник. – Могу только добавить, что зовут его Медван*. Он очень силен и способен менять шкуру.

– Так он меховщик! Человек, который зовет кролика котиком, если не может выдать его за белку! – решил Бильбо.

– О небеса! Нет, нет, и еще раз нет! – воскликнул Гандальф. – Ничего глупее ты выдумать не мог! И ради всего святого не произносите слово «меховщик» ближе, чем за сто верст от его жилья. А также «шуба», «тулуп», «горжетка», «манто» и прочие крайне неуместные слова. Он способен менять свою шкуру: порой он – огромный черный медведь, порой – здоровенный чернобородый человек. Больше ничего вам сейчас не скажу, а того, что уже сказал – достаточно. Одни говорят, что происходит он от гигантских древних медведей, которые жили в горах еще до великанов. Другие – что от людей, которые населяли эти края до Смарда и остальных драконов, до того, как с севера пришли в эти горы гоблины. Не знаю точно, но думаю, что правы последние. Спрашивать у него самого я бы не стал. Колдовство на него не действует. Живет он в дубовом лесу в деревянном доме. Держит скот и лошадей, и все его животные почти такие же необыкновенные, как он сам. Они на него работают и разговаривают* с ним. А он не употребляет их в пищу. Также не охотится на диких животных и не ест их. У него много ульев с большими злыми пчелами. Питается он, в основном, медом и сливками. В медвежьей шкуре уходит далеко от дома. Однажды я видел, как он сидел в одиночестве на самой вершине Скалока и смотрел на луну, что спускалась за Туманные горы. Я услышал, как он прорычал на медвежьем языке: «Придет день, они сгинут, а я вернусь». Поэтому я и думаю, что он когда-то пришел сюда с гор.

Бильбо и гномам теперь было над чем поразмыслить, и они прекратили задавать вопросы. Идти предстояло еще долго. Они поднялись по склону и побрели вниз в долину. Становилось все жарче. Порой делали привал в тени деревьев. Бильбо от голода готов был есть желуди, но желуди еще не вызрели и висели на ветках. Было уже за полдень, когда то тут, то там стали попадаться островки одинаковых цветков, словно кто-то специально их высадил. Особенно часто встречался клевер: раскачивались петушьи гребешки пунцового клевера, немало было клевера красного, широко расстилались участки сладко пахнущего белого клевера. Воздух жужжал, гудел, дрожал. Повсюду сновали пчелы. Да еще какие! Бильбо никогда не видел ничего подобного. «Если такая укусит, меня раздует вдвое», – думал он. Пчелы эти были больше шершней. Трутни их превосходили размером ваш большой палец. Желтые полосы на их черных спинах сверкали золотом.

– Идти уже недолго, – сказал Гандальф. – Это пастбища для его пчел.

Немного погодя они подошли к полосе огромных стародавних дубов, она опоясывала высокую живую изгородь из терновника, сквозь которую нельзя было ни пробраться, ни что-либо разглядеть.

– Ждите здесь, – сказал Гандальф гномам. – Отправитесь вслед за мной, когда я позову или свистну. Но, запомните, только по двое за раз и с промежутками между парами минут в пять. Бомбур – самый толстый и сойдет за двух, пусть в одиночку идет последним. Пошли, господин Торбкинс! Где-то тут должны быть ворота.

И Гандальф, прихватив с собой перепуганного хоббита, двинулся вдоль изгороди.

Вскоре они подошли к высоким и широким деревянным воротам, за которыми виднелись приусадебный участок и сама усадьба, состоящая из длинного и низкого деревянного дома и невысоких деревянных строений – амбаров, конюшен, сараев: некоторые были под соломенными крышами, некоторые – сложены из неотесанных бревен. За изгородью вдоль ее южного края ряд за рядом стояли ульи с соломенными крышами в форме колокольчиков. Огромные пчелы с жужжанием сновали в воздухе и теснились в летках. Гандальф толкнул отворившуюся со скрипом тяжелую створку ворот, они вошли внутрь и по широкой тропе зашагали к дому. Несколько холеных лошадей с лоснящейся шкурой подбежало к ним по лужайке, осмотрело их пристально проницательными взглядами* и ускакало к усадьбе.

– Спешат сообщить ему о появлении чужаков, – сказал Гандальф.

Они вошли во двор – оградой ему с трех сторон служили сам дом и два его длинных крыла. На середине двора лежал здоровенный дубовый ствол, рядом – обрубленные с него ветви. Громадный человек, чернобородый и черноволосый, с узлами мышц на голых руках и ногах, ждал у ствола, опираясь на большой топор. Одет он был в доходившую до колен шерстяную рубаху без рукавов. Лошади стояли рядом, уткнувшись носами ему в плечи.

– Ага, вот и они, – сказал человек лошадям. – На вид не опасны. Ступайте себе!

Он расхохотался раскатистым смехом, отложил в сторону топор и шагнул навстречу.

– Кто вы такие, и что вам нужно? – грубовато спросил он, подойдя вплотную. Стало ясно, что он гораздо выше Гандальфа, а Бильбо запросто мог пройти у него между ног под подолом его рубахи – даже голову не пришлось бы нагибать.

– Я Гандальф, – ответил волшебник.

– Впервые слышу, – буркнул хозяин.

– А это что за малыш? – он нагнулся к хоббиту, насупив густые черные брови.

– Это господин Торбкинс – хоббит из очень достойной семьи с безупречной репутацией, – ответил Гандальф.

Бильбо поклонился. На нем не было шляпы, чтобы ее снять, и он с горечью вспомнил о недостающих пуговицах.

– Я – волшебник, – продолжил Гандальф. – И о тебе наслышан, хотя ты и не слыхал обо мне. Но ты, наверное, слышал о моем двоюродном брате Радагасте, что живет у южной опушки Мрачного леса.

– Да, я частенько его встречаю. Для волшебника он неплохой парень, – кивнул Медван. – Теперь я знаю, кто вы, или, по крайней мере, за кого себя выдаете. И что вам нужно?

– Откровенно говоря, мы потеряли всю свою поклажу и почти потеряли дорогу*, мы нуждаемся в помощи или, по крайней мере, в совете. Из-за гоблинов у нас в горах были неприятности.

– Из-за гоблинов? – переспросил хозяин уже чуть мягче. – Ого! У вас были неприятности из-за гоблинов? И зачем же вы к ним забрели?

– Это вышло нечаянно. Они неожиданно появились ночью у нужного нам перевала, когда мы шли сюда из Западных краев. Но это длинная история.

– Давайте лучше войдем внутрь, и вы мне обо всем расскажете, только чтобы это не заняло весь день, – сказал Медван и через заднюю дверь завел их со двора в дом. Они оказались в большом зале с очагом в самом его центре. Хоть снаружи стояло лето, в очаге горели дрова, и дым поднимался к закопченным стропилам, отыскивая затем выход через отверстие в крыше. Они прошли сквозь этот сумрачный зал, освещенный только огнем в очаге и отверстием над ним, и, выйдя в дверь поменьше, очутились на крытой террасе, крыша которой опиралась на столбы из цельных древесных стволов. Терраса смотрела на юг, и на ней было тепло и светло от лучей клонившегося к закату солнца. Прямо за ступеням террасы росли залитые солнечным золотом цветы.

Они уселись на деревянных скамьях, Гандальф начал рассказ, а Бильбо, покачивая недостающими до пола ногами, глядел на цветник и пробовал угадать названия цветов – половину их них он видел в первый раз.

– Я шел через горы с одним или двумя спутниками, – начал волшебник.

– Или двумя? Тут только один, вдобавок совсем маленький, – удивился Медван.

– Честно говоря, я не хотел сразу приводить большую компанию, не убедившись, что мы тебе не помешаем. Так я позову?

– Давай, зови.

Гандальф пронзительно свистнул и сразу же по огибающей дом дорожке из-за угла вышли Торин и Дори и, остановившись перед хозяином, низко ему поклонились.

– Ты имел в виду, с одним или тремя, – уточнил Медван. – Но это – не хоббиты. Это гномы.

– Торин с Дубовым Щитом – к вашим услугам! Дори – к вашим услугам! – гномы еще раз поклонились.

– Спасибо, я в ваших услугах не нуждаюсь, – отозвался Медван. – Подозреваю, что вам понадобились мои. Я не очень-то жалую гномов, но если правда, что ты Торин (то есть сын Траина, сына Трора) и твой товарищ – почтенный гном, и вы – враги гоблинам, и не делаете ничего дурного в моих землях… Кстати, а что вы тут делаете?*

– Они направляются в край своих предков, лежащий к востоку за Мрачным лесом, – вставил Гандальф. – И только чрезвычайные обстоятельства привели нас в твои земли. Мы шли через Верхний перевал, собираясь выйти на дорогу, лежащую к югу от твоего жилища, но тут на нас напали злобные гоблины. Я как раз начал об этом рассказывать.

– Так продолжай, – ответил Медван, который не отличался вежливостью.

– Разразилась ужасная буря, появились каменные великаны и стали швыряться скалами, у самого перевала мы укрылись в пещере – я, хоббит и еще несколько наших товарищей.

– По-твоему, двое – это несколько?

– Нет, конечно. Но их было больше двух.

– И где же они? Убиты, съедены, вернулись восвояси?

– Нет, нет. Просто не все пришли, когда я свистнул. Должно быть, стесняются. Видишь ли, мы боялись злоупотребить твоим гостеприимством.

– Ну так свистни еще раз. Похоже, намечается вечеринка, и одним или двумя больше – какая разница? – проворчал Медван.

Гандальф снова свистнул, и Нори и Ори появились, казалось, еще до того, как свист смолк. Как вы, наверное, помните, Гандальф велел гномам отправляться к дому парами с промежутком в пять минут.

– Привет! – сказал им Медван. – Что-то вы слишком быстро появились. Где прятались? Добро пожаловать, чертики из табакерки!

– Нори – к вашим услугам! Ори – к… – начали они.

– Спасибо, спасибо! – прервал их Медван. – Когда мне понадобится ваша помощь, я вам об этом скажу. Садитесь и давайте дослушаем вашу историю, а то мы и до ужина не успеем.

– Стоило нам уснуть, – продолжил Гандальф, – как через щель в стене в пещеру проникли гоблины и уволокли внутрь горы хоббита, гномов и весь караван наших пони…

– Караван? Вы что же, бродячий цирк? Или вы везли гору поклажи? Или вы называете караваном шесть пони?

– Честно говоря, там было больше шести пони, потому что и нас было больше, чем шестеро. Вот как раз еще двое.

Это появились Балин и Двалин. Они поклонились так низко, что их бороды подмели камни пола. Великан сначала насупился, но гномы были ужасно вежливы, они без остановки склоняли головы, отвешивали низкие поклоны и, держа в руках капюшоны, размахивали ими над самым полом, и вскоре Медван прекратил хмуриться и зафыркал от сдерживаемого смеха.

– Точно, караван, – сказал он. – Караван клоунов. Добро пожаловать, весельчаки! Как же вас зовут? Мне не нужны сейчас ваши услуги, назовите только имена, а затем кончайте мельтешить и садитесь.

– Балин и Двалин, – ответили гномы и, не отважась обидеться на Медвана, ошарашено плюхнулись прямо на пол.

– Продолжим, – обратился Медван к волшебнику.

– А что же я? Ах, да – меня не схватили. Вспышкой света я убил нескольких гоблинов…

– Неплохо, – пробурчал Медван. – У волшебников тоже есть хорошие стороны.

– … и проскользнул в трещину прежде, чем она сомкнулась. Следуя за пленниками, я спустился в огромный зал, где столпились гоблины. Там был и Большой Гоблин, его окружали тридцать или сорок телохранителей. Я подумал: даже если бы они не были закованы в цепи, что может сделать дюжина против такого количества гоблинов?

– Дюжина? Первый раз слышу, чтобы восьмерку называли дюжиной. Или еще не все чертики выскочили из табакерки?

– Да, похоже, сейчас придет еще одна пара – Фили и Кили. – признался Гандальф. В этот момент они и появились и стали приветливо улыбаться и кланяться.

– Достаточно! – сказал Медван. – Садитесь и помалкивайте. Продолжай, Гандальф.

Гандальф продолжил историю и рассказал о схватке в темноте, о том, как нашли Нижние ворота, и как с ужасом обнаружили, что потерялся господин Торбкинс.

– Мы всех пересчитали, и оказалось, что не хватает хоббита. Нас осталось только четырнадцать.

– Четырнадцать? Первый раз слышу, что, если от десяти отнять одного, то выйдет четырнадцать. Или ты имел в виду «девять», или до сих пор не сказал еще обо всех своих спутниках.

– Ах, конечно, ты ведь еще не знаком с Оином и Глоином. А вот и они! Уж извини их, что тебя побеспокоили.

– Да пусть уж все заходят! Давайте быстрее! Вы, двое! Присоединяйтесь к нам и садитесь. Но, согласись, Гандальф, даже сейчас тут ты и десять гномов, да еще хоббит, который потерялся. Всего одиннадцать (плюс один запропавший), а вовсе не четырнадцать, если только у волшебников не свой особый счет. Но, пожалуйста, продолжай свою историю!

Хотя Медван и старался этого не показать, рассказ Гандальфа не на шутку его заинтересовал. Ведь в прошлом он был хорошо знаком с каждым уголком гор, о которых вел речь волшебник. Он качал головой и что-то бурчал, слушая о возвращении хоббита, о езде на каменном оползне, о кольце волков на лесной поляне.

Когда Гандальф заговорил о том, как, спасаясь от волков, они залезли на деревья, Медван вскочил на ноги и стал расхаживать взад-вперед, бормоча:

– Жаль, меня там не было! Я бы устроил им кое-что получше фейерверка!

– Я старался, как мог, – отвечал Гандальф, довольный впечатлением, которое произвел на Медвана его рассказ. – Под деревьями бесновались волки, среди леса, то там, то здесь, вспыхивало пламя, и тут сверху на поляну выбежали гоблины и обнаружили нас. Они завопили от восторга и, потешаясь над нами, запели песню:

– Вот те раз! – проворчал Медван. – Только не говори, что гоблины не умеют считать. Гоблины хорошо знают, что двенадцать – это не пятнадцать.

– Я тоже это знаю. А вот и Бифур и Бофур. Я их еще не представил, но теперь самое время.

Появились Бифур и Бофур.

– А вот и я! – за ними, пыхтя, показался Бомбур. Толстяк был недоволен тем, что его оставили одного, не стал ждать положенные пять минут и отправился сразу же за Бифуром и Бофуром.

– Так, так. Вот вас и пятнадцать. И, поскольку гоблины умеют считать, думаю, что все сидевшие на деревьях уже здесь. И теперь, надеюсь, мы без перерывов дослушаем всю историю до конца.

Тут Бильбо понял, насколько мудро поступил Гандальф. Постоянные перерывы подогревали интерес Медвана к рассказу, а желание узнать, чем все кончилось, не позволяло вытолкать взашей гномов как подозрительных попрошаек. Медван без необходимости никого не впускал в свой дом. Друзей у него было немного, и все они жили вдалеке от этих мест. Да он никогда и не приглашал к себе больше чем двух друзей за раз. А тут целых пятнадцать чужаков сидели у него на террасе.

Пока Гандальф, заканчивая свой рассказ, говорил о том, как их спасли орлы, и как все они очутились на Скалке, солнце село за вершины Туманных гор и по двору протянулись длинные тени.

– Отличная история! – сказал Медван. – Давно такой не слыхал! Если бы такие рассказывали все попрошайки, я бы лучше к ним относился. Конечно, вы могли все это выдумать, но, так или иначе, а история заслуживает ужина. Пойдемте чего-нибудь поедим.

– О, будьте так добры! Большое спасибо! – ответили они хором.

В зале было уже темно. Медван хлопнул в ладоши и внутрь вбежала четверка очаровательных белых пони и несколько больших псов – серых, с длинными спинами. Медван обратился к ним на диковинном языке, сложенном из звуков, что издают звери. Животные вышли, но быстро вернулись, держа в зубах факелы, которые зажгли от очага и вставили в скобы, низко расположенные на столбах, окружавших очаг. Оказалось, псы были способны ходить на задних лапах, держа в передних ношу. Из-под стен они принесли столешницы и козлы и соорудили у очага столы. Затем послышалось блеянье, и в зал вошло несколько белоснежных овечек, которых привел большой, черный, как уголь, баран. Одна из них принесла белую скатерть с вышитыми по краям фигурами животных, остальные несли на своих широких спинах подносы с чашами, тарелками, ножами и деревянными ложками, которые псы быстро расставили и разложили по столам. Столы были невысокими, удобными даже для Бильбо. Пони подтолкнули к ним два табурета с короткими толстыми ножками и плетенными из тростника широкими сидениями – для Гандальфа и Торина, а на дальнем торце стола поставили похожее черное кресло, в которое сел Медван, далеко вытянув под столом свои большие ноги. Это была вся находившаяся в зале мебель для сидения: такая же низкая, как и столы, – для удобства служивших Медвану удивительных животных. А на что же уселись остальные? Про них не забыли. Пони вкатили в зал похожие на барабаны чурбаки – гладко отполированные и также достаточно низкие, удобные даже для Бильбо. Вскоре все сидели за столами у очага в зале, который давно не видел столько гостей.

Такого ужина или обеда не было у них с того самого дня, как покинули они Последний Дружеский Дом Запада и распрощались с Элрондом. Мерцал свет факелов и очага, а на столе горели две красные восковые свечи. Во время еды хозяин рокочущим басом рассказывал о пустынных землях по эту сторону гор, о сумрачном опасном лесе, что, загораживая дорогу на восток, тянулся с севера к югу на расстоянии дня пути от дома Медвана – о жутком Мрачнолесье.

Гномы слушали и трясли бородами, зная, что скоро придется войти в этот лес и что, за исключением гор, это самое опасное место на пути к логову дракона. Когда обед подошел к концу, гномы принялись рассказывать свои собственные истории, но Медван стал постепенно погружаться в дрему и слушал невнимательно. Говорили они, в основном, о золоте, серебре, драгоценностях, о кузнечном и ювелирном ремеслах, но Медвана, похоже, это вовсе не интересовало: в зале не было ничего, сделанного из золота или серебра, а металлическими были разве ножи. Все еще долго сидели за столом, потягивая медовуху из деревянных кубков. Снаружи сгустилась ночь. Факелы догорели, а в очаг подбросили дров. На путников падали теперь отблески пляшущих языков пламени, а позади уходили ввысь столбы, темнея вверху, словно лесные кроны. Замешано тут было колдовство или нет, но Бильбо слышал, как среди стропил шумит ветвями ветер и ухают совы. Бильбо стал клевать носом, голоса гномов все удалялись, но вдруг он вздрогнул и проснулся. Большая дверь, скрипя, захлопнулась. Медвана в зале не было. Гномы, скрестив ноги, сидели вокруг огня и через мгновение затянули песню. Среди ее куплетов звучали и эти, но всех их было гораздо больше, ведь песня выдалась длинной.

Бильбо снова начал клевать носом, как вдруг поднялся Гандальф.

– Пора спать, – сказал он. – Нам, но, думаю, не Медвану. В этом зале мы сможем отдохнуть в полной безопасности, но не забывайте, что, уходя, сказал Медван: не суйте нос наружу, пока не взойдет солнце, или он за вас не отвечает.

Бильбо обнаружил, что для сна уже приготовлен помост между столбами и стеной зала. Бильбо достались небольшой набитый соломой тюфяк и шерстяное одеяло, под которое он с большим удовольствием забрался, хоть на дворе и стояло лето. Неярко горел огонь в очаге, Бильбо уснул. Но среди ночи он проснулся. В очаге дотлевали угли, гномы и Гандальф, судя по их ровному дыханию, спали, высокая луна заглядывала в зал через отверстие в крыше, и на полу лежало белое пятно лунного света.

Снаружи доносились рык и скрежет когтей – будто в дверь скребся мощный зверь. «Не Медван ли это, превратившийся в медведя? – подумал Бильбо. – А вдруг он войдет внутрь и убьет нас всех?» Он нырнул с головой под одеяло и, несмотря на все свои страхи, снова заснул.

Когда Бильбо проснулся, стоял день. Кто-то из гномов – это был Бофур – споткнулся о спящего в полумраке хоббита, свалился с помоста, глухо ударился о пол и заворчал. Хоббит открыл глаза.

– Вставай, лежебока! Не то пропустишь завтрак.

– Завтрак?! – Бильбо подпрыгнул в постели. – Где завтрак?!

– В основном уже внутри нас, – откликнулись расхаживающие по залу гномы. – Но то, что осталось, ждет тебя снаружи под навесом. Как только взошло солнце, мы принялись разыскивать Медвана. Нигде его не нашли, зато наткнулись на накрытый стол с завтраком.

– А где Гандальф? – это Бильбо спросил уже на ходу, без промедления отправившись на поиски завтрака.

– Куда-то отлучился, – ответили гномы. Но Гандальф не показывался до самого вечера. Уже на закате вошел он в зал, где ужинали гномы и хоббит. Еду им подавали чудесные животные, которые ухаживали за ними в течение всего дня. Но с прошлого вечера не было никаких известий о Медване, и гномы были озадачены.

– Где же наш хозяин?! И где ты сам пропадал весь день?! – хором закричали они.

– Задавайте вопросы по одному за раз. И после ужина. У меня с утра ни крошки во рту не было.

Но, в конце концов, Гандальф отодвинул от себя тарелку и кувшин – он умял два каравая хлеба (а к ним немало масла, меду и сметаны) и выпил пару кружек медовухи – и достал трубку.

– Сначала отвечу на второй вопрос, – сказал он. – Но, будь я неладен, это же отличный зал для пускания колец из дыма!

И долго еще не могли они добиться от волшебника ни слова: Гандальф был занят тем, что придавал кольцам всевозможные формы и цвета, обводил их вокруг столбов и выпускал друг за дружкой через отверстие в крыше. Снаружи, наверное, выглядела странно эта внезапно появившаяся вереница больших и маленьких колец: зеленых, голубых, красных, серебристо-серых, желтых, белых; маленькие протискивались сквозь большие, соединялись, образовывая восьмерки, и, как стая птиц, уплывали вдаль.

– Я читал медвежьи следы, – сказал он наконец. – Прошлой ночью неподалеку отсюда медведи собрались на сходку. Во всяком случае, один Медван не смог бы оставить столько следов, да, вдобавок, они были разные: маленькие и большие, обычных размеров и гигантские. И все медведи плясали почти до восхода. Они пришли со всех сторон – кроме западной, то есть не из-за реки и не с Гор. Да, никто не пришел с запада, и один только след вел отсюда на запад. Я дошел по нему до Скалка. Там следы ушли в воду, но поток был слишком быстрым и глубоким, и я не стал его переходить. Вы помните, с этого берега до Скалка есть брод, но на другом берегу напротив Скалка – каменный обрыв над водоворотом. Мне пришлось пройти по берегу несколько верст, прежде чем я отыскал широкое мелководье, через которое перебрался вброд и вплавь. Затем, чтобы выйти на след, двинулся в обратном направлении. Но оставалось уже мало времени, чтобы идти по нему до конца. След шел к сосновым лесам на восточном склоне Туманных гор, как раз туда, где позапрошлой ночью мы побывали на небольшой приятной вечеринке у вурков. Полагаю, я ответил и на ваш первый вопрос.

Бильбо решил, что понял смысл сказанного.

– Что же нам делать? – воскликнул он. – Он приведет сюда вурков и гоблинов? Они схватят нас и убьют. Ты же говорил, что он с ними не дружит!

– И, правда, говорил. Не дури, Бильбо! Иди лучше спать! Твоя сообразительность клюет носом!

Бильбо почувствовал, что оконфузился, осталось только идти спать. Он заснул под песню гномов, и во сне его маленькая голова все думала о загадочном Медване, и снились ему сотни черных медведей, которые на дворе у Медвана при свете луны водили грузный медленный хоровод. А потом он проснулся, когда все уже спали, и опять услыхал, как кто-то скребется и возится, сопит и ворчит за дверью*.

На утро всех разбудил сам Медван.

– Так вы еще здесь? – спросил он. Хохоча, он подхватил своей ручищей хоббита. – И тебя до сих пор не съели ни вурки, ни гоблины, ни злые медведи?

Он бесцеремонно ткнул Бильбо пальцем в жилетку.

– Наш зайчонок на хлебе с медом снова наел себе животик! – хмыкнул Медван. – Пойдем, продолжим!

Все отправились на завтрак. Медван был теперь гораздо приветливей, пребывал в отличном настроении и веселил всех своими историями. Его не пришлось расспрашивать, где он был и почему так подобрел к гостям – он все рассказал сам. Он ходил за реку и дальше в горы – из чего можете заключить, что перемещался он быстро, по крайней мере, когда был в медвежьей шкуре. Увидев выжженную волчью поляну, Медван убедился, что часть истории его гостей правдива. Но выяснил он не только это. Медван поймал бродивших в лесу вурка и гоблина. У них выпытал, что отряды гоблинов, разъяренные гибелью Большого Гоблина, до сих пор охотятся за гномами вместе с вурками, которые хотят отомстить за обожженный нос своего вожака и смерть его свиты от огня волшебника. А еще Медван понял, что готовится набег всей гоблинской рати вместе с вурками на предгорья, чтобы схватить гномов и наказать жителей предгорий за то, что приютили беглецов.

– Вы рассказали хорошую историю, – сказал Медван. – Но теперь она нравится мне еще больше: ведь я знаю, что это – правда. Простите, что не поверил вам на слово. Здесь, на краю Мрачного леса, верить на слово можно только тому, кого знаешь лучше брата. Но я спешил домой изо всех сил, чтобы убедиться, что вы в целости и сохранности, и чтоб помочь вам, чем только смогу. Теперь я гораздо лучшего мнения о гномах. Это ж надо – убить самого Большого Гоблина! – он мстительно рассмеялся.

– А что ты сделал с гоблином и вурком? – вдруг спросил Бильбо.

– Пойдем, глянем, – предложил Медван и повел их за собой вдоль дома к воротам.

Сразу за воротами стоял кол с насаженной на него головой гоблина, а рядом к дереву пригвождена была шкура вурка. К врагам Медван был беспощаден. Но для нашей компании он теперь стал другом, поэтому Гандальф, надеясь на помощь, рассказал ему о цели и всех обстоятельствах их путешествия.

Медван пообещал следующее. Он даст каждому пони, а Гандальфу – жеребца, которые довезут всех до Леса и которых он нагрузит едой. Еда эта позволит продержаться несколько недель, Медван упакует ее самым удобным для переноски образом: орехи, муку, сушеные фрукты – в плотно закупоренные кувшины, мед – в горшки из красной глины, а также добавит запеченные в два приема долго не черствеющие лепешки, небольшого куска которых хватает на долгий переход. Эти лепешки были одним из его секретов; как почти во всем, что он ел, в них содержался мед, и были они приятны на вкус, правда, вызывали сильную жажду.

– Воду, – сказал Медван, – везти вам не придется: с этой стороны леса достаточно ручьев и родников.

– Но дорога через Лес будет темной, тревожной, тяжелой*, – продолжил он. – Непросто отыскать в нем еду и воду. Орехи еще не созрели (хотя они могут и отойти, прежде чем вы выйдете из леса), а орехи – почти единственное, что годится там в пищу. Звери в этом лесу диковинные, злые, лютые. Я дам вам меха для воды, луки и стрелы. Но сомневаюсь, что вы найдете хоть что-нибудь годное для еды и питья. Пересекая тропу, течет там речка, быстрая и темная. Не пейте из нее и не купайтесь в ней: я слышал, что вода зачарована – от нее засыпают, а после теряют память. В лесных потемках вряд ли добудете вы что-либо, полезное или вредное, не сойдя с тропы. А вот этого не делайте ни в коем случае. Это все мои советы. После того, как вы войдете в Лес, я больше ничем не смогу вам помочь. Рассчитывать придется лишь на везение, самих себя и еду, которую я вам дам. На опушке Леса вы должны будете отпустить всех моих пони и жеребца. Желаю вам счастливого пути, а дом мой всегда открыт для вас, если когда-нибудь снова попадете вы в эти края.

Они, конечно, поблагодарили его: без конца кланяясь, метя колпаками пол и повторяя «к вашим услугам, о, хозяин просторных деревянных хором!» Но все же после мрачной речи Медвана упали духом, осознав, что приключение оказалось гораздо более суровым, чем они предполагали, и даже если им и удастся избежать всех лежащих на пути опасностей, то в конце, как ни крути, их ждет дракон. Все утро ушло на сборы. После полудня в последний раз сели они вместе с Медваном за трапезу, а после взобрались на скакунов, которых он им одолжил, и, распростившись с хозяином, резвой иноходью выехали за ворота.

Миновав живые изгороди на восточном краю угодий Медвана, они свернули на север, а затем направились на северо-запад. Следуя совету Медвана, они отказались от главной дороги через лес, начинавшейся к югу от его владений. Если бы они благополучно прошли перевал, то затем вышли бы намного южнее Скалка к месту слияния большой реки и текущего с гор потока. Там они должны были по довольно глубокому броду пересечь реку на пони (конечно, если бы пони у них остались) и двигаться к опушке и началу старой лесной дороги. Но Медван предупредил, что этим южным путем стали часто ходить гоблины, а сама лесная дорога, говорят, сильно заросла, ее восточная часть больше не используется и упирается в непроходимые болота, в которых теряются все тропы. Да и вывела бы эта дорога далеко на юг от Одинокой горы, и ждал бы их потом еще долгий и опасный переход. К северу же от Скалка Мрачный лес совсем близко подступал к реке Великой, и хотя Горы тоже близко к ней подходили, Медван советовал двигаться именно в этом направлении: там, в нескольких днях езды от Скалка, начиналась мало кому известная тропа, выводящая через Мрачный лес почти к самому подножью Одинокой горы.

– Гоблины, – предупредил Медван, – не рискуют ни приближаться к моему дому – ночью он хорошо защищен, – ни переправляться через реку Великую на сотни верст к северу от Скалка, но все равно торопитесь: если они сейчас сделают вылазку, то переберутся через реку на юге и пойдут по краю Леса, чтобы вас от него отрезать, а вурки скачут быстрее, чем пони. Поэтому вам лучше ехать на север, хоть вы снова приблизитесь к логову гоблинов. Но этого они как раз не ожидают, а от переправы на юге им до вас еще надо будет добраться. Так что отправляйтесь, не мешкая.

Поэтому сначала, переходя на галоп на поросших травой ровных местах, они в молчании долго ехали вдоль черневших слева гор к окаймленной деревьями далекой реке. Они тронулись, когда солнце только начало клониться к западу, и до самого вечера путь шел по золотой от солнца равнине. Нельзя было все время думать о преследователях-гоблинах, и, когда уже много верст пролегло между ними и домом Медвана, они снова принялись вести разговоры и петь, позабыв о предстоящей дороге сквозь темный лес. Сгустились сумерки, закат озарил горные вершины, они разбили лагерь и выставили дозор, и почти все спали неспокойно, а в снах звучали волчий вой и крики гоблинов. Следующее утро опять выдалось ясным и солнечным. Белый, будто осенний, туман лежал на земле, было прохладно, но вот на востоке поднялось красное солнце и туман рассеялся. Тени были еще длинными, когда они снова отправились в путь. Два дня ехали, не встречая ничего, кроме травы, цветов, птиц, одиноко стоящих деревьев и порой стаек благородных оленей: те или паслись, или – в середине дня – лежали в тени. Иногда Бильбо замечал лишь торчащие из высокой травы рога – поначалу он принимал их за сухие ветки поваленных деревьев. Медван объяснил, что путники должны добраться к началу лесной тропы утром четвертого дня, поэтому вечером третьего дня они, торопясь к цели, без остановки ехали в сумерках, а затем ночью при свете луны. В последних лучах дня Бильбо, казалось, видел, как поодаль, то слева, то справа, мелькает тень, похожая на огромного медведя. Однако, когда он отважился сказать об этом Гандальфу, тот в ответ бросил только: «Цыц! Не обращай внимания!»

Отдых был коротким и на следующий день они тронулись в путь еще затемно. Когда рассвело, увидели темную стену хмурого леса, который словно поджидал их или шел им навстречу. Равнина начала подыматься вверх и вверх, а хоббиту стало казаться, что их вбирает в себя тишина. Стали смолкать птицы, не было видно ни оленей, ни даже зайцев. В полдень они подъехали к опушке Мрачного леса и расположились на отдых почти под самыми ветвями огромных лесных деревьев. Покрытые наростами стволы были неохватными, ветки – извилистыми, листья – длинными и темными. Плющ оплетал деревья и стелился по земле.

– Вот и он – Мрачный лес! – сказал Гандальф. – Самый большой из всех лесов Севера. Надеюсь, он вам приглянулся. А теперь пора отослать назад этих прелестных пони, которых вам дали на время.

Гномы недовольно заворчали, но Гандальф велел им не дурить.

– Медван гораздо ближе, чем вы думаете, и лучше вам сдержать слово, а не то наживете такого врага, как он. У Бильбо глаз поострей, чем у вас. А вы, значит, не разглядели, как каждый раз с наступлением темноты рядом бежал огромный медведь, и как ночью сидел он в лунном свете, охраняя ваш лагерь? Но провожал и стерег он не только вас. Еще он приглядывал за своими пони. Медван относится к вам по-дружески, но своих животных любит, как родных детей. И вы даже не подозреваете, чего ему стоило отпустить пони в такой дальний и стремительный поход, равно как не догадываетесь, что с вами будет, стоит вам попытаться увести их в лес.

– А что же конь? – спросил Торин. – Ты не сказал, что собираешься отослать обратно коня.

– Не сказал, потому что я его не отсылаю.

– А как же твое обещание?

– Я его выполню. Я не отсылаю коня, потому что возвращаюсь на нем верхом.

Так они узнали, что Гандальф покидает их на краю Мрачного леса, и впали в отчаянье. Но, что бы они ни говорили, ничего менять он не собирался.

– Ведь все уже было решено, когда мы высадились на Скалок, – сказал Гандальф. – Нет смысла спорить. Я говорил, что на юге у меня неотложные дела, и я почти уже туда опоздал из-за того, что вожусь тут с вами. Может, мы еще встретимся до того, как все это закончится, а может быть, и нет. Все будет зависеть от вашей храбрости, здравого смысла и удачи. А, кроме того, я отпускаю с вами господина Торбкинса. Я уже говорил, что вы и не догадываетесь, на что он способен, и скоро вы в этом убедитесь. Так что не унывай, Бильбо, не будь таким мрачным! Не унывайте, Торин и компания! Ведь это же ваш поход! Думайте о сокровищах, а не о Лесе и драконе! По крайней мере, до следующего утра!

Когда следующее утро настало, он сказал то же самое. Делать было нечего. Разве что наполнить мехи прозрачной водой из источника, который они отыскали у самого входа в лес, и снять с пони всю поклажу. Ношу распределили по справедливости, но Бильбо все равно посчитал, что его доля изнурительно тяжела, и, вообще, ему не нравилась сама идея верста за верстой тащить ее на собственной спине.

– Не волнуйся, – сказал Торин. – Ноша полегчает, и даже очень быстро. Скоро, когда еда подойдет к концу, мы будем горевать, что мешки слишком легкие.

Они распрощались с пони и развернули их в сторону дома. А те весело потрусили прочь, явно довольные, что во тьму Мрачного леса теперь глядят их хвосты. Бильбо мог бы поклясться, что, когда пони отбежали уже довольно далеко, кто-то, похожий на медведя, выскользнул из тени деревьев и резво потопал за ними вслед. Теперь пришел черед прощаться Гандальфу. Бильбо, сидя на траве, чувствовал себя очень несчастным и от всей души желал оказаться за спиной у волшебника на его рослом жеребце. После завтрака (прямо скажем, неважного) он уже заглядывал в лес: утром тот был столь же темным, что и ночью, и выглядел таинственно. «Словно следит за тобой и тебя поджидает», – подумал Бильбо.

– Прощай! – сказал Гандальф Торину. – Прощайте и вы все! Идите прямиком через лес! И не сходите с тропы! Иначе – тысяча против одного – вы никогда не найдете ее снова и никогда не выберетесь из Мрачного леса, и не думаю, что я, или кто другой, снова когда-нибудь вас встретит.

– А так ли уж нам нужно идти прямиком через Лес? – пробормотал хоббит.

– Да, нужно! – ответил волшебник. – Если, конечно, вы хотите попасть на другую сторону. Нужно или идти через Лес, или бросить всю вашу затею. Но я не позволю тебе, господин Торбкинс, пойти на попятную. Стыдись! Я поручаю тебе приглядывать за всеми этими гномами! – рассмеялся Гандальф.

– Да я не это имел в виду! – оправдывался Бильбо. – Нет ли обходного пути?

– Есть, если вы пройдете еще двести верст на север, а потом – вдвое больше на юг. Но и тогда вам не выйти на надежную дорогу. Потому что тут нет надежных дорог. Не забывайте, вы пересекли границу Диких земель, и забавы подстерегают вас на каждом шагу. Если вы захотите обойти Мрачный лес с севера, попадете на склоны Серых гор, а там просто не протолкнуться от гоблинов, гопгоблинов и орков самых гадких сортов. Захотите обойти лес с юга, попадете во владения Чернокнижника, а даже тебе, Бильбо, нет нужды рассказывать про этого злого колдуна. Не советую вам заходить на земли, которые он озирает с вершины своей черной башни. Вцепитесь в тропу, не падайте духом, надейтесь на лучшее, и, если вам крупно повезет, однажды вы бросите взгляд на Протяжные топи, а за ними, на востоке, увидите Одинокую гору, где живет старина Смард, который, надеюсь, совсем вас не ждет.

– Умеешь ты успокоить, – пробурчал Торин. – Не хочешь идти с нами, так ступай себе без лишних разговоров.

– Доброго пути! По-настоящему доброго! – сказал в ответ Гандальф, развернул коня и поехал на запад. Но все же не совладал с искушением оставить за собой последнее слово. Пока его еще можно было расслышать, он обернулся, приложил ко рту руки и прокричал на прощанье:

– В добрый путь! И, будьте добры, ведите себя осторожно!* И не сходите с тропы! – чуть слышно долетело до гномов.

Он поскакал прочь и вскоре пропал из вида.

– В добрый путь, и давай прочь!* – проворчали гномы, злясь еще и от тоски, охватившей их после отъезда Гандальфа. Начиналась самая опасная часть путешествия.

Они взвалили на плечи тюки и мехи с водой – каждый свою ношу – повернулись спиной к разлитому по равнине солнечному свету и нырнули в лес.

________________

*Доброго странствия, где бы вы ни странствовали! – Farewell wherever you fare.

*Скалок – Carrock (от rock – скала).

*работают и разговаривают – work for him and talk to him.

*Медван – Beorn (от bear – медведь).

*осмотрели их пристально проницательными взглядами – look at them intently with very intelligent faces.

*мы потеряли всю свою поклажу и почти потеряли дорогу – we have lost our luggage and nearly our way.

*не делаете ничего дурного в моих землях… Кстати, а что вы тут делаете? – are not up to any mischief in my lands – what are you up to, by the way?

*скребется и возится, сопит и ворчит – scraping, scuffling, snuffling and growling.

*темной, тревожной, тяжелой – dark, dangerous and difficult.

*В добрый путь! И, будьте добры, ведите себя осторожно! – Good bye! Be good, take care of yourselves.

*В добрый путь, и давай прочь! – О good bye and go away.