Важной темой «Гамлета» является мотив безумия. Причем, мотив этот двояк. С одной стороны, это притворное безумие Гамлета. С другой стороны, Гамлет опасается безумия настоящего. В монологе, прямо предшествующем разговору с Духом, Гамлет говорит:
Так в человеке какая-то черта характера,
будто злокачественная бородавка,
в которой он не виноват,
ведь он не выбирает кем родиться,
вдруг разрастается и напрочь сносит
все частоколы и заграждения рассудка;
или какая-то особенность растет, как на дрожжах,
перетекая за края дозволенного (651–659)
Гамлет постоянно подозревает, что призыв Духа к мести – плод его больного рассудка:
Вдруг дух, которого я видел —
это дьявол, что принял манящий образ,
чтоб заразить мне душу бессильною тоской
и погубить ее? (1673–1678)
Да и то сказать: Дух практически слово в слово повторяет упреки в сторону королевы и Клавдия из произнесенного Гамлетом до встречи с Духом первого монолога (Действие 1 Сцена 2). Дух добавляет к этому только рассказ о своем убийстве и призыв к мести. Таким образом, Гамлет вполне мог вложить в пригрезившийся ему разговор с Духом свои собственные мысли.
«Все это – твои выдумки. Болезнь изобретательна в созданьи призраков», – говорит Гамлету королева.
Пьеса построена так, что у Гамлета нет объективных доказательств, что ему не примерещились слова Духа. С Духом он разговаривает без свидетелей. Монолог Клавдия, в котором тот прямо признается в убийстве, Гамлет не слышит. Испытание Клавдия пьесой «Мышеловка» на самом деле ничего не доказывает: Клавдий остается на месте, когда разыгрывается сцена отравления короля, а вскакивает в момент, когда дядю убивает племянник.
Насланное на человека безумие – основное содержание трагедии Еврипида «Геракл»: Гера, ненавидящая героя с детства, на время делает его безумным, и герой убивает своих детей.
Вестник
Стал сам не свой. Тревожно заходили
Белки в глазах и налилися кровью,
А с губ на бороду густая пена
Закапала, и дикий, страшный смех
Сопровождал слова его (93)
Амфитрион
Удар безумья.
Безумья весел плеск по влаге жизни (1189–1190)
Строки о безумии есть и в «Вакханках» Еврипида:
есть дар
Пророчества в вакхическом безумье.
Уста безумцев исполняются вещаний (298–301)
К ним близка реплика Полония о «безумном» Гамлете:
Сколько иногда смысла в его ответах (1310)
Среди текстовых совпадений «Геракла» и «Гамлета» фраза Геракла:
меня в моей печали теперь игра ума не веселит… Все это бредни (буквально – слова) (1340–1347) – вероятный источник Гамлетовского:
Слова, слова, слова (1296).
А вот Геракл говорит, что причины его несчастья в событиях, произошедших до его рождения:
отец,
Не смывши крови тестя старого, поял
Алкмену в жены. Дети отвечают
За ненадежные устои дома (1260)
И чью ж вину он должен искупать? (1310)
Сразу приходят на ум слова Гамлета:
Век вывихнул себе суставы.
Но почему же я их должен вправить? (944–943)
Строки из «Геракла»:
А город на ноги не поднимай,
Пока с тираном счетов не покончишь (604–605)
хорошо описывают поведение Гамлета, Лаэрт же эту заповедь нарушает.
Немало в «Геракле» явных перекличек со знаменитым монологом Гамлета «To be or not to be», а именно с дилеммой:
Что честней – смириться со свирепыми ударами судьбы,
а может, сразившись с морем бед, их прекратить?
Собственно, отношение человека к ударам судьбы – основной мотив «Геракла»: жена Геракла Мегара, приговоренная правителем к казни вместе с детьми, и Геракл после убийства собственных детей говорят именно об этом:
Мегара
Мне страшно умирать,
Но только чернь безумно тратит силы
В борьбе с непоправимым злом (282–284);
Геракл
И все-таки я должен жить? Да жизнь-то
Под бременем проклятья разве – жизнь? (1311–1312);
Да, кто не умеет
Противостать несчастью, тот и стрел
Врага, пожалуй, испугается (1348–1350);
Я вынес тысячи трудов и мук,
Я без числа вкусил, не отказавшись
Ни от одной, и никогда из глаз
Моих слеза не падала. Не думал,
Что мне придется плакать, но судьбе
Теперь, как раб, я повинуюсь (1354–1358);
Всех подвигов мне скорбь моя трудней (1411).
В монологе Гамлета «To be or not to be» явно прослеживаются совпадения и с другим произведением Еврипида – «Алкестой»:
Адмет
Кто смерть принять готов, уж не жилец.
Геракл
Но быть или не быть – одно ль и то же? (527–528)
(вариант перевода: Быть – это одно дело, а не быть – совсем другое).
Еще одно текстовое совпадение с «Алкестой» в сцене похорон Офелии:
Адмет
Для чего ж ты мне не дал
С ней остаться в могиле? (895–896)
Гамлет
Хочешь живым лечь вместе с ней? Я тоже лягу (3623)
Обратимся теперь к трагедии Еврипида «Ипполит»:
Кормилица
Да, жизнь человека лишь мука сплошная,
Где цепи мы носим трудов и болезней.
Но быть же не может, чтоб нечто милее,
Чем путь этот скучный, за облаком темным
Для нас не таилось. И если мерцанья
Мятежного ищем душой на земле мы,
Так только затем, что иной не причастны
Мы жизни и глаз человека не властен
Подземные тени рассеять лучами,
Что лживые сказки душою играют (189–197)
Гамлет
Да, умереть – заснуть – и больше ничего.
Заснув, мы прекращаем страдания души,
мы избавляемся от сотен пыток,
доставшихся в наследство вместе с телом.
Да, умереть – заснуть – быть может, видеть сны.
Вот где загвоздка!
Когда мы ускользнем от суматохи жизни,
что нам привидится в сне смерти?
Вот отчего мы медлим.
Вот отчего стараемся продлить
свои мученья (1753–1763);
Страх перед неизвестностью (1771–1772)
В этих отрывках совпадают, во-первых, исходная точка размышлений – мучения земной жизни, во-вторых, переход к размышлениям о жизни потусторонней, и, в третьих, тезис о неизвестности того, что ждет в посмертном существовании.
Кроме того, и в «Гамлете», и в «Ипполите» одним из основных является мотив преступной любви: женитьба Клавдия на вдове убитого им брата и страсть Федры к собственному пасынку. Параллелизм можно проследить и по текстовым совпадениям:
Ипполит (о мачехе – А.П.)
О Зевс! Зачем ты создавал жену?
И это зло с его фальшивым блеском
Лучам небес позволил обливать? (615–618)
Гамлет (о матери – А.П.)
Женщина – вот синоним слову предательство (350)
А вот Федра и король Клавдий почти одними и теми же словами говорят о непрочности своих благих намерений:
Федра
Природа ль разума виновна в том,
Что мы грешим?
… что хорошо, что нет – все это
Мы знаем твердо: лишь на деле знанье
Осуществить мы медлим (376–381)
Король
Невозможно быть все время добродетельным,
ведь добродетель, разрастаясь,
ломается под собственною тяжестью.
Должны мы делать то, что должно, когда мы можем.
Но это «можем» так непостоянно –
оно то запоздает, то ослабнет (3260–3264).
А вот схожесть в суждениях Ипполита и Гамлета о вкусах широких масс зрителей:
Ипполит
И не так ли нередко
наш страдает тонкий слух
от музыки, которой
рукоплещет толпа? (986–989)
Гамлет
Это, может, и повеселит невежду,
но тот, кто разбирается в театре, загрустит (1904–1905)
Схож также диалог Гамлета и Горацио в финале трагедии с диалогом Ореста и Пилада в «Оресте» Еврипида:
Орест
Я ухожу, прости!
Не говорить теперь, а делать время.
Пилад
Постой… Тебя впервые упрекну:
Иль думаешь, что я нуждаюсь в жизни,
Когда со мной Ореста больше нет?
Орест
Да, жить со мной, но умирать зачем же?
Пилад
Спроси: зачем мне без Ореста жить?
Орест
Ты разве мать убил, как этот горький?
Пилад
Я помогал ему и с ним умру.
Орест
Нет, сбереги себя отцу, со мною
Не умирай (1066–1076)
Гамлет
Нет времени, пусть уж так.
– Гораций, я покойник. Ты остаешься жить.
Расскажешь мою историю всем, кто захочет знать.
Горацио
Я родом скорей из Древнего Рима, а не из Дании.
(Берет кубок с ядом)
Тут еще хватит и для меня.
Гамлет
Будь мужчиной, Гораций, дай его сюда
останься жить (3997–4005).
Приведенные примеры свидетельствуют, что указанные трагедии Еврипида можно с уверенностью отнести к прямым литературным источникам «Гамлета».