Конечно, сейчас каждый знает, о чем «Гамлет». Дядя убил папу Гамлета и женился на его матери. Гамлет прикинулся сумасшедшим и, немного затянув дело своей нерешительностью, убил дядю. При этом, правда, сам погиб, наткнувшись на отравленный клинок. Был там и дух отца Гамлета, который и рассказал сыну правду.

Но вот еще сто лет назад эта пьеса Шекспира считалась загадочной. И в том были свои резоны. К примеру, давно подмечено: разве Гамлету чем-то помогло, что он прикинулся безумным? Нет. Наоборот, это насторожило его дядю короля Клавдия, и тот, произнеся: «Я не намерен позволять, чтоб он бродил тут со своим безумьем» (здесь и далее перевод мой), отсылает племянника в Англию с письмом, в котором просит английского короля казнить Гамлета. Гамлет, избежав смерти, возвращается и даже продолжает говорить о своей болезни, но Клавдий тут же подстраивает ему дуэль с отравленными клинком и вином, на которой Гамлет погибает. Вы думаете, Шекспир этого не понимал?

Но основную загадку видели в следующем: почему Гамлет не убил Клавдия сразу после того, как Дух ему все рассказал? Тогда бы это была не пьеса, а драматическая сцена? Но отчего же Шекспир выбрал сюжет, который тянет лишь на драматическую сцену, и вынужден был затягивать действие сетованиями Гамлета на свою нерешительность? Шекспир был столь беспомощным драматургом?

Вот что об этом писал Лев Толстой: «глубокомысленные критики объявляют, что в лице Гамлета выражен необыкновенно сильно совершенно новый и глубокий характер, состоящий именно в том, что у этого лица нет характера». Более того, опять же давно подмечено: «Если содержание трагедии, ее материал рассказывает о том, как Гамлет убивает короля, чтобы отомстить за смерть отца, то сюжет трагедии показывает нам, как он не убивает короля, а когда убивает, то выходит это вовсе не из мести» (Л. Выготский, Психология искусства, М., «Педагогика», 1987, с. 179).

В самом деле, Гамлет убивает короля прямо во время своей дуэли с Лаэртом, после того как королева умирает от отравленного Клавдием вина. Гамлет мстит за мать, а отца ни словом при этом не упоминает. Шекспир подчеркивает независимость этих событий от прежних намерений Гамлета, вкладывая прямо перед дуэлью в его уста фразу:

«Пора бы нам понять —

это Божья воля придает завершенную форму окончанию,

которые наши намеренья лишь грубо обтесали».

Подобная фраза есть и в монологе актера, играющего Короля во вставной пьесе: «Мы начинаем, завершение не в нашей власти».