«У креста два варианта: тебя могут прибить к нему… или ты можешь лечь на него, как добровольный акт».

Мне нужна была защита.

Вероятность того, что Гейл предпримет ещё один проход на меня — более серьёзный — была высокой. Мне лучше быть готовым, и если я собирался взять на себя всю семью, по крайней мере Гейл и её отца, мне нужно было больше, чем отношение. Купить пистолет в Голуэе сейчас — возможностей пруд пруди. Так много разных национальностей, что оружие становится всё более и более распространённым. Посещаешь пабы, задние улицы — это не занимает много времени, чтобы узнать, где можно раздобыть наркотики, проституток, что пожелаешь.

Я пошёл в паб в Солтхилле — не то место, куда я пошёл бы по желанию. Он в стороне от главной улицы и выглядит обшарпанным. Он обшарпанный и приобрёл новую репутацию места, где можно купить и продать… что угодно.

Восточноевропейский по имени Михаил, который в зависимости от дня был русским, хорватом, румыном и других национальностей, которые я не мог произнести, восседал за столиком у окна. Через месяц он переедет куда-то ещё, но сейчас его место было у океана. Я знал его, если не хорошо, то по крайней мере достаточно, чтобы, когда я спросил «Угостить тебя?», он согласился.

У него были коротко стриженные волосы, которые мы раньше называли ёжиком, длинное лицо, покрытое шрамами, и глаза, не выражающие ровно ничего. Он был худым до истощения, и его возраст был где-то между поздними сороками и очень плохими пятьюдесятью. Он сказал, что рюмка водки будет очень кстати. Я взял это и диетическую пепси для себя, сел за стол.

Он посмотрел на мой напиток, спросил:

— Ты не пьёшь кока-колу?

Какое ему, блядь, дело?

— Я на диете, — сказал я.

Он осмотрел мои руки. Порезы и синяки заживали, но всё ещё были заметны, и он спросил:

— Ты уличный боец?

Когда я куплю пистолет, может быть, я застрелю его.

— Не по желанию.

Правильный ответ. Ему понравилось, он громко рассмеялся, обнажив рот с гнилыми зубами с вкраплениями — золота? — там. Я постараюсь больше его не смешить.

— Это песня Rolling Stones. Ты любишь это, да?

Конечно, моя любимая.

— Моя любимая, — сказал я.

Ещё больше смеха, блядь, и он обвинил, легко:

— Ты шутишь надо мной, я прав?

И я был достаточно умён, чтобы добавить:

— Но не над тобой.

Он кивнул. Без сомнения, мы созданы друг для друга.

Затем он опрокинул водку одним махом, спросил:

— Что я могу тебе достать, мистер Уличный Боец?

Я наклонился поближе, сказал, что мне нужен пистолет.

Его мобильный зазвонил, но он проигнорировал его, сказал:

— Пожалуйста, пройдём в мой офис.

Я последовал за ним на улицу и вверх к церкви в Солтхилле.

У него был потрёпанный фургон, он отпер его и сказал:

— Пожалуйста, зайди.

Мы сели, и он достал сзади тяжёлый свёрток, завёрнутый в ткань, и развернул его, обнажив Глок, Беретту и Браунинг Автоматик. Оружейный магазин на колёсах. Тот факт, что его бизнес находился прямо рядом с церковью, казался своего рода ирландской извращённой логикой.

— Ты не боишься, что фургон украдут? — спросил я.

Он снова обнажил свои зубы и, клянусь, прорычал:

— Кто посмеет украсть у меня?

Как будто у меня была инсайдерская информация.

Чтобы отвлечь его, я спросил цену Глока, и она оказалась высокой.

— Дорого, — сказал я.

Он пожал плечами — типа «не говори».

С полной обоймой патронов это стоило больше, чем я ожидал заплатить, но что поделать, не могу же я воспользоваться Жёлтыми страницами.

— Откуда ты знаешь, что я не полицейский? — спросил я.

Огромный смех.

— Ты?

Я не стал спрашивать его, что он имеет в виду.

Он указал на мой наушник:

— Ты плохо слышишь?

— Я слышу то, что важно.

Это его заинтриговало.

— Как ты можешь отличить?

Я не мог, но решил его обмануть.

— Дело не в том, что говорят, а в том, как ведёт себя говорящий.

Чушь, правда?

Но он купился по-крупному, сказал:

— Мне это нравится. Можно мне это использовать?

Господи.

— Без проблем, — сказал я.

Очередной громовой смех. Может, мне стоит переехать в Восточную Европу, стать стендап-комиком.

— Спасибо за твоё время, — сказал я.

Он протянул руку, и мы пожали.

— Вы мне нравитесь, мистер, вы меня смешите. Эта страна меня так не смешит.

Рискуя показаться дзен-мастером, я ответил:

— Ты смотришь на неё неправильно.

Он задумался, затем спросил:

— И как же, как на неё смотреть?

— Так, как будто это не имеет значения.

Не совсем уловив это, он спросил:

— А это имеет значение?

Я вылез из фургона, закончив:

— Как только выясню, дам тебе знать.

Мне также нужен был кто-то, с кем можно поговорить.

Раньше я всегда просто бросался вперёд, игнорируя советы, действуя на ходу. И, конечно, я пил. Кому нужны советы? Бухло давало мне все сумасшедшие предложения, которые я мог выдержать.

Теперь трезвый или сухой — неважно — возможно, пришло время получить помощь. Ридж отпадала. Мы были так заперты в битве, что она не поможет, а если бы узнала, что я купил пистолет, она бы меня арестовала.

Джеф, мой лучший друг, пропал без вести. С тех пор как я стал причиной смерти его ребёнка, он исчез с лица земли. Все мои попытки найти его провалились.

И всё. Дожить до моего возраста и не иметь никого, ни одной души, которой можно довериться, — это позор и свидетельство того, какой ценой обошёлся мне мой образ жизни. Я подумывал позвонить Джине. Я определённо что-то к ней чувствовал. Я больше не знал, что такое любовь — если вообще когда-либо знал, — но пока я не разобрался с семьёй убийц, я решил подождать.

Оставался Стюарт, бывший наркоторговец. Вместо того чтобы анализировать это до смерти, я просто позвонил ему, и он сказал:

— Заезжай, я только что купил новый травяной чай.

Я мог только надеяться, что чай — это шутка.

Я зашёл в религиозный магазин по пути. Один есть рядом с церковью Августинцев: много реликвий Святого Иуды, новенькие книги о покойном Папе. Я не мог найти то, что искал, как и U2.

Женщина за стойкой сказала:

— Я вас знаю.

Как припев моей жизни.

И никогда не воодушевляющий.

Она сказала:

— Я знала вашу мать.

Я ждал обычных панегириков, банальностей, панихиды о том, что она была такой святой, чуть ли не святой, и всей прочей херни. Я кивнул, думая: «Давай, беатификация, не томи».

Она сказала:

— Суровая женщина, ваша мать, но я не думаю, что мне нужно вам это говорить.

Я сразу проникся к ней симпатией, спросил:

— У вас есть крест Святой Бригитты?

Она улыбнулась улыбкой истинного тепла.

— Святые угодники, их уже не спрашивают.

Но сказала, что проверит подсобку.

Я прочитал плакат Desiderata, пока ждал, и решил, что с этим и Глоком ты готов к жизненным неурядицам.

У женщины был один крест, она сдула с него пыль и сказала:

— Цены на нём нет.

Я протянул двадцатиевровую купюру, и она сказала, что это слишком много. Я сказал ей положить разницу в ящик для бедных.

Она позволила себе ещё одну улыбку.

— О, мы так больше не называем, мы говорим «нуждающиеся».

У меня не было ответа на это, я поблагодарил её за время.

Когда я уходил, она сказала:

— Да хранит вас Господь.

Я очень надеялся, что кто-то меня сохранит. Я сам с этим справлялся из рук вон плохо.

Когда Стюарт открыл дверь, я не узнал его мгновение, а потом понял, что он побрил голову.

— Ты действительно доводишь этот дзен до предела, — сказал я.

Он пригласил меня войти.

— Я лысею. Так я не вижу, как это происходит постепенно.

Спорить с этим.

Это придало ему вид жёсткого парня и, в сочетании с новыми каменными глазами, полностью изменило его от типа банковского клерка, которого я впервые встретил много лет назад. Вся атмосфера предупреждала: «Не связывайся со мной».

Квартира всё ещё была спартанской и имела оттенок пустоты.

— Я принесу чай, — сказал он.

Ага.

Я сел, размышляя, не могу ли я разжиться ещё теми волшебными таблетками.

Он вернулся с двумя кружками какой-то мерзко пахнущей жижи, поставил её передо мной и спросил:

— Что у тебя на уме, Джек?

Я отодвинулся от кружки и попытался сохранить лёгкость:

— Я не могу просто заскочить на огонёк?

Он покачал головой, отхлебнул своего чая.

— Ты не занимаешься социальными визитами, Джек, так что у тебя на уме?

Какого чёрта? Я рассказал ему. Всё — семью, которая убивала как единое целое. Потребовалось время, чтобы всё изложить.

Он слушал, не перебивая, и когда я закончил, я чуть не попробовал этот чай. Затем я вспомнил о подарке, достал его из кармана и сказал:

— Подарок на новоселье.

Он удивился, открыл его и сказал:

— Ты приносишь мне крест — ты думаешь, у меня недостаточно своей ноши?

Это не прозвучало как благодарность.

— Удачи тебе, охраняет дом.

Он отложил его в сторону:

— Понадобится больше, чем Святая Кто-Там-Её, чтобы этого добиться.

Я был немного обижен.

— Эти кресты трудно достать.

Господи, даже когда я это произнёс, это звучало жалко.

Он допил свой чай и сказал:

— Как и удача.

Прежде чем я успел ответить, он спросил:

— Что ты планируешь делать?

— Без понятия.

Он позволил этому поплавать, затем сказал:

— Это довольно просто. Я читал Тик Нят Ханя, который сказал: «Не просто делай что-нибудь. Просто сиди».

То, что мне нужно, — философия.

— Ты предлагаешь мне ничего не делать? — спросил я.

Он встал, сделал какое-то йоговское движение.

— Я предлагаю убить сестру.

Я надеялся на какую-то блестящую идею, какой-то радикальный план, который всё решит и, по правде, снимет с меня ответственность. Чтобы я мог уйти, поехать в Америку и иметь, если не чистую совесть, то хотя бы небольшую меру покоя.

Не выйдет.

Я развёл руками в бесполезном жесте — типа «это всё, что ты можешь предложить?»

Он залез в карман, достал тюбик с таблетками и бросил его мне.

— Они тебе понадобятся.

Мне хотелось возразить, возмутиться, швырнуть их обратно, проявить достоинство, но таблетки я хотел больше.

— Спасибо.

Он пожал плечами, спросил:

— Хочешь помочь?

Он имел в виду мою растущую зависимость?

— Тебе нужно будет знать, где живёт враг, и, давай посмотрим правде в глаза, я могу сделать это лучше тебя — у меня всё ещё есть моя сеть.

Ридж не собиралась мне помогать, а бродить одному, надеясь на удачу, было не слишком умно, поэтому я сказал:

— Да, я был бы благодарен.

Он улыбнулся, и в этой улыбке действительно было немного тепла.

— Ты не любишь полагаться на людей, да, Джек?

Не было особого смысла врать, поэтому я сказал:

— Нет. Нет, не люблю.

Он подошёл к маленькому буфету, порылся там, достал компакт-диск, нахмурился, глядя на него, затем сказал:

— И когда я их найду, а я их найду, ты хочешь, чтобы я пришёл и сделал дело вместе с тобой?

Дело?

Прежде чем я успел произнести какую-то чушь о том, что мне нужно сделать это одному, он сказал:

— Мою сестру убили, и ты мне помог. Эти… люди… уничтожающие целую семью, я чувствую, что мог бы получить некоторое закрытие, задув их свечу.

Мне пришлось спросить:

— Стюарт, ты понимаешь, что говоришь?

Он принял какое-то решение относительно компакт-диска.

— Я всегда понимаю, что говорю — поэтому я так мало говорю.

Глубоко.

Я встал, не зная, пожать ли ему руку, скрепить пакт, но он протягивал мне компакт-диск.

— Это тебе. Ты даёшь мне крест — вот тебе кое-что похожее, хотя, возможно, его легче носить с собой.

У него была чёрная обложка, что было уместно. Назывался I've Got My Own Hell To Raise, какой-то женщины по имени Бетти Лаветт.

Я указал на название и спросил:

— Тайное послание для меня?

Он направил меня к двери:

— Это компакт-диск. Не всё имеет значение.

Я дал ему свой номер мобильного, и он сказал:

— Скоро услышишь меня, так что не выключай слуховой аппарат.

Ага.